— Кто это?
Вопрос Цзян Циньюэ прозвучал хлёстко и безжалостно, словно ледяное лезвие, вонзившееся точно между ними.
На губах Жуань Ихань вспыхнула насмешливая, ядовитая улыбка. Она перевела холодный взгляд на Цинь Хайяо, словно предоставляя той право ответа.
Хайяо стояла под проливным дождём. Утончённые черты лица, алые от природы губы — и мертвенная, фарфоровая бледность кожи.
«Кто я для неё?»
«Игрушка?»
Ихань ясно дала понять: она не годится даже в игрушки.
«Любовница для утех?»
В этой жизни между ними не было даже настоящей близости.
И вот сейчас Ихань стоит рядом с Цзян Циньюэ. Они так близки... Ещё мгновение назад, до её появления, Ихань искренне и беззаботно смеялась. О такой улыбке Хайяо могла только мечтать, улавливая её лишь в редких снах.
***
Память непрошено выдернула воспоминание из прошлого.
Когда-то они вместе ездили отдыхать в уединённое поместье.
Гуляя рука об руку, они забрели на бескрайнее пурпурное поле лаванды.
Ихань не любила цветы, но их любила Хайяо. Ихань лишь снисходительно, с нежностью улыбалась, позволяя тянуть себя всё дальше в сиреневые волны.
В тех местах почти не было туристов — лишь владелец фермы да редкие местные жители.
Ихань нравился этот покой. Она смотрела, как Хайяо, выскользнув из её ладони, склоняется над цветами, впитывая их аромат, и с улыбкой обронила:
— Если хочешь, я куплю для тебя всё это поле.
Хайяо тогда шутливо покосилась на неё:
— Решила стать разбойничьим атаманом? Что за замашки?
Она ворчала лишь для вида, а сама сияла от счастья, как ребёнок, пробираясь всё глубже по лавандовому ковру.
— Ой! — вырвалось у Хайяо.
Ихань мгновенно изменилась в лице и в пару прыжков оказалась рядом.
— Ну и кто тут такой бескультурный?! Кто мешает мне спать?! — раздался из травы недовольный, сонный голос.
Прямо посреди лавандовых зарослей лежала стройная девушка. Её голова покоилась на планшете для рисования, а лицо было прикрыто шляпой. Черты разглядеть не удавалось, но излом изогнутых бровей выдавал крайнее раздражение.
Хайяо поджала губы, но не успела ничего сказать — стоящая позади Ихань вдруг сжала её локоть и восторженно выдохнула:
— Юэюэ!
«Юэюэ?» — Хайяо растерялась.
Девушка на земле шевельнулась, что-то недовольно пробормотала и резко села. Сняв шляпу, она бросила её на планшет, прикрывая рисунок, но Хайяо успела перехватить этот жест. Её взгляд изменился.
— Юэюэ, и правда ты! — не верила своим глазам Ихань. — Что ты тут делаешь? Разлеглась прямо на земле... А если бы на тебя напали?!
Цзян Циньюэ перевела взгляд с Ихань на стоящую подле неё Хайяо и спросила:
— Кто это?
Лишь тогда Ихань опомнилась. Она гордо улыбнулась и, притянув Хайяо к себе, с чувством произнесла:
— Твоя невестка!
Циньюэ замерла. В её обычно дерзких, чарующих глазах блеснули слезы. Хайяо пристально смотрела на неё, а Ихань лишь весело смеялась:
— Не ожидала? Правда, моя женщина прекрасна?
Ихань была слишком увлечена хвастовством и не заметила тоски и боли в глазах подруги. Зато Хайяо увидела всё. Увидела она и рисунок на планшете, который та пыталась скрыть под шляпой.
На холсте были изображены две девушки, лежащие рука об руку среди лаванды. Одна — сама Циньюэ в развевающемся платье, а другая, с травинкой в зубах и наивным взглядом... была Жуань Ихань.
***
Время повернулось вспять.
Тот же вопрос:
— Кто это?
Словно всё вернулось на круги своя.
Вот только Ихань больше никогда не шагнёт вперёд, не прижмёт её к себе и не объявит на весь мир с гордостью:
«Моя женщина».
Ихань смотрела на её жалкий, растерянный вид холодным, чужим взглядом и даже не шелохнулась.
Воздух между ними, казалось, застыл.
— Ты войдёшь? На улице ливень, — Цзян Циньюэ отступила в сторону, недоуменно глядя на Ихань. Насколько та помнила, Ихань всегда отличалась мягкосердечием. Эта девушка явно пришла к ней, а она заставляет её стоять под проливным дождём, не проронив ни слова.
Хайяо покачала головой. В её глазах, отражавших огни дождливой ночи, блестели слёзы.
— Не стоит. Я лишь пришла сказать «спасибо».
Её голос звучал тихо, еле слышно, словно его вот-вот развеет порыв ветра:
— Спасибо вам, госпожа Жуань, за спасение моей сестры.
Она панически боялась, что Ихань снова бросит ей в лицо то жестокое «ты просто игрушка».
Это было слишком унизительно, невыносимо больно.
Опасаясь, что ещё секунда — и она окончательно сломается, Хайяо резко развернулась и бросилась прочь, растворяясь в непроглядной дождливой тьме.
Захлопнув дверь, Цзян Циньюэ повернулась к подруге:
— А-Хань, да что с тобой? Я тебя спрашиваю!
«Что с тобой?» — за последнее время этот вопрос ей задавали чаще всего.
Прежняя тёплая атмосфера улетучилась без следа. Ихань немного помолчала, взглянула на Циньюэ и ровно обронила:
— Садись есть. Всё остынет.
Красивые миндалевидные глаза Циньюэ въелись в её лицо. В душе росло недоброе предчувствие, но многолетняя привычка подсказывала: сейчас Ихань не настроена на откровенность.
Циньюэ некоторое время молчала, а затем негромко произнесла:
— А-Хань, на этот раз я приехала насовсем.
Ихань сделала глоток колы и сдержанно ответила:
— Тебе сначала нужно освоиться.
В душе Ихань царило смятение. С одной стороны, ей крайне необходима была помощь Юэюэ. С другой — она панически не хотела втягивать подругу в эту грязь.
Ихань не знала, что ждёт её впереди, но железная хватка Цинь Цинь внушала страх.
Будучи честной с собой, она признавала: ей страшно за Юэюэ. Судьба бабушки и А-Ли в прошлой жизни была жестоким уроком.
Но сама Ихань увязла слишком глубоко. Пути назад не было, и, зная, насколько тернист этот путь, она была обязана идти до конца.
Циньюэ посмотрела ей прямо в глаза, понимая, что подруга не уловила сути её слов. Она глубоко вздохнула и твёрдо, чеканя слова, произнесла:
— Я сказала, что остаюсь. И мне не нужно чьё-либо разрешение. Запомни это.
Мысли Ихань витали далеко отсюда. Зная вспыльчивый и упрямый характер Циньюэ с самого детства, она лишь списала её тон на очередную капризную выходку. Подняв взгляд к окну, за которым стеной лил нескончаемый дождь, Ихань утонула в своих мыслях.
За окном бушевала стихия — точная копия той бури, что терзала её душу.
***
А Хайяо без зонта брела по пустынным улицам. Прохожие спешили укрыться от непогоды, ничуть не обращая на неё внимания.
Она подошла к раскидистой акации, опёрлась ладонью о шершавую кору, а затем медленно опустилась на корточки.
Когда-то, очень давно, они с Ихань сильно поссорились.
В тот день Ихань впервые повысила на неё голос и, громко хлопнув дверью, убежала. Хайяо, сгорая от тревоги, искала её всё послеобеденное время.
И нашла именно здесь, под этими акациями.
Ихань сидела на корточках с покрасневшими от слёз глазами, похожая на обиженного кролика. Хайяо подбежала, опустилась рядом и крепко прижала её к себе:
— Дурочка... Зачем ты убежала?
У семьи Жуань хватало врагов. Слишком многие метили в наследницу — кто открыто, а кто таясь в тени.
Хайяо тогда чуть с ума не сошла от страха. А Ихань лишь шмыгнула носом, отвернулась и пробормотала:
— Я ждала... Ждала, когда ты найдёшь меня и заберёшь домой.
Сердце Хайяо разрывалось от смеси гнева и нежности. Она потянула её за руки, заставляя подняться:
— Какая же ты глупая... Чтобы это было в последний раз! Ты хоть представляешь, как я перепугалась?!
Ихань, впрочем, не сдавала позиций:
— Я знала, что ты придешь. А сама-то... Кто только что на меня кричал?
Хайяо слегка сжала её ухо:
— Ещё раз так сделаешь — пальцем не шевельну! Сама как-нибудь убегу, чтобы ты поняла, каково это!
Даже с зажатым ухом Ихань не унималась. Она подалась вперёд и звонко поцеловала Хайяо в щёку:
— Ну я же недалеко убежала! Ладно, обещаю: если ты когда-нибудь сбежишь, я не стану злиться. Я просто приду сюда и найду тебя.
Здесь?
Цинь Хайяо так и сидела на корточках в полной темноте, но Жуань Ихань так и не пришла.
В её сознании вдруг отчётливо раздался неторопливый перестук буддийских чёток, принадлежавших её наставнице.
«Сяо Хай, смерть человека похожа на угасший светильник или снег, залитый кипятком. Твоё упрямство, твоё стремление идти против воли Небес в конечном счёте погубят и тебя, и её. Отпусти. Позволь ей уйти — и подари шанс самой себе. Отпусти...»
Хайяо протянула ладонь, ловя ледяные капли дождя.
Смотреть, как Ихань влюбляется в другую? Наблюдать, как она смеётся в чужих объятиях и стареет рука об руку с кем-то третьим? Нет. Это невыносимее самой мучительной смерти.
Слёзы смешивались с дождевой водой. В тот миг, когда сердце Цинь Хайяо окончательно заледенело и омертвело, с дерева слетел мокрый лист и опустился ровно в её открытую ладонь.
Она сжала пальцы в кулак, давя хрупкую зелень.
Не бывать этому.
Наставница ведь тоже говорила: любовные узы растягиваются лишь на три жизни.
И эта жизнь — её последний шанс.
В прошлых двух воплощениях она ни дня не прожила ради себя. Она была лишь щепкой в чужом потоке, пытаясь угодить всем и защитить каждого, а в итоге ранила и себя, и окружающих, так ничего и не уберегла.
Но раз уж этот круг — последний...
Она поступит так, как велит сердце. Отбросит осторожность. И каков бы ни был финал — пусть даже придётся сгинуть в бездне или разбиться вдребедги, — она примет эту участь без сожалений.
Она стерпит любые унижения.
Она склонит голову и подчинится.
Но она получит её.
Жуань Ихань будет принадлежать только ей.
И никому больше. Ни на волос, ни на единый миг.
Один помысел творит просветлённого, один помысел порождает демона.
Граница между отчаянием и надеждой тонкая — размером в единственную мысль.
Цинь Хайяо долго брела по ночным улицам, потеряв счёт времени. Наконец она достала из кармана телефон. В сырой мороси её губы казались совершенно бескровными:
— Дядя, это я.
...
— Мне нужно с вами поговорить.
...
Она сжала корпус смартфона. Её голос, ледяной и отстранённый, казалось, сливался с шумом дождя:
— У меня есть кое-что, что я должна вам показать.
...
Сбросив вызов и простояв под проливным дождём ещё около часа, Хайяо проследила взглядом за отъезжающим ярко-красным джипом. Лишь когда машина скрылась из виду, она заставила себя двинуться с места и, еле переставляя затекшие, немеющие ноги, побрела домой.
Дома её встретили Хуан Лань и Цинь Шань. Увидев дочь, промокшую до нитки, они сокрушённо запричитали, но расспрашивать о причинах не решились.
Хайяо лишь устало улыбнулась им:
— Мама, папа, идите спать. Я же просила не ждать меня.
Старики промолчали, лишь печально переглянувшись.
Она прошла в ванную. Горячие струи душа омывали замерзшее тело, но не могли вернуть ему ни капли тепла.
Стоя под водой, Цинь Хайяо строго спросила своё сердце:
«Ты сможешь отказаться от неё? Сяо Хай, ты способна её отпустить?»
«Нет».
Она уже говорила себе: она давно обитает на самом дне ада, где всё вокруг отравлено болью и пустотой. И только Жуань Ихань остаётся той единственной нитью, за которую можно ухватиться, чтобы выбраться на свет.
Она не выпустит её из рук.
Выйдя из ванной, Хайяо проверила сообщения, отложила телефон и включила песню «Вера». Слёз больше не было. Усевшись на край кровати, она наклонилась и принялась покрывать ногти на пальцах ног алым лаком.
Ярко-красный, алый цвет — любимый цвет Жуань Ихань.
Капля духов на ключицу — аромат, от которого Ихань когда-то теряла голову.
«Когда слышу грустные мотивы,
Вновь оживает старая боль.
Когда вижу лунный свет...
Если б я тогда обняла тебя, если б поцеловала,
Быть может, всё сложилось бы иначе.
Столько сожалений, столько надежд...»
Она медленно натягивала тонкие чёрные чулки. Натягивала сантиметр за сантиметром, тихо мурлыча в такт музыке:
— Знаешь ли ты, что моя любовь к тебе — чистая и нерушимая вера? Моя любовь — это тёплая, смелая сила. И неважно, сколько боли в сердце, сколько страха в душе и что думают другие... Любовь — это вера, что привела меня к тебе.
Под конец строки её глаза вновь влажно заблестели. Хайяо накинула плащ и неторопливо поднялась.
Да, Жуань Ихань ненавидит её. Ненавидит до глубины души.
И пусть со стороны эта связь кажется безнадёжным, тугим узлом, она не отступит до самой последней секунды.
Раньше она колебалась, разрывалась между стремлением уберечь всех вокруг и своими чувствами. Но теперь обольщаться нечем: выбор у неё только один.
Выходя из комнаты, Хайяо заглянула к младшей сестре. Цинь Момо уже спала, крепко обнимая плюшевую игрушку, которую подарила ей сестра. В лунном свете её детское личико казалось совсем невинным; пухлые губки были слегка сжаты, а на подушке лежала записка.
Хайяо подняла листок. На губах тронулась едва заметная, нежная улыбка.
«Сестрёнка, ты сегодня не рассказала мне сказку».
Склонившись, так что тёмные пряди соскользнули на белоснежную шею, Хайяо тихо шепнула на ухо спящей девочке:
— Она обманывала её слишком много... Бесконечно много раз. Но в одном никогда не лгала — когда говорила, что любит.
Она трепетно поцеловала Момо в лоб и поправила одеяло.
Самое дорогое для неё — они обе — всё ещё здесь. Ничего ещё не потеряно окончательно.
Эта мысль придала ей сил. Повернувшись, она на цыпочках вышла за дверь.
Часы показывали почти одиннадцать вечера.
Ночная жизнь мегаполиса только набирала обороты, переливаясь неоновыми огнями.
Следуя старым воспоминаниям и полученному сообщению, Хайяо направилась к бару «Возвращающийся ночью». Она точно знала, что Жуань Ихань сейчас там.
Она сожгла за собой все мосты. И если придётся опуститься до того, чтобы удерживать её собственным телом, — она сделает это не задумываясь.
Она уже говорила себе: с того самого дня, как мать разработала свой жестокий план, всё существование Цинь Хайяо было подчинено единственной цели — соблазнить Жуань Ихань.
И она до мельчайших деталей изучила всё, что нравилось её возлюбленной.
Когда ей исполнилось восемнадцать, Ихань увлеклась фортепианной музыкой. С того момента Цинь Цинь каждый вечер около одиннадцати приходила в комнату дочери, чтобы контролировать её занятия.
Она садилась в кресло с бокалом красного вина и молча наблюдала.
Порой эти репетиции затягивались до самого рассвета. Из-за изнурительных тренировок у Хайяо даже развился хронический тендовагинит.
У Цинь Цинь был скверный характер и ноль терпения к собственной дочери. Каждое её требование было подчинено жёсткому расписанию: какими навыками Хайяо должна овладеть сегодня, на этой неделе, в этом месяце. Отклонения не допускались.
Стоило Хайяо оступиться — и шквал холодного гнева обрушивался не только на неё, но и на нанимаемых учителей.
Спустя полгода.
В вечернем платье, стоя на сцене во время выпускного вечера, Цинь Хайяо виртуозно исполняла «Ночную мелодию». Зал взрывался оглушительными аплодисментами, зрители аплодировали ей стоя.
Музыка, льющаяся из-под её тонких пальцев, была пропитана одиночеством и тихой тоской — полным отражением её собственной души.
В лучах софитов она казалась воплощением неземной грации, излучая непреодолимое очарование. Исполнительница и инструмент слились в единое целое.
За кулисами учительница музыки крепко обняла её, не скрывая слёз.
Слишком тяжела была доля этой девочки.
Погладив Хайяо по волосам, женщина прошептала:
— Сяо Хай... больше я не смогу быть рядом с тобой.
Хайяо молча кивнула, вытирая слёзы. Она знала: так происходило всегда. Цинь Цинь ни за что не позволила бы постороннему человеку задерживаться в жизни её дочери.
Позже, когда она играла уже для Жуань Ихань и видела восторженный блеск в её глазах, Хайяо улыбалась снаружи, пока внутри её душа обливалась слезами. И когда Ихань подалась вперёд и поцеловала её, нежная сладость этого мгновения на миг разгнала мрак. Ненависть отступила, уступив место тайной, робкой мысли: «Пусть так. Главное, что ей действительно нравится».
***
Воспоминания растаяли в полумраке, едва она переступила порог заведения.
Едва Хайяо вошла, её заметила хозяйка бара, сестра Жань. Женщина тепло улыбнулась:
— Сяо Хай, наконец-то ты пришла.
После того как Синди оказалась за решёткой, сестра Жань постепенно оборвала все связи с кланом Цинь, полностью посвятив себя управлению баром и ожиданию её освобождения.
Цинь Хайяо была в чёрном плаще, глубоко убрав руки в карманы. Она лишь слегка кивнула в ответ на приветствие и перевела цепкий, пристальный взгляд на забитый людьми зал.
Она быстро отыскала ту, ради которой пришла.
Грохочущая музыка, пьяная от бешенства толпа, сухой обжигающий алкоголь в стакане — двигайся в такт, и все невзгоды испарятся.
Такова жизнь: разврат, дурман, угар.
Пусть завтра снова придет боль, но раз сегодня есть чем залить тоску, нужно пить и забываться. Отдаться порочному хмелю, выгадать хотя бы секунду блаженного беспамятства — ради этого люди готовы бросаться в бездну, словно мотыльки на огонь.
Жуань Ихань сидела в самом эпицентре этого безумия. Перед ней остывал недопитый коктейль, а сама она с глухим раздражением откинулась на спинку кожаного дивана, чувствуя, как грудь сжимает липкая, необъяснимая тоска.
Рядом, изгибаясь в такт гремящим басам, приплясывала Сун Хэ. Она то и дело подмигивала подруге, выкрикивая сквозь шум:
— Эй! Давай с нами! А-Хань, двигай телом!
Ихань смотрела на неё и всё больше убеждалась: у этой девицы в голове дырка.
Раньше, когда бабушка твердила, что её окружают одни прихлебатели да сомнительные девицы, Ихань лишь отмахивалась. Но теперь... Сперва Синди, готовая продать её со потрохами ради грошовой выгоды, теперь вот Сун Хэ, чьи мозги явно не справлялись с базовыми функциями. Мда, с друзьями ей повезло дальше некуда.
Впрочем, в чём госпожа Сун действительно преуспела, так это в умении развлекаться.
— Слыхала, сегодня тут выступает какая-то группа? — Сун Хэ наклонилась ближе к Ихань. — Говорят, будет секретный гость. Весьма крупная птица! Показывается редко, графика не признает, выступает только по настроению... Как же её?.. — Она зажмурилась и слегка постучала себя ладонью по лбу. — А, вспомнила! Хань Яо!
Какая еще группа? Какая Хань Яо?
Ихань владела половиной шоу-бизнеса. Ей ничего не стоило одним щелчком пальцев вызвать к себе хоть самую топовую звезду, не то что какую-то ресторанную певичку. Ей было глубоко плевать.
Сун Хэ снова подпрыгнула, вытягивая шею в сторону сцены:
— Если окажется красоткой, А-Хань, подпиши её в свою компанию! Сделай доброе дело для подруги! Я сейчас одна, мне жизненно необходим глоток романтики!
Ихань одарила её ледяным взглядом и лишь неохотно хмыкнула:
— Угу.
Ей всё ещё требовалось поддерживать маску беспечной мажорки, так что подыгрывать глупым выходкам Сун Хэ было полезно для дела.
Вскоре слова Сун Хэ подтвердились. На сцену поднялась группа, и заведение накрыла волна тяжелого, взрывного рока.
Толпа забилась в экстазе. У Ихань же от грохота едва не раскалывалась голова. Она уже потерла виски, собираясь подняться и выйти на свежий воздух, как вдруг зал взорвался оглушительным ревом.
Сун Хэ рядом ахнула и в ужасе зажала рот ладонью:
— Твою ж мать... Сестра Яо?!
«Всё... Прощай, моя романтика», — читалось на её перекошенном лице.
Ихань резко обернулась и подняла глаза на сцену.
Там стояла Цинь Хайяо.
Тёмные шелковистые волосы рассыпались по плечам, чёрное платье с дерзким разрезом выгодно подчеркивало безупречную белизну и длину стройных ног на высоких каблуках. Прижимая к груди электрогитару, она вскинула руку, бросая публике короткий, властный жест.
Зал сошел с ума.
— Сестра Яо! Сестра Яо!
— Хань Яо! Хань Яо!
...
У Сун Хэ отвисла челюсть. Ихань замерла, не в силах отвести взгляд.
Хайяо чуть склонила голову. Её изящные, бледные пальцы стремительно пробежали по грифу, извлекая сочный, взрывной рифф, который мгновенно заставил сердца слушателей биться в бешеном темпе. Затем она вскинула голову, смахнула волосы с лица, и её алые, чувственные губы исторгли дерзкие, дикие строки:
— Хочешь моей холодной грации — и тут же ждёшь бесстыдного распутства? Хочешь света — но требуешь, чтобы я не смела колыхаться в танце? Играешь моей болью, смеёшься над омертвевшим сердцем! Даришь мне иллюзии — и тут же заставляешь проснуться...
Песня «Легковоспламеняющийся и взрывоопасный» звучала дерзко, дико, хищно и невероятно сексуально. Зал заходился восторженным криком. Виртуозно срывая струны одной рукой, Хайяо победоносно вскинула другую, подмигивая толпе, и сотни голосов в едином порыве подхватили припев. Это было уже не просто выступление в баре — это был её личный стадионный концерт.
Шокированная Сун Хэ подозвала к себе хозяйку заведения:
— Сестра Жань, это ещё что за фокусы?!
Сестра Жань с улыбкой качнула бокалом в руке:
— Сяо Хай иногда заглядывает к нам развеяться. Ну, сама видишь, каков результат — у неё тут целая армия фанатов.
— Чего-о?!
Сун Хэ огляделась по сторонам, и её глаза опять азартно блеснули:
— А-Хань, а ты знала, что...
Она не успела договорить. Встретившись с обжигающе-ледяным взглядом Жуань Ихань, Сун Хэ моментально проглотила язык и поджала хвост.
А на сцене разворачивалось феерическое зрелище.
Женщина в лучах софитов ослепляла. Она была порочна, опасна и абсолютно раскованна.
В ней не осталось и следа от прежней беспомощной кротости, как не было и той отчаянной, гордой негибкости, что проявилась позже. Теперь перед ними стояла роскошная, ядовито-алая роза — усыпанная острыми шипами, ослепительно прекрасная, неприступная.
Высокая, с безупречной фигурой, дышащая всепоглощающим женским магнетизмом, она сводила зал с ума каждой плавной волной бедер, каждым мимолетным взглядом, каждым небрежным жестом, которым поправляла выбившиеся пряди.
Жуань Ихань прищурилась.
Цинь Хайяо заведомо знала, что она будет здесь.
Ха. Надо же... Доктор Цинь, учитель Цинь, а теперь ещё и королева рок-сцены Хань Яо! Сколько же у неё лиц? Ихань почувствовала себя конченой дурой, которую водили за нос, не оставляя ни малейшего шанса узнать правду.
А ведь когда-то она приводила Хайяо в подобное заведение, считала её невинной белой овечкой и с трогательной нежностью учила различать оттенки вин и коктейлей!
Хайяо тогда лишь кротко улыбалась. Иногда, завидев красивый коктейль, она кокетливо касалась пальчиком собственных губ и смотрела на Ихань сияющими, влюбленными глазами.
Ихань снисходительно улыбалась, набирала алкоголь в рот и поила её из губ в губы, впитывая терпкий аромат.
К концу вечера они, хмельные и счастливые, сжимали друг друга в объятиях, не обращая внимания на окружающих. Хайяо прижималась к её груди и с пьяной нежностью шептала:
— А-Хань... смотри, как мы пьём. Разве это не похоже на ритуальный кубок на свадьбе?
Ихань смотрела на неё с беспредельной лаской. А Хайяо заглядывала ей прямо в душу:
— Мы осушили столько «брачных кубков»... В древности я давно бы стала твоей законной женой. Смотри же, не забудь меня. Не смей... не смей бросать меня.
«Не смей бросать...»
Ихань тогда готова была отдать за нее жизнь.
Боже, какими же смешными и жалкими выглядели эти наивные клятвы в глазах Цинь Хайяо, когда та втайне насмехалась над своей жертвой!
Финальный аккорд отгремел.
Попрощавшись с публикой лёгким взмахом руки, Цинь Хайяо направилась к кулисам. На её губах играла таинственная улыбка, а взгляд, поволоченный влажным блеском, словно случайно скользнул по залу — и встретился с глазами Жуань Ихань.
Ихань оставалась монументально-холодной, но во взгляде Хайяо вспыхнул смертоносный, откровенный призыв.
Спустившись со сцены, Хайяо вернула гитару, обменялась парой слов с музыкантами и неторопливо пошла в сторону гримёрки.
Выступление вышло на редкость буйным: платье промокло от пота и липло к телу, нужно было срочно переодеться.
Она шла нарочито медленно, будто выжидая. Молодые музыканты и тусовщики, встречавшиеся в узком коридоре, с уважением приветствовали её:
— Сестра Яо!
— Привет, сестра Яо!
...
Это были совсем молодые ребята — яркие, энергичные, с горящими глазами. Многие из них не раз умоляли Хайяо стать солисткой их групп, но она неизменно отказывала.
Собственная группа, музыкальная карьера... Когда-то это действительно было её мечтой.
Но такой человек, как она, не имел права даже на простую, спокойную жизнь. О какой сцене могла идти речь?
С самого рождения её душа была продана самому близкому из дьяволов. И лишь Жуань Ихань стала в её судьбе незапланированным чудом — самым прекрасным чудом, какое только могло случиться. Именно тогда Хайяо впервые узнала, что такое бунт, впервые попыталась вырваться и отвоевать право на собственную жизнь.
Она оступалась раз за разом, пока силы не иссякли окончательно.
Но теперь страха больше нет. Кроме самой себя, у неё всё равно ничего не осталось. Какую ещё цену с неё могут спросить?
Пусть берут всё. Ей больше нечего терять.
Слабо улыбаясь и кивая знакомым, Цинь Хайяо дошла до гримёрки и заперлась изнутри.
Она сбросила промокшее чёрное платье, оставив лишь прозрачные чёрные чулки. Взамен она накинула свободную белую мужскую рубашку, едва закрывавшую бёдра.
Хайяо всегда тщательно следила за собой. Регулярные тренировки сделали её тело точеным, без единой лишней капли жира. На высоких каблуках её длинные стройные ноги выглядели сводяще-эротично: под полупрозрачной паутиной чёрного шелка и выше, там, где обнажалась чистая кожа, в тусклом свете лампы переливался мягкий, восковой глянец.
Приготовившись, она повернула замок и слегка приоткрыла дверь, оставив её неприпертой. Самa же встала за косяком, прижавшись спиной к прохладной стене.
Прошло несколько минут.
В пустом коридоре раздался неторопливый, отчётливый стук каблуков.
Сжимаясь у стены, Хайяо чувствовала, как её сердце заходится в бешеной пляске. Она прикрыла глаза и принялась про себя отсчитывать мгновения.
«Три».
«Два».
«Один».
...
Дверь с тихим скрипом подалась внутрь.
Едва до неё донёсся знакомый, прохладный аромат свежей мяты, подстерегавшая добычу Цинь Хайяо стремительно выскользнула из тени и всем телом прижала вошедшую к стене.
http://bllate.org/book/20651/2146445
Готово:
