После обеда Нань Шуи снова повёл Цзян Ицэня развлекаться: они попробовали скалолазание, теннис, броски в корзину и другие дисциплины, в которых Цзян Ицэнь совершенно не был силён. Но сегодня он с головой погрузился в обучение и заодно вдоволь познакомился с развлечениями современных людей. Что ни говори, а развлекаться нынешнее поколение действительно умело: Цзян Ицэнь так увлёкся, что даже забыл, зачем поначалу стремился набрать больше всех очков. К концу дня это уже почти не имело значения — главное, что сегодня он был по-настоящему счастлив.
Наступил вечер, и один за другим зажглись городские огни.
С внушительным выигрышем Цзян Ицэнь вместе с Нань Шуи сел в машину, чтобы ехать домой.
Нань Шуи видел, что Цзян Ицэнь в хорошем настроении, но у него самого на душе оставалась маленькая заноза. Всё из-за Хэ Миншо, который сегодня намеренно рассказал о его поездке в Нинчжоу. Изначально это была мелочь, но раз Нань Шуи ничего не сказал Цзян Ицэню, теперь выходило, будто он сознательно это скрывал. Вдруг Цзян Ицэнь решит, что его не уважают?
За весь день у него так и не появилось возможности снова поднять эту тему: подходящего момента, чтобы всё объяснить, не находилось. Впрочем, и подходящего повода начать разговор тоже.
Нань Шуи весь день буквально места себе не находил.
Вечером они поужинали в клубе. Там можно было остаться и на ночь, но дом у них был, поэтому никаких причин ночевать в клубе не имелось.
Сев в машину, Цзян Ицэнь проверил телефон. В последнее время он уже начал вспоминать, что его нужно носить с собой, но до современной зависимости от телефона ему было далеко — нынешние люди даже в уборную шли, словно не могли расстаться с ним ни на минуту.
Цзян Ицэнь лишь посмотрел, не оставил ли кто-нибудь ему сообщение. Аккаунт WeChat у него был новый, контактов добавлено немного, поэтому и сообщений почти не было. Зато обнаружился один запрос в друзья.
[Я Цзян Итин.]
В глазах Цзян Ицэня Цзян Итин тоже был человеком высокомерным и, похоже, не из тех, кто легко склоняет перед другими голову.
Если ему что-то требовалось, он обычно просто звонил.
Для человека из прошлого века даже телефон казался Цзян Ицэню модной новинкой, поэтому звонки на мобильный он ещё мог принять. Однако за неделю общения с коллегами нового времени выяснилось, что теперь звонить родным и друзьям, наоборот, было не слишком принято. В основном люди общались через социальные приложения, а если дело не срочное, старались не тревожить друг друга. Исключением были рекламные звонки, доставка еды и курьеры.
Позвонить в выходной малознакомому человеку без особой необходимости сейчас считалось навязчивостью и довольно бесцеремонным поступком.
Теперь Цзян Ицэнь понял, что Цзян Итин как раз относится к тем людям, которые звонят независимо от времени и не слишком беспокоятся о том, мешают ли другим. Уважения к Цзян Ицэню он явно испытывал немного, поэтому и о подобных тонкостях не задумывался.
Но теперь он вдруг догадался добавить его в WeChat — и это выглядело весьма неоднозначно.
Цзян Ицэнь не стал сразу принимать заявку и убрал телефон обратно в карман.
Подняв голову, он встретился взглядом с Нань Шуи:
— М-м?
Нань Шуи достал из маленького холодильника бутылку воды:
— Пить хочешь?
Цзян Ицэнь покачал головой:
— Не хочу.
Сегодня в клубе он перепробовал немало напитков. Это был самый беззаботный день с тех пор, как он попал в этот мир, и тело до сих пор оставалось слегка возбуждённым после стольких впечатлений. Впрочем, постепенно он и сам придёт в норму.
Нань Шуи сделал глоток и поставил бутылку обратно.
Только после этого неторопливо заговорил, наконец выпуская наружу слова, которые удерживал весь день.
Он редко кому что-либо объяснял, однако понимал: если сейчас не прояснить ситуацию, в будущем можно лишиться некоторых возможностей.
Нань Шуи спросил:
— До сегодняшнего дня ты знал Хэ Миншо?
Разумеется, Цзян Ицэнь его не знал:
— Нет.
Нань Шуи примерно этого и ожидал:
— Их семья начинала с ресторанного бизнеса. В отличие от семьи Нань, для них общепит — основное направление, так что в этой сфере мы фактически прямые конкуренты.
Цзян Ицэнь слушал объяснение. Стоило Нань Шуи так описать Хэ Миншо, и общая картина стала понятнее.
— Ты хочешь сказать, что он не такой, как Чжоу И? — Если Нань Шуи специально объяснял ему, кто такой Хэ Миншо, значит, разница действительно была.
Друзья бывают близкими, обычными и теми, с кем лишь здороваешься при встрече. Хэ Миншо явно не относился к первой категории.
— Умница. — Нань Шуи и так знал, что Цзян Ицэнь намного сообразительнее, чем кажется. — В будущем можешь не быть с ним особенно любезным.
Он боялся, что Цзян Ицэнь только вернулся в страну и прежде не вращался в этом кругу. Теперь их жизни были связаны, они всё чаще появлялись вместе, поэтому Нань Шуи считал необходимым объяснить ему, насколько близко он общается с теми или иными людьми.
Цзян Ицэнь сразу подумал глубже:
— Значит, на самом деле он не хочет, чтобы тебе удалось спасти ресторан?
Нань Шуи понял, что тот уловил суть с полуслова:
— Их семья тоже в основном занимается кантонской кухней, особенно современной кантонской выпечкой и димсамами. Маркетинг у них сильный, основные продукты продаются стабильно хорошо.
До того как Нань Шуи начал заниматься компанией, он почти не общался с Хэ Миншо. Но недавно окружающие понемногу узнали, что он принимает дела на себя, и Хэ Миншо тут же появился в их кругу общения. Было очевидно: пришёл намеренно выведывать новости.
Размер рынка ограничен. Если Нань Шуи тоже попытается откусить от него кусок, это неизбежно ударит по выручке конкурента.
Цзян Ицэнь спросил:
— То есть он старается предотвратить беду заранее?
Нань Шуи снова упомянул старшего ученика шефа Лю, о котором они говорили прежде.
— На самом деле, прежде чем искать шефа Лю, мы всё изучили. В ресторанный бизнес семьи Хэ устроился его старший ученик. Этот человек много лет назад начал обучаться у шефа Лю, но не только расходился с ним во взглядах — он ещё и продал конкурентам новый рецепт, который разработал шеф Лю. Из-за этого ресторан, где Лю тогда работал главным поваром, пришёл в упадок, а позднее ученика выгнали из семьи Лю, — договорив до этого места, Нань Шуи естественно перевёл разговор на вчерашнюю поездку в Нинчжоу. — Вчера у семьи Лю я его как раз встретил. Похоже, он хотел о чём-то попросить шефа Лю, мы просто разминулись. Я сам поехал туда внезапно, а поскольку ничего особенного не происходило, не стал ночью тебе об этом говорить.
Столько предварительных объяснений Нань Шуи дал на самом деле лишь ради одного: объяснить, почему вчера съездил в Нинчжоу и не сообщил Цзян Ицэню.
Сам Цзян Ицэнь не видел в этом ничего серьёзного. Одни люди не упоминают что-то, потому что просто не задумываются, другие — потому что слишком стараются учесть всё и не хотят тревожить окружающих. Нань Шуи явно относился ко вторым, и из-за такой мелочи Цзян Ицэнь не собирался отдаляться от него.
Однако в одном он был совершенно согласен:
— Но тебе не следовало вести машину ночью. Можно было вернуться в Линьчэн утром.
Нань Шуи наконец всё объяснил, тихо рассмеялся и прикрыл глаза:
— Ты прав. В следующий раз запомню.
Теперь Цзян Ицэня гораздо больше заинтересовала личность шефа Лю. Повар кантонской кухни по фамилии Лю, живущий в Нинчжоу… это напомнило ему одного человека.
Увидев, что Нань Шуи закрыл глаза, Цзян Ицэнь подумал: прошлой ночью тот возвращался в Линьчэн по ночной дороге и наверняка не выспался, а днём ещё целый день сопровождал его во всех развлечениях. Похоже, действительно устал. Поэтому уже готовый сорваться с губ вопрос он проглотил — спросит, когда тот отдохнёт.
Цзян Ицэнь больше не разговаривал с Нань Шуи, позволяя ему немного посидеть с закрытыми глазами, а сам достал телефон и начал искать имя из своих воспоминаний.
Для него самого восемьдесят восемь лет между прошлым и настоящим пролетели всего за мгновение, поэтому люди и события того времени всё ещё оставались в памяти необычайно яркими.
Читая информацию в статье, Цзян Ицэнь особенно остро почувствовал: вещи остались, а люди уже не те.
Тот самый молодой повар, который когда-то вышел вперёд с кухонным ножом в руке и спас его, действительно стал впоследствии поваром государственных банкетов. Человек, который в памяти Цзян Ицэня совсем недавно был крепким молодым парнем, теперь смотрел на него с интернет-фотографии иссохшим стариком. Время и правда промчалось, словно белый жеребёнок мелькнул в щели, не оставив человеку ни крупицы молодости.
Цзян Ицэнь ещё не успел дочитать обо всех достижениях шефа Лю, как вдруг почувствовал тяжесть на плече. Оказалось, Нань Шуи уснул и невольно склонил голову ему на плечо.
Цзян Ицэнь распрямил скрещенные ноги, уселся устойчивее, немного придвинулся к Нань Шуи и упрямо не пошевелил плечом.
Он повернул голову и посмотрел на Нань Шуи. Тот искал повара, хорошо разбирающегося в кантонской кухне, и раз лично ездил его просить, значит, действительно хотел спасти кантонский ресторан компании «Наньюань». А то, что Нань Шуи раз за разом был готов смирять гордость и лично приходить к поварам, показывало: он вовсе не обычный богатый наследник.
Нань Шуи умел уважать Цзян Ицэня и точно так же умел уважать других — конечно, за исключением дурных людей.
Если шеф Лю действительно тот самый Лю Тань, которого знал Цзян Ицэнь, то, вероятно, он перенял привычки своего наставника и тоже любил важничать перед младшими. Скорее всего, Лю Тань набрался немало таких неприятных черт. Выходит, вчера Нань Шуи наверняка пришлось вытерпеть от него кое-какие обиды.
Цзян Ицэню стало его жаль. Молодой господин Нань обычно даже от собственного отца не терпел притеснений, а тут пришлось терпеть от какого-то Лю Таня.
Домой они вернулись уже около девяти вечера. Видя, что Нань Шуи не выспался и на лице всё ещё заметна усталость, Цзян Ицэнь не стал рассказывать о только что возникшей у него идее.
Нань Шуи помогал ему влиться в этот мир и, сам того не зная, уже очень многое для него сделал. Цзян Ицэнь не был человеком, который не понимает чужой доброты, поэтому естественно хотел хоть немного отплатить.
В воскресенье оба остались дома отдыхать. После ночного сна Нань Шуи полностью восстановился и с утра снова был полон сил.
Он и правда собирался ещё куда-нибудь вывезти Цзян Ицэня, но тот поднялся рано утром, позавтракал и сразу заперся в кабинете.
Нань Шуи съездил в компанию разбираться с делами. Ресторанный бизнес отличался от финансового: заведения работали круглый год без выходных, и как человеку, только что принявшему управление, ему тоже отдыхать не приходилось — если возникала проблема, заниматься ею нужно было немедленно.
К полудню Цзян Ицэнь наконец вышел из кабинета. В руке у него был лист бумаги, исписанный от руки рецептом.
К сожалению, Нань Шуи дома уже не было.
Заодно Цзян Ицэнь нашёл время принять запрос в друзья от Цзян Итина.
И что удивительно, едва его добавили, тот впервые сразу отправил сообщение, а не позвонил.
Поскольку Цзян Ицэнь до сих пор не привык постоянно носить телефон с собой, большинство звонков Цзян Итина он вообще не замечал.
Цзян Итин не видел необходимости обмениваться с ним любезностями и сразу спросил:
[Цзян Итин: Что ты сделал с Цао Кэнем?]
Цзян Ицэнь подумал: «Вот и явился требовать объяснений».
Немного подумав, он набрал ответ.
[Цзян Ицэнь: Мы с ним обменялись приёмами в клубе. Его мастерство оказалось хуже моего, поэтому он проиграл.]
[Цзян Ицэнь: Он ещё и тебе пожаловался? Что за герой и достойный мужчина издевается над младшим братом своего друга?]
На той стороне Цзян Итин молчал несколько минут, прежде чем ответить. Причём тему Цао Кэня он полностью обошёл.
[Цзян Итин: Отец сказал, если вечером будете свободны, возвращайтесь домой поужинать.]
Цзян Ицэнь подумал, что Цзян Итин и близко не сравнится с его родным старшим братом.
[Цзян Ицэнь: Если будет время, тогда и поговорим.]
По обычным правилам приличия им действительно следовало когда-нибудь вернуться в дом семьи Цзян на ужин. Будь это нормальная семья, Цзян Ицэнь и сам с радостью поехал бы. Но желания у него не было. Вернуться всё же придётся — только не сейчас. Хотя бы ради соблюдения внешних приличий.
Цзян Ицэню требовалось немного времени, чтобы всё внутри улеглось. С того самого мгновения, когда Нань Шуи уснул у него на плече, он почувствовал, что теперь уже не один. Он мог и дальше рассчитывать только на себя, но теперь у него появились и обязанности мужа — следовало чаще думать и о другом человеке.
Нань Шуи в компании разбирался с внезапно вспыхнувшим скандалом вокруг ресторана и вернулся домой лишь около часа ночи. К тому моменту Цзян Ицэнь уже спал.
Следующие два дня он был занят без передышки: иногда утром они с Цзян Ицэнем едва успевали увидеться, а порой и вовсе не встречались.
Наконец однажды утром Цзян Ицэнь всё-таки застал Нань Шуи дома.
В последние дни тот из-за работы постоянно ложился поздно, вставал тоже поздно, и режим явно окончательно сбился.
В среду утром Нань Шуи наконец сумел подняться до того, как Цзян Ицэнь отправился на работу. Тот уже закончил завтракать и собирался выходить.
Цзян Ицэнь взял сумку:
— Я пошёл. Увидимся вечером.
Нань Шуи хотел что-то сказать, но в итоге с губ сорвался лишь один звук:
— М-м.
Уже стоя у двери, Цзян Ицэнь обернулся и улыбнулся ему:
— Брат Шуи, я кое-что оставил тебе на журнальном столике. Не забудь посмотреть.
Нань Шуи решил, что это какой-нибудь маленький подарок, но на журнальном столике обнаружил прижатый чем-то конверт — очевидно, оставленный специально для него.
Он поднял незапечатанный конверт. Снаружи ничего написано не было.
Маленький заграничный студент после нескольких лет в Америке всё-таки умеет придумывать всякие штуки: даже перед уходом умудрился оставить ему маленький сюрприз.
Нань Шуи открыл конверт и вынул бумаги.
Поначалу он слегка разочаровался: это было вовсе не какое-нибудь приторно-сладкое любовное письмо. Внутри лежали пять листов, и на каждом был записан рецепт — причём традиционными иероглифами.
Но разочарование тут же сменилось удивлением и радостью. Содержимое этих листов оказалось куда больше похоже на признание в любви, чем любое любовное письмо. Почерк Цзян Ицэня был сильным, уверенным, движения кисти — чёткими и собранными; в нём чувствовалась спокойная основательность, совершенно не соответствующая его возрасту.
Нань Шуи невольно вспомнил фразу, которую сейчас почти никто уже не произносил: «Увидев почерк — словно увидел самого человека».
Неужели этот маленький заграничный студент, прожив столько лет в Америке, всё равно не забывал заниматься китайской письменностью?
Даже не разбираясь особенно в каллиграфии, Нань Шуи понимал, что почерк Цзян Ицэня необычайно красив — эти листы вполне можно было оформить в рамку и использовать как образец для копирования.
Цзян Ицэнь указал происхождение рецептов и линию передачи мастерства: именно эти записи представляли собой полную версию того рецептурного сборника, который когда-то украл ученик шефа Лю.
Это были подлинные рецепты кантонских супов, димсамов и основных блюд времён Китайской республики, созданные Лю Юсюн.
Только после поиска Нань Шуи узнал, что Лю Юсюн был наставником шефа Лю.
Под конвертом лежала ещё одна небольшая записка.
[Попробуй передать эти рецепты шефу Лю. Надеюсь, они помогут тебе выбраться из затруднения.]
Нань Шуи не знал, стоит ли верить Цзян Ицэню, но ради осторожности взял рецепты и съездил в дом семьи Нань.
Сначала он хотел отвезти их в ресторанную кухню, но понимал, насколько ценными могут оказаться записи, поэтому от этой мысли отказался.
Повар в доме Нань работал уже много лет и заслуживал некоторого доверия. К тому же часть блюд Нань Шуи мог приготовить и сам. Поэтому решил сперва дома проверить, насколько эти рецепты подлинны.
В полдень Нань Шуи приехал на машине в штаб-квартиру «Наньюань», держа в руке термос с едой, и направился прямо в кабинет председателя.
Нань Аньжу был настолько польщён, что даже насторожился, подозрительно посмотрев сначала на сына, потом на термос в его руке:
— Ты зачем пришёл? Ты ведь не подсыпал в еду яд?
Сегодня действительно солнце взошло с запада: Нань Шуи собственноручно принёс ему обед?
Нань Шуи лениво устроился на диване:
— Хочешь — ешь, не хочешь — не ешь. Да, главное сегодня суп, попробуй внимательно. На самом деле он пришёл использовать Нань Аньжу как подопытную мышь. Как ни крути, отец всё-таки был старым гурманом — иначе не держал бы годами ресторанную компанию, которая постоянно приносила убытки.
Нань Аньжу сел за обеденный стол и начал есть. Не каждый день сын сам проявлял добрую волю по отношению к родному отцу.
А Нань Шуи, ожидая его оценки, уселся в кресло председателя и машинально перелистал лежавшие на столе документы, пока не наткнулся на знакомое название одного проекта.
Улыбка, уже начавшая появляться на губах, исчезла, не успев подняться и наполовину.
Автор говорит:
Нань Шуи: «Кто-то обижает мою жену!»
п/п:
见字如见人 — «увидеть написанные знаки — всё равно что увидеть человека». Старинное выражение, особенно употреблявшееся в письмах: почерк и написанные слова словно заменяют личное присутствие автора.
白駒過隙 — «белый жеребёнок промелькнул через щель». Классическая идиома о невероятной быстроте времени и скоротечности человеческой жизни.
太陽打西邊出來 — «солнце взошло с запада». Так говорят о крайне неожиданном, почти невероятном поступке человека.
http://bllate.org/book/20851/2153604
Neiko (читатель/заложение основ)
7 сентября 2026 в 13:07
0
