Старый Чэнь обладал внушительными габаритами и зычным голосом, так что одним своим окриком он мгновенно привел Чжан Вэйдуна в чувство.
Затем он схватил Энди за руку, похлопал его по тыльной стороне ладони и с самодовольным видом похвастался остальным:
— Глядите, я же говорил, этот паренек приносит мне удачу.
Энди стало еще неловче. Он поспешно вытянул руку и тихо пробормотал:
— Я схожу принесу всем фруктов.
Старый Чэнь проводил его взглядом и принялся расписывать свои любовные похождения, с каждым словом опускаясь всё ниже. У Чжан Вэйдуна возникло жгучее желание запихнуть игроку в рот горсть костяшек для маджонга. В его глазах промелькнула ярость, но в этот момент Сяо Цзюньгу поднял руку и обнял его за плечи.
— Дун-цзы, вытяни-ка за меня костяшку, посмотрю, как у тебя с везением.
Чжан Вэйдун посмотрел на него — в его глазах полыхнуло пламя гнева, но уже через мгновение он подавил его. С бесстрастным лицом он поднялся из-за стола:
— Не стоит. Мне всю жизнь не везет, лучше держаться от тебя подальше.
Диван уже был занят двумя девицами, поэтому Чжан Вэйдун подошел к барной стойке и закурил. Он даже не заметил, что за час, прошедший с момента прихода, сигарета не покидала его рук, однако Сяо Цзюньгу всё подметил.
На вилле шло две игры в маджонг. Стоял непрерывный шум, воздух становился всё гуще от табачного дыма и запаха спиртного. По мере того как ночь сгущалась, гости вели себя всё развязаннее. Чжан Вэйдун видел, как пышнотелая, вульгарная женщина сидит на коленях у старого Чжана: она перебирала костяшки, а он ощупывал её, расстегнув пуговицы на кофточке, так что глубокое декольте уже не могло скрыть две вываливающиеся белые груди.
Вскоре стало еще откровеннее: старый Чжан, распаленный похотью, усадил женщину под стол. Наслаждаясь тем, что она делает, он продолжал играть в маджонг, а потом хлопнул по столу:
— Хороша! Работай активнее.
Чжан Вэйдуна воротило от всего этого. По мере того как атмосфера становилась всё более развратной, его беспокойство росло.
— Дун-цзы, — Сяо Цзюньгу, отыграв несколько партий, снова позвал его. — У меня сигареты кончились.
Чжан Вэйдун подошел и швырнул пачку прямо перед ним.
— Не видишь, я занят? Прикури мне, — Сяо Цзюньгу даже не поднял головы. Укладывая костяшки, он бросил лишь два слова: — Слушайся.
Чжан Вэйдуну пришлось взять сигарету в зубы, зажечь зажигалку и, раскурив, протянуть её Сяо Цзюньгу. Но тот не взял, продолжая перебирать костяшки; он лишь повернул голову и поднял лицо, глядя на него. Чжан Вэйдун поднес сигарету к его губам, и Сяо Цзюньгу, прикусив её, прищурился и улыбнулся.
Глядя на эту ослепительную улыбку, старый Ли решил подколоть:
— А я всё думал, что старина Сяо — настоящий благородный муж. Оказывается, не совсем так. Я даже спорил с ребятами, какая же красавица сможет тебя укротить, но никак не ожидал... ха-ха!
За столом все дружно рассмеялись. Старый Чэнь бросил косой взгляд на Чжан Вэйдуна, хихикнул и отпустил сальную шуточку:
— Может, у него есть какой-то особый талант, раз наш босс Сяо так млеет? Знаешь, у него в подчинении полно красавиц, и если ты не умеешь ничего эдакого, я ни за что не поверю.
Чжан Вэйдун уставился на старого Чэня, дрожа от ярости, и лихорадочно соображал, как заставить этот рот замолчать навсегда.
Старый Чэнь, не ожидавший такой свирепости, испуганно сглотнул. Но тут же, решив, что выглядит трусливо, заговорил еще громче:
— Чего ты так на меня смотришь? Хоть ты и сам ничего, но мне больше по душе такие хрупкие, как Энди. Я уже не молод, такие крупные куски мне не по зубам.
Чжан Вэйдун был высокого роста; ему стоило лишь податься вперед, чтобы схватить старого Чэня за воротник. Увидев, как на тыльной стороне ладони Чжан Вэйдуна вздулись вены, Сяо Цзюньгу тут же бросил игру и кинулся разнимать их.
Он обхватил Чжан Вэйдуна за пояс:
— Ну полно вам, не создавайте мне проблем! Это же мой предок, если его довести, он и меня поколотит.
Он изо всех сил сдерживал Чжан Вэйдуна, не давая ему ударить, и продолжал уговаривать:
— Дун-цзы, отпусти, народ просто шутит.
— Да пошел ты, а если я не хочу понимать шуток, что тогда?
Сяо Цзюньгу поспешно начал извиняться:
— Не ругай мою мать, ругай меня, если хочешь. Прости, не злись, они просто болтают ерунду.
Помимо старого Чэня, чье лицо покраснело от натяжения воротника, все присутствующие были поражены и принялись наперебой призывать к миру. Чжан Вэйдун, сдерживаемый внутренними сомнениями, всё же не стал бить. Он с силой оттолкнул Сяо Цзюньгу, развернулся и широкими шагами вышел с виллы.
Он ушел, и кризис миновал.
Сяо Цзюньгу с облегчением выдохнул и похлопал старого Чэня по спине:
— Ты в порядке? Говорил же, следи за языком, вот и напоролся на неприятности.
С тех пор как старый Чэнь разбогател, никто не смел обращаться с ним подобным образом. Он был так напуган и разгневан, что некоторое время не мог вымолвить ни слова.
Старый Чжан оттолкнул женщину из-под стола, даже не потрудившись застегнуть ширинку:
— Босс Сяо, ты с ним... это серьезно?
Сяо Цзюньгу ответил прямо:
— Серьезнее некуда.
Все ошеломленно смотрели на него. Старый Чэнь наконец пришел в себя, потирая шею и пару раз кашлянув:
— Я не знал... Эх, прошу прощения, виноват, язык мой — враг мой. Но ты мог бы предупредить заранее!
Старый Чжан и старый Ли согласно закивали. В такой компании не имело значения, кого ты привел — здесь играли в открытую, смеялись и сквернословили, ценя лишь размах. Но приводить своего единственного и неповторимого — это либо значит, что тебе плевать на него, либо ты просто с жиру бесишься и ищешь приключений на свою голову.
— Это я недосмотрел, в следующий раз обязательно предупрежу, — сказал Сяо Цзюньгу.
Старый Чэнь, всё еще держась за шею, проворчал:
— У тебя слишком специфический вкус, я такое не потяну, еще раз — и шею сломаю. — Закончив, он снова заорал: — Энди! Ты фрукты в Пекин ездил покупать? Твоего крестного чуть не придушили, ой-ой-ой!
Энди, который всё это время был в соседней комнате, быстро пришел на зов. Он сделал вид, что ничего не знает:
— Я фрукты резал, что случилось? Угощайтесь, я один кусочек попробовал, апельсин такой сладкий.
Он поставил тарелку и, наколов кусочек на бамбуковую палочку, поднес ко рту старого Чэня:
— Крестный, это вам.
Подкрепленный заботой крестного сына и сочным апельсином, старый Чэнь воспрял духом, обнял Энди за талию и снова принялся травить сальные истории. Сяо Цзюньгу наблюдал за этим с холодным презрением.
Прерванная партия возобновилась. Энди убрал руку старого Чэня, прошептал ему что-то на ухо и собрался уходить. Сяо Цзюньгу с громким стуком опустил костяшки на стол и, глядя на Энди, спросил:
— Куда это ты собрался?
Энди опешил:
— Босс Сяо, я хотел позвонить.
Сяо Цзюньгу не ответил. Он повернул голову к старому Чэню и небрежно бросил:
— Следи за своим драгоценным крестником. Люди, конечно, склонны к глупостям, но постоянно вести себя как дешевка — это уже перебор.
Сказанное не имело ни начала, ни конца, и, кроме Энди, остальные лишь недоуменно переглянулись.
Но кто такой Сяо Цзюньгу? Даже не говоря о чем-то большем, никто из присутствующих на вилле владельцев бизнесов не осмелился бы пойти против него. В глазах окружающих его компания по производству кино и медиа была лишь гаремом для выбора красавцев, но на деле его бизнес-империя контролировала весь рынок основных СМИ Южного Китая. В эпоху информационных технологий судьба любого предприятия зависела от медиа: одна статья могла в мгновение ока обрушить акции до предела.
Мог ли такой человек без причины прицепиться к мелкому актеру?
Старый Чэнь, хоть и выглядел грубияном, в душе был проницательным дельцом. Он тут же размахнулся и влепил Энди звонкую пощечину.
Удар был громким, а ругань — еще громче:
— Какой еще звонок? Ты и минуты посидеть не можешь? Маленькая дрянь, я взял тебя с собой, оказав честь, а ты снова портишь мне настроение? Чего стоишь как истукан? Быстро извиняйся перед боссом Сяо!
Энди прикрыл щеку, глаза его покраснели от обиды, но тон остался смиренным:
— Босс Сяо, прошу прощения.
Сяо Цзюньгу едва заметно усмехнулся: талант, ничего не скажешь, мастер притворства!
***
Сяо Цзюньгу использовал пощечину старого Чэня, чтобы припугнуть этого любовничка. Затем он остался на вилле, но вышел из игры и уединился на чердаке, чтобы в стороне наблюдать за этим развратным праздником.
Чжан Вэйдун был в ярости, но Сяо Цзюньгу не спешил за ним. Он хотел, чтобы тот увидел и осознал: это и есть реальный мир, жестокий и беспощадный. Когда иллюзии рушатся, всякая дурь из головы выветривается сама собой.
В то же время ему нужно было решить, что делать с Энди — этот тип оставался опасной занозой.
На самом деле, расправиться с ним было проще простого, но именно эта легкость и мешала. Злоупотребление властью лишь порождает ненависть. Хотя Чжан Вэйдун и так его ненавидел, Сяо Цзюньгу не хотел, чтобы причиной этой ненависти был кто-то другой.
Сяо Цзюньгу выпил три бокала виски подряд и, прислонившись к перилам чердака, закрыл глаза и тяжело вздохнул. Его расчетливые игры начали его утомлять.
В люксе не горел свет. Чжан Вэйдун сидел на краю кровати, опустив голову и глядя на крошечный красный огонек сигареты. Он ни о чем не думал — всё равно толку нет. Методы Сяо Цзюньгу были слишком жестоки, он загнал его в тупик.
У Чжан Вэйдуна не было такого глубокого коварства, как у Сяо Цзюньгу, любое сопротивление было тщетным. Потерпев поражение, оставалось лишь смириться с ролью куска мяса на разделочной доске.
Дверь открылась, и вошел Сяо Цзюньгу, от которого разило спиртным.
В комнате было темно, лишь слабый свет пробивался сквозь панорамное окно. Сяо Цзюньгу прищурился, различая лишь силуэт Чжан Вэйдуна, который выглядел таким одиноким в холодном ночном свете. Он, не снимая обуви, забрался на кровать, дополз до другой стороны и крепко обнял Чжан Вэйдуна.
Сяо Цзюньгу уткнулся лицом в его шею, обдавая горячим дыханием с запахом алкоголя, и прошептал:
— Дун-цзы... мой Дун-цзы, будь паинькой, а?
Чжан Вэйдун закрыл глаза и, вопреки обыкновению, не стал злиться, а лишь тихо спросил:
— Весело? — он помолчал и криво усмехнулся: — Ха-ха, наверное, тебе доставило огромное удовольствие смотреть, как я скачу на сцене, словно клоун?
Сяо Цзюньгу стиснул зубы и больно укусил его за шею:
— Ты думаешь, я играю?
Чжан Вэйдун замолчал, оттолкнул его и откинулся на кровать, словно холодная дохлая рыба.
— Вставай, перед кем ты разыгрываешь этот спектакль? — Сяо Цзюньгу толкнул его, а увидев, что тот не шевелится, начал шарить руками в темноте, схватил за плечи и принялся трясти: — Говори! Сам скажи, во что я играю? Ты за моей спиной крутишь шашни, а виноват, выходит, я?
Сяо Цзюньгу перепил, но не был пьян в стельку — просто потерял берега и остатки рассудка.
Чжан Вэйдун смотрел в пустоту и бормотал:
— Нет, босс, я виноват, я ошибся. Ты человек великий, не суди меня строго, прости. Я больше не буду, буду послушным, куда скажешь — туда и пойду. Я правда всё понял, только умоляю, отпусти...
Он не успел договорить — Сяо Цзюньгу с силой зажал ему рот.
— Попробуй только произнести чье-то имя! — прошипел он с угрозой.
Чжан Вэйдуну стало смешно: Сяо Цзюньгу требует, чтобы он сказал, но при этом затыкает рот — чего он хочет?
Сяо Цзюньгу подержал руку еще немного, и, видя, что тот не собирается продолжать, убрал её. Он сидел на кровати, голова кружилась, на душе было скверно, и с каждой минутой становилось всё хуже!
Сяо Цзюньгу навалился на Чжан Вэйдуна, сжал его лицо ладонями и произнес уже куда мягче:
— Дун-цзы, я же просто волнуюсь, что тебя обманут. Тебе нелегко найти друга, а я не люблю говорить плохо о людях за их спиной, понимаешь? К тому же ты бы мне не поверил, решил бы, что я их очерняю. Пришлось дать тебе увидеть всё своими глазами. К тому же у него есть крестный, чего ты так переживаешь?
Чжан Вэйдун остался безучастен:
— Спасибо за предупреждение.
Сяо Цзюньгу стало еще неприятнее. Он рванул одежду Чжан Вэйдуна, впился зубами в выступающую ключицу и принялся расстегивать его брюки — движения были грубыми, и он сам не понимал, выплескивает ли он похоть или ярость.
Наспех смазав, он придавил Чжан Вэйдуна и вошел в него, толкаясь с такой силой, что вбил его в изголовье кровати, не оставляя ни сантиметра пространства между ними. Сяо Цзюньгу был занят своим, но и руки не бездействовали: в темноте он ощупывал тело Чжан Вэйдуна, чувствуя упругую, полную жизни кожу.
Сяо Цзюньгу обожал доводить Чжан Вэйдуна до испарины, тереться о его влажную кожу и вдыхать этот мужской аромат — для него это было мощнейшим афродизиаком.
Чжан Вэйдун открыл глаза и притворился мертвым, позволяя Сяо Цзюньгу делать всё, что тот хочет, а сам унесся мыслями куда-то далеко.
Значит, Энди такой же, как и я...
Эта мысль внезапно посетила Чжан Вэйдуна, вызвав сложные чувства: он не понимал, жалеть ему или радоваться. До этого момента Энди казался ему слишком чистым, что заставляло его чувствовать себя неполноценным, а теперь, когда появилась червоточина, они как будто стали равны.
Он — содержанка, Энди — крестный сын босса. Оба одного поля ягоды, нечего друг друга презирать.
Сяо Цзюньгу получил свою разрядку. Он не стал использовать презерватив и кончил внутрь. Опьянение накрыло его с новой силой, он рухнул на кровать без сил.
Чжан Вэйдун бросился к краю кровати, его тошнило. Он не спешил в ванную, а молча терпел это чувство крайнего отвращения, думая: «Неужели Энди такой же грязный, как я? Но шоу-бизнес — это выгребная яма, кто здесь может остаться чистым, если у тебя нет денег и связей?»
Размышляя об этом, он неожиданно почувствовал жалость к самому себе и к нему.
После этого отпуска, преследовавшего свои цели, закончились и каникулы Сяо Цзюньгу, он вернулся к привычному ритму жизни. Но на душе у него всё еще было скверно, очень скверно!
Отношение Чжан Вэйдуна изменилось: он стал отстраненным и вялым. Если раньше, когда Сяо Цзюньгу звонил ему без повода, тот либо сбрасывал, либо орал на него, то теперь он отвечал, но молчал, максимум издавая невнятные звуки, и было неясно, слушает ли он вообще.
Сяо Ба докладывал, что Чжан Вэйдун стал еще более подавленным, молчаливым и постоянно витал в облаках.
Чжан Вэйдун стал по-настоящему послушным и покорным, но Сяо Цзюньгу хотел не этого.
У него не было завышенных требований к Чжан Вэйдуну, он лишь хотел, чтобы тот отбросил предрассудки и не шел наперекор. Он хотел, чтобы тот, пусть и не вернул прежнюю жизнерадостность, хотя бы обрел душевный покой и перестал зацикливаться на плохом. Иначе зачем ему было устраивать такой спектакль, просто вывалить фотографии на стол и отправить Энди в ссылку?
Что до Энди, то Сяо Цзюньгу от ревности буквально пузырился, даже отрыжка у него была с кислым привкусом.
Он прекрасно понимал: если бы не этот мерзавец, как бы Чжан Вэйдун ни хотел петь, он не пошел бы на такие уступки. Сяо Цзюньгу не только опрокинул чашу терпения, но и в душе уже точил нож, обдумывая, как расправиться с Энди.
И случай подвернулся сам собой.
Позвонил старый Чэнь, обменялся любезностями и попросил присмотреть за Энди, добавив, что готов выступить спонсором.
Сяо Цзюньгу слушал и поражался Энди: старый Чэнь был известен своей прижимистостью, но Энди умудрился развести его на деньги — талант, не иначе.
Он с усмешкой держал трубку, но ответил с готовностью:
— Без проблем, как я могу отказать тебе в такой просьбе? Знаешь что, как раз завтра мне принесут сценарии на утверждение — это сериалы, которые компания планирует снимать в следующем квартале. Пусть придет, выберет что-нибудь...
Он согласился так легко, что старый Чэнь рассыпался в благодарностях.
Сяо Цзюньгу и сам был мастер притворства:
— Ну что ты, старина Чэнь, к чему эти формальности... Ладно, будь по-твоему. Как разберусь с делами, приеду к тебе пообедать, неважно, кто платит, главное — хорошо провести время.
Закончив разговор, Сяо Цзюньгу отпил кофе, постучал пальцами по столу и продолжал улыбаться.
На следующий день Энди пришел рано.
Словно по часам, как только Сяо Цзюньгу вошел в кабинет и едва успел сесть, секретарь доложила о посетителе.
— Пусть ждет, — Сяо Цзюньгу принялся за работу, просматривая документы, и добавил, не поднимая головы: — Пусть стоит там и ждет, когда освобожусь — приму, больше не спрашивай.
К обеду он закончил с делами. Разумеется, он не собирался голодать ради Энди, поэтому, не глядя по сторонам, вышел из кабинета и спустился в столовую для сотрудников на седьмом этаже.
Пообедав, он решил использовать остаток обеденного перерыва, чтобы позвонить Чжан Вэйдуну и вытянуть его на разговор. Ему было плевать, кроет ли тот его матом — лишь бы заговорил.
Сяо Цзюньгу не спеша вернулся в кабинет ровно в два часа. По его прикидкам, Энди прождал не менее четырех-пяти часов.
Он толкнул дверь и, даже не взглянув на того, кто стоял у входа, холодно бросил:
— Входи.
С Чэнем он еще мог быть любезен, но Энди он ни во что не ставил. Поскольку в столовой курить было нельзя, у него разыгралась тяга к никотину, поэтому, усевшись в кресло, он принялся пускать дым.
Энди, войдя, поздоровался, но, видя, что Сяо Цзюньгу игнорирует его, постоял в нерешительности и сказал:
— Босс Сяо, я всего лишь новичок, часто совершаю ошибки, даже не зная того. Если я в чем-то провинился перед вами, прошу прощения.
Сяо Цзюньгу не удержался от смешка, не вынимая сигареты изо рта:
— О? Ты передо мной провинился? А я и не знал.
Энди замялся. Он знал, что Сяо Цзюньгу — человек опасный, но не думал, что у него такой острый язык. Тот в два счета вернул ему его же слова. Но Энди тоже был не промах: опустив глаза, он смиренно ответил:
— Я не знаю, есть ли моя вина, но раз вы так говорите, я спокоен.
— А чего тебе беспокоиться? Если я с тобой что-то сделаю, Чжан Вэйдун с меня голову снимет.
— Я просто боюсь, что я вам неприятен, — Энди поднял взгляд и осторожно посмотрел на него: — Дун-гэ — хороший человек, он очень заботится обо мне. Я правда считаю его лучшим другом и старшим братом, которому можно доверить всё.
— Вот как? — Сяо Цзюньгу прищурился, как лис.
— Да, именно так.
http://bllate.org/book/20766/2083758
Готово:
