Аптека и клиника традиционной медицины Чжу Цзяньго носила вывеску «Жэньсиньтан» — Зал Милосердного Сердца. В Сячэне это заведение с вековой историей знал каждый.
На юге Китая к традиционной медицине всегда относились с особым почтением — куда с большим, чем на севере. Второй старший брат как-то объяснял Цзюньи: в этих краях, среди холмов и гор, со связью и дорогами ещё не так давно было совсем туго. Заболеет кто в семье — бегут на кручи за травами по знахарским советам стариков. Пусть в последние годы западная медицина и набрала ход, даруя быстрый результат, о вековых корнях здесь не забывали.
Дела в «Жэньсиньтан» шли бойко. Несчитанные пациенты стекались сюда по предварительной записи — исключение делали лишь для экстренных случаев. К известным лекарям записывались загодя, а к Цзюньи, свалившемуся как снег на голову, никто записаться просто не успел. Ему доставались лишь те больные, с которыми другие врачи не успевали сладить из-за наплыва.
Разумеется, люди, которых перенаправляли к незваному зеленому юноше, приходили в негодование. Тех, кто помягче характером, опытные врачи кое-как успокаивали. Те сомневались, оглядывались, но все же позволяли осмотреть себя. Правда, получив рецепт, первым делом бежали к старшим лекарям перепроверять: не ошибся ли мальчишка, сработает ли отвар? Вспыльчивые же и вовсе скандалили прямо с порога:
— Вы что, совсем нас за людей не считаете?! Мы деньги платим! Идем к вам с доверием, а вы подсовываете желторотого пацана? Жизнями моих близких рисковать удумали?!
— Что за лечебница! Еще вековой историей хвалятся! Какое право вы имеете сажать ребенка на прием?! По закону до шестнадцати лет трудиться запрещено, это же уголовщина!
Вопли сыпались со всех сторон. Трое учеников, которым поручили опекать Девятого дядюшку-наставника, дрожали от страха. Они как могли успокаивали разъяренную толпу. Если пациент упирался наотрез, ничего не поделаешь — приходилось возвращать его к прежнему врачу. Перед Цзюньи они извинялись рассыпаясь.
Сам Цзюньи на людях сохранял невозмутимый вид. На уговоры Второго брата и невестки отвечал мягкой улыбкой, уверяя, что ничуть не задет.
Однако, оттерпев два дня, он не выдержал и набрал номер Янь Люя.
На Улице Тринадцати Ли его почитали чудом, словно «маленького божественного лекаря». Чтобы вымолить его помощь, люди гнули спины, а глава Общества «Пламенный Китай» и помыслить не смел заговорить с ним свысока. Цзюньи и представить не мог, что в Сячэне его встретит такой холод!
Разумом он понимал: сомнения больных естественны. Коль борода не выросла, то и ума не нажил — тем более в традиционной медицине, где в почтении убеленные сединами старцы. Но понимать — одно, а терпеть брань и упреки от измученных родственников — совсем другое. Задевало это невероятно, в груди все закипало от досады.
— Вспомнить только: мне чеки на сотни тысяч сували, а я и взглядом не удостаивал! А эти... мало того что сомневаются, так еще и осыпают руганью! Черт возьми, где это видано?!
Выплеснув накопившуюся злость, Цзюньи перевел дыхание и уже спокойнее, хоть и с задорным вызовом, буркнул:
— Ничего, пусть смотрят! Вот выкину какой-нибудь трюк, сразу поймут, с кем дело имеют! Посмотрим тогда, как заговорят, когда приползут с просьбами. Вот уж я подумаю, принимать их или нет!
Янь Люй молча слушал, как юношеская обида сменяется праведным гневом, а затем — боевым задором. Наконец он не сдержал легкого смешка.
Цзюньи, услышав его смех, смущенно потер кончик носа. Надув губы, он постарался скрыть неловкость:
— Ты чего смеешься? Тоже не веришь в меня? Думаешь, я не смогу утереть им носы?
— Вовсе нет, — Янь Люй качнул головой. — Ты у меня самый умелый. Я безоговорочно в тебя верю.
Лицо Цзюньи просияло.
— Ну ладно, приятно слышать, пусть даже это и лесть, — хихикнул он. — На самом деле я не то чтобы в ярости... Просто досадно. Я ведь тут вроде как дядя-наставник для местных, а выгляжу посмешищем.
Янь Люй снова тиховато рассмеялся:
— Ничего страшного. Чем сильнее они сомневаются сейчас, тем стыднее им будет потом. Ты просто делай то, что должным образом умеешь, а время все расставит по местам.
— Угу!
— Успокоился? — мягко переспросил Янь Люй. — Все еще грустно?
—... Ничего мне не грустно.
Щеки юноши вспыхнули. Надо же быть таким проницательным! Впрочем, зерно истины в этом было: Цзюньи привык, что и у наставника Хуа, и в прошлый раз его мастерство принимали с трепетом, а столкнуться с пренебрежением довелось впервые.
Янь Люй уловил смущение своего юного друга и не стал смущать его дальше.
— К климату в Сячэне привыкаешь? Погода не подводит?
— Да нормально все, Второй брат с невесткой опекают. Хотя я только сейчас понял смысл поговорки: «Каждый летний дождь приносит прохладу». Погода тут коварная: чуть солнце — в футболке ходишь, а как припустит дождь — приходится кофту натягивать. В Столице-то мы привыкли, что прохладу несут только осенние дожди.
— Смотри не замерзни. В такую погоду подхватить простуду проще простого.
— Не переживай! Я же не маленький, сам чувствую, когда одеться надо.
Во время разговора Янь Люй даже не замечал, насколько бархатным и нежным становился его голос.
Секретарь Су, вошедший без стука, чтобы напомнить: десятиминутный перерыв в совещании истек и пора возвращаться к делам, — от неожиданности замер на пороге.
Увидев, что строгий и грозный босс слегка задумался и поднял руку, показывая жестом «подожди еще десять минут», секретарь мгновенно сообразил и бесшумно прикрыл дверь.
«Опять эта таинственная возлюбленная нашего президента!..»
И тут в памяти секретаря Су ни с того ни с сего всплыл образ юноши, на которого шеф не так давно смотрел с той же светлой нежностью...
Секретарь Су вздрогнул всей спиной и мысленно отругал себя: «О чем я только думаю?! Это же президент Янь! Человек, создавший легенду бизнеса!»
Повесив трубку, Цзюньи почувствовал, как силы возвращаются к нему.
«Ну держитесь! Посмотрим еще, кто кого!»
В отличие от оттаявшего юноши, Чжу Цзяньго, наблюдавший за мытарствами младшего брата-соратника, находился в полном смятении.
Наставник души не чаял в этом парнишке. Узнай старик Хуа, что его любимца в первые же дни обругали с ног до головы, гнева было бы не миновать! Впрочем, дело было не только в страхе перед учителем. Из всех братьев Чжу Цзяньго, не считая Третьего, больше всех общался с Цзюньи и успел искренне привязаться к нему. Девятый был моложе даже его младшего сына, но куда рассудительнее и смышленее этого балбеса!
Сердце Второго брата болело за мальчика. Проворочавшись всю ночь с боку на бок, к утру он придумал решение.
На следующее утро, еще до открытия клиники, Чжу Цзяньго собрал всех врачей и объявил: отныне младший брат займет его место на основном приеме. Все регулярные пациенты переходят к Цзюньи, а все сложные рецепты, вызывающие сомнения у остальных лекарей, должны отдаваться ему на проверку!
Заявление вызвало среди врачей немой шок, но возразить хозяину никто не посмел.
Цзюньи же, услышав решение Второго брата, был растроган до глубины души.
— Второй брат...
Пусть это казалось сентиментальным, к глазам юноши действительно подступили слезы.
Чжу Цзяньго потрепал его по макушке:
— Работай на совесть. Я знаю, тебе это по силам.
Цзюньи твердо кивнул.
Само собой, пустить все на самотек Чжу Цзяньго не мог. Цзюньи уселся во главе стола приема, а Второй брат приставил стул рядом.
На душе у Чжу Цзяньго все равно было неспокойно. Учитель восхвалял малого, да и Третий грудью стоял за его мастерство, но парень ведь еще совсем юн. А если возникнет сложный случай? Каково ему будет без опытного глаза рядом? К тому же, если сам хозяин клиники не продемонстрирует твердую уверенность, разве капризные пациенты доверят мальчишке свое здоровье? Разве гордые лекари понесут ему свои рецепты?
Так Чжу Цзяньго и сидел в углу с трепещущим сердцем.
Однако он и помыслить не мог, насколько блестяще проявит себя младший брат!
Стоило Цзюньи приступить к осмотру, как от неуверенности или юношеской робости не осталось и следа. Его движения и объяснения выказывали руку опытного мастера. За плечами у Цзюньи было полгода практики на Улице Тринадцати Ли, где через его руки прошли тысячи больных!
К тому же юноша излучал глубокое спокойствие. С пациентами он был безупречно вежлив и внимателен: с детьми — ласков и предупредителен, со стариками — исполнен сочувствия и понимания. С молодежью держался с неприступным достоинством уверенного мэтра, а перед людьми зрелого возраста демонстрировал глубочайшие познания.
Сложные родственники еще ворчали, но сами больные прониклись к юному врачевателю искренней симпатией.
Поначалу многие соглашались на осмотр лишь из уважения к Чжу Цзяньго, а получив рецепт, тут же поворачивались к старшему лекарю, чтобы перепроверить назначение.
И вот тут Чжу Цзяньго поразился не на шутку!
Не успевали сомневающиеся родные завести привычную песню о неопытности мальчишки, как Чжу Цзяньго взволнованно вскакивал с места, подбегал к Цзюньи и допытывался, почему тот решил добавить именно этот ингредиент.
— Поразительно! Гениально! С этой добавкой средство сработает вдвое быстрее обычной прописи!
Чжу Цзяньго искренне расхохотался от восторга:
— Недаром Учитель твердил, что ты обставил меня в мастерстве! Так и есть! Мне остается только снять шляпу!
В его похвале не было ни капли притворства. Пациенты диву давались, а другие врачи клиники не выдерживали и подходили посмотреть на рецепт. Вчитавшись в состав, они лишь хлопали себя по бедрам, признавая, что пропись куратора на порядок изощреннее их собственных.
Когда подобные случаи стали повторяться из раза в раз, врачам не потребовалось дополнительных указаний Чжу Цзяньго — они сами начали приносить Цзюньи сомнительные рецепты. А если попадался тяжелый больной, его уже не отправляли к Чжу Цзяньго, а направляли прямо к Цзюньи.
— Что?! Идти к этому пацану? Да ему же на вид шестнадцати нет! Он точно справится?
Врач разглаживал бородку и отвечал с гордостью:
— Знаешь, кто это? Это младший брат нашего господина Чжу! Сам старец Хуа с малых лет растил его и передавал секреты мастерства из рук в руки! Его искусству сам хозяин кланяется!
Вскоре по городу поползли слухи: в «Жэньсиньтан» вести прием начал юный ученик великого мастера, обладающий невиданным талантом. При записи пациенты все чаще требовали отправить их именно к Цзюньи. Узнав, что к юному лекарю выстроилась очередь и ждать придется день-два, люди безропотно соглашались.
Цзюньи купался в заслуженном признании коллег и благодарностях больных. И лишь один человек, наблюдая за растущей славой юного доктора, закипал от глухой, ядовитой ненависти.
http://bllate.org/book/20593/4773388
Готово:
