Готовый перевод Splendid / Парчовая: Императрица и её воспитанница: Глава 17

Когда все приглашенные собрались, банкет наконец начался. Это было самое обычное дворцовое торжество, но Цяо Мань с удовольствием наблюдала за новыми танцевальными номерами. Только что она немного подшутила над своей маленькой кузиной, и Цзиньшэн, словно что-то поняв, надула губки. Ее обиженный вид был настолько милым, что Цяо Мань захотелось подойти и снова ее потискать.

Однако следовало помнить, что они находятся во дворце, а не в резиденции принцессы, где можно вести себя как угодно.

Цзюньчжу Дуаньян подавила свои порывы, решив продолжить позже, когда они вернутся домой. Впрочем, до обычного времени ужина было еще далеко, и возвращение казалось чем-то очень далеким.

Место, которое занимала Цяо Цзиньшэн, вызывало немалую зависть, и больше всех негодовала Восьмая принцесса. Она была самой любимой дочерью императора, но даже у нее не было чести сидеть рядом с отцом, а тут эта Цяо Мань, всего лишь цзюньчжу, купалась в лучах славы. Более того, благодаря ей даже Девятая принцесса, о существовании которой прежде никто не подозревал, оказалась в поле зрения императора Цзиннина.

В сердце Восьмой принцессы закипало желание устроить гадость, и это чувство достигло пика при воспоминании о том, как ее любимое платье было без всяких причин отдано этой выскочке.

Наложница Ли, сидевшая среди других наложниц, беседовала с наложницей Шэнь, то и дело поглядывая на императора Цзиннина глазами, полными влажного блеска. Но сейчас взгляд императора был прикован лишь к цзюньчжу Дуаньян, и это вызывало у наложницы Ли нескрываемую досаду.

Но... что с того, что она цзюньчжу?

Она тихо фыркнула. Как ни крути, цзюньчжу — это чужой человек, а Цяо Мань просто повезло родиться у отца, который тоже носил фамилию Цяо. Наложница Ли вспомнила то, что ей удалось выяснить: муж принцессы Дуаньян когда-то был лучшим на государственных экзаменах, блистательным талантом. Покойный император восхищался им и удостоил чести жениться на самой любимой своей дочери — принцессе Дуаньян. Увы, счастье было недолгим: через несколько дней после рождения дочери муж принцессы скончался. Ходили смутные слухи, что цзюньчжу навлекла на отца беду, хотя никто не знал, откуда взялись эти толки. Помнилось лишь, что император Цзиннин пришел в ярость и даже устроил чистку в дворцовых делах, а когда Чжангунчжу Дуаньян оправилась, он одно время доверил ей императорскую печать, мотивируя это тем, что раз в Срединном дворце нет хозяйки, кто-то должен ведать внутренними делами.

— Сестрица Ли, это ведь Восьмая принцесса? — тихо воскликнула наложница Шэнь. — Почему она... Неужели направилась к цзюньчжу?

Наложница Ли, погруженная в воспоминания, замерла. Она подумала, что у ее собственной дочери нет даже такой проницательности, разве она похожа на нее?

К счастью, сын ее радует. Из старших принцев остались только первый, второй и третий, а первый — бездарность, так что остается только второй. Но как с ним справиться — вопрос.

Может быть, лучший способ — объединиться с Чжангунчжу Дуаньян? Судя по нынешнему положению дел, цзюньчжу Дуаньян все еще не помолвлена, а пройдет еще пара лет — и время будет упущено. А чего ждет Чжангунчжу Дуаньян до сих пор, если не...

Наложница Ли была уверена, что ее догадка верна.

Чжангунчжу Дуаньян хочет не просто выдать дочь замуж в знатный род, она явно метит на место императрицы! А если прибавить к этому доверие императора Цзиннина к роду Дуаньян... Вполне возможно, что тот, кто возьмет в жены цзюньчжу, получит всю Поднебесную.

Руки наложницы Ли задрожали.

Наложница Шэнь странно посмотрела на нее и спросила:

— Сестрица Ли, вы правда не хотите посмотреть, что задумала Восьмая принцесса? Его Величество ведь смотрит.

Восьмая принцесса уже поклонилась императору Цзиннину:

— Дочь желает отцу вечного спокойствия.

Император взглянул на дочь и произнес безразличным тоном:

— Встань. Мань-эр, Сяо Цзю, вы тоже встаньте.

Лицо Восьмой принцессы окаменело — цзюньчжу Дуаньян все это время сидела на своем месте, о каком вставании шла речь? Не слишком ли это явное покровительство?

Но, будучи дитем, выросшим во дворце, Восьмая принцесса знала, насколько любима ее кузина. Кузина — это кузина, но куда важнее была Девятая принцесса, эта непонятно откуда взявшаяся сестрица!

Цяо Цзиньшэн сейчас пользовалась расположением императора лишь благодаря Цяо Мань. По рангу она была ниже Восьмой принцессы, а по старшинству — младше, так что по логике должна была ей кланяться. Но Цяо Мань с самого детства никогда не кланялась этим кузинам.

Причина была проста: когда принцессы склонялись перед императором, Цяо Мань всегда сидела рядом с ним, а в раннем детстве он даже брал ее на руки. После такого опыта даже повзрослевшая цзюньчжу не желала уступать принцессам — тем более, что император Цзиннин молчаливо это одобрял.

Цяо Цзиньшэн не знала об этом и, услышав приказ встать, засомневалась. Но, увидев, что сестра Мань продолжает сидеть, улыбаясь Восьмой принцессе, она повторила ее действия, вспомнив, как та учила ее этикету: разве не нужно кланяться старшим членам императорской семьи?

Девятая принцесса была в замешательстве, а Восьмая принцесса — в ярости.

— Девятая сестрица, — перевела взгляд Восьмая принцесса. Она знала, что в споре с цзюньчжу Дуаньян победы не одержать, поэтому решила переключиться на ту, что казалась слабее. — Мы ведь видимся впервые, верно?

Цяо Цзиньшэн взглянула на Цяо Мань и, увидев лишь улыбку, ответила:

— Да... Восьмая сестрица.

Сказав это, она, все еще чувствуя неловкость, медленно встала и поклонилась, пожелав сестре благополучия. Цяо Мань с улыбкой наблюдала за ней, считая, что маленькая кузина действительно умна и знает меру.

Восьмая принцесса осеклась, забыв приготовленные слова. Собравшись с духом, она продолжила:

— Но ты должна была знать обо мне. Помнишь? В прошлый раз, когда кузина Дуаньян забрала тебя из дворца Чунхуа, твоя одежда была... — девушка прикрыла рот платком и усмехнулась. — В конце концов, тебе пришлось одолжить мою.

Цяо Цзиньшэн недоуменно посмотрела на Восьмую принцессу, сравнивая ее роскошный шелк со своим. По качеству ткани разницы не было, только по фасону.

— Восьмая сестрица, — Девятая принцесса решила использовать ту самую милую улыбку, перед которой сестра Мань всегда сдавалась. Из-за долгого разговора ей вдруг захотелось пить. — Цзиньшэн может вернуть одежду сестрице, мне очень неловко за тот случай. Поэтому, если сестрица хочет, можешь забрать еще пару нарядов, мне не жалко. У меня, может, чего другого и нет, а одежды в достатке.

Услышав это, Цяо Мань стало скучно. Восьмую принцессу слишком баловали, она выросла во дворце и мира не видела, что она может сказать? После такого ответа Цзиньшэн любые ее обиды развеются.

Сейчас нужно было обсудить другое. Цзюньчжу Дуаньян повернулась к императору:

— Дядюшка-император, Мань-эр только сейчас заметила: у Цзиньшэн нет парадного облачения принцессы. Как же быть?

— Нет парадного облачения? — император задумался. — Раньше я, признаться, упустил этот момент.

«Упустил» — это мягко сказано, он просто забыл о существовании этого человека. Цяо Мань снова вспомнила их первую встречу: серые стены дворца Чунхуа до сих пор стояли у нее перед глазами. Трудно было представить, что Цзиньшэн прожила в такой обстановке двенадцать лет. Возможно, именно поэтому она выросла такой послушной и рассудительной... и всегда боялась, что ее снова бросят.

Как когда-то те слуги, как та наложница Жун, чей образ мог являться Цзиньшэн только в снах.

За двенадцать лет даже самый яркий талант можно зарыть в землю. Цяо Мань боялась представить, стала бы Цзиньшэн самой одаренной среди императорских детей, если бы с детства получила должное образование?

Говорили, что наложница Жун затаила обиду... Но «затаила обиду» — это самое расплывчатое из всех возможных обвинений.

Цяо Мань вдруг подумала: а что, если истинная причина опалы наложницы Жун в том, что она увидела то, чего видеть не должна была?

http://bllate.org/book/20769/2083962