В карете находился посторонний, и Линь Чэнъюй не желал выставлять напоказ свою близость с Сюаньчжэном, поэтому, садясь, намеренно отсел от него подальше.
Сюаньчжэна это моментально задело.
Он сердито уставился на Цзя Баоюя: во всём виноват этот человек. Если бы не он, Чэнъюй непременно сел бы рядом с ним, как они всегда делали раньше.
Цзя Баоюй даже не понимал, чем именно разгневал этого князя. Хотя дома он привык капризничать и вести себя как вздумается, всё это было лишь потому, что родные его баловали, а здесь он не смел и пикнуть. Перед выходом бабушка Цзя наказала ему наладить с князем добрые отношения, но Цзя Баоюй готов был разрыдаться: он даже приблизиться к нему боялся, какая уж тут близость? Лицо князя словно покрылось ледяной коркой, и хотя снаружи стояла жара, внутри кареты веяло зимней стужей, от которой его пробирала дрожь.
Линь Чэнъюю тоже было жарко, и, сев в карету, он расслабил воротник:
— Как же душно.
Сюаньчжэн тут же забыл о своих гневных взглядах. Игнорируя протестующий взгляд Чэнъюя, он притянул его к себе:
— Иди сюда, я обмахну тебя веером.
Цзя Баоюй с ужасом наблюдал, как легендарный, самый грозный князь Линьхуай кормит кого-то фруктами и одновременно обмахивает его веером. В карете был лёд, и Сюаньчжэн, боясь простудить Чэнъюя, двигал веером легко и плавно. Холодный поток воздуха, пропитанный ледяной свежестью, обдувал лицо Чэнъюя, и тот с облегчением выдохнул:
— Хорошо, прохладно. Маши быстрее.
— Слушаюсь, — Сюаньчжэн с нежностью и лёгким смирением посмотрел на него и ускорил движения.
Тут Линь Чэнъюй вспомнил о прицепившемся к ним «каменном яйце», повернул голову и увидел, что тот забился в угол, растерянный и напуганный, не зная, куда деть руки и ноги. Вид у него был жалкий. Бабушка Цзя возлагала на этого парня слишком большие надежды, совершенно не учитывая его мягкотелый характер. Он по натуре своей был тюфяком, а его заставили лезть на рожон к Сюаньчжэну — хорошо хоть со страху не обмочился. В сердце Чэнъюя шевельнулось сочувствие.
— Кузен, угощайся, — он пододвинул к нему блюдо с фруктами. — На улице жарко, съешь чего-нибудь, чтобы сбить зной.
Сюаньчжэн почувствовал, как внутри всё закипает от ревности, и бросил на Чэнъюя горестный взгляд. Линь Чэнъюй, чувствуя, что голова идёт кругом, поспешно добавил:
— И ты тоже ешь.
— Хм! — Сюаньчжэн отвернулся. — Не хочу!
Чэнъюй, окончательно сбитый с толку, очистил виноградину и поднёс к его губам:
— Будешь или нет? Если не хочешь, отдам кузену.
Цзя Баоюй испуганно замахал руками:
— Нет-нет, я не буду…
— Даже не думай, — Сюаньчжэн открыл рот, забрал виноградину и заодно слегка прикусил кончик пальца маленького негодника, после чего с вызовом посмотрел на Баоюя: — Виноград, который очистил Чэнъюй, такой сладкий.
Линь Чэнъюй под прикрытием столика ущипнул его за бедро и прошептал:
— Хватит уже.
— Хм.
Правда, этот звук вышел куда мягче — похоже, он успокоился.
— Ты, наверное, наслышан, — негромко сказал Линь Чэнъюй, — мой кузен родился с нефритом во рту, он весьма необычный человек.
Сюаньчжэн перевёл взгляд на нефрит на груди Цзя Баоюя. Тот вздрогнул от страха и невольно подался назад.
Сюаньчжэн ущипнул Чэнъюя за щёку:
— А он лучше того, что я тебе подарил?
Линь Чэнъюй качнул нефритовой подвеской на поясе и пробормотал:
— Отпусти, а то слюни потекут.
Сюаньчжэн, словно обнаружив нечто диковинное, обхватил его лицо ладонями, рассматривая с обеих сторон, а затем, уставившись на его нежные пухлые губы, судорожно сглотнул:
— Дай-ка посмотрю.
Чэнъюй попытался отцепить его руки:
— Ещё раз не отпустишь, слюни потекут прямо на твои ладони.
Он сказал это, чтобы вызвать у Сюаньчжэна отвращение и заставить его отступить, но тот вдруг просиял, провёл пальцем по его губам и ответил:
— Я ещё никогда не видел, как у тебя текут слюни.
Подразумевалось, что он… хочет посмотреть. Настоящий извращенец!
Линь Чэнъюй был шокирован бесстыдством Сюаньчжэна. Он сделал вид, что хочет лизнуть его руку, но, заметив в глазах Сюаньчжэна неприкрытое предвкушение, разозлился. Извращенец! Великий извращенец!
Когда Сюаньчжэн снова потянулся к нему, Чэнъюй больно укусил его. С таким видом, будто не отпустит, пока тот не уберёт руки.
Сюаньчжэн охнул и взмолился:
— Виноват, виноват! Сейчас же оторвёшь! Ну же, хороший, отпусти, я правда больше не буду.
Линь Чэнъюй с торжеством надавил сильнее:
— Ещё раз так сделаешь?
— Ни за что, ни за что! Будь милостив, пощади меня на этот раз.
Только тогда он разжал зубы.
— Ещё раз полезешь — откушу палец и проглочу, — сурово пригрозил Чэнъюй.
Сюаньчжэн послушно закивал.
Цзя Баоюй застыл в изумлении. Неужели это и есть князь Линьхуай? Почему он совсем не похож на того, о ком ходят слухи? Его взгляд был слишком пристальным, и Сюаньчжэн, решив, что тот пялится на Чэнъюя, метнул в него ледяной взгляд. Цзя Баоюй вздрогнул и поспешно опустил голову. Сюаньчжэн остался доволен и снова принялся ластиться к Линь Чэнъюю.
Чэнъюй подумал, что сравнение было верным: Сюаньчжэн и правда похож на большого пса. Слишком уж привязчив. Согласно его личному руководству по воспитанию Сюаньчжэна, его нужно то приструнить, то приласкать. Сейчас Сюаньчжэн был послушен, и Чэнъюй привычно погладил его по волосам. Сюаньчжэн был на седьмом небе от счастья. На самом деле рука его вовсе не болела, тот укус был для него как лёгкое почесывание, но сказать об этом было нельзя, как и показать виду. Нужно уметь быть твёрдым, когда того требует ситуация, и уступать, когда это уместно. Ну и, конечно, нужно уметь ластиться. Хотя Линь Чэнъюй не говорил об этом прямо, Сюаньчжэн знал: он не выносит давления, зато не может устоять перед его лицом. И пусть Сюаньчжэн, будучи мужчиной, не придавал значения своей внешности, но если это нравится маленькому негоднику — почему бы не воспользоваться этим преимуществом? Таково было руководство Сюаньчжэна по воспитанию Линь Чэнъюя.
Цзя Баоюй, дрожа от страха, проследовал в поместье князя Линьхуай. Он-то думал, что дом семьи Цзя роскошен, но теперь понял, что был подобен лягушке на дне колодца. Хотя они приехали втроём, двое других так нежно возились друг с другом, что Баоюй чувствовал себя лишним. Он словно сторонний наблюдатель, вынужденный лишь смотреть со стороны. Вспомнив наказ матери, он долго колебался и всё же выбрал момент:
— Ваше Высочество, у меня есть одна просьба, — в глазах Цзя Баоюя мелькнул страх.
Сюаньчжэн, сжимая в ладони бьющуюся руку Чэнъюя, ответил:
— Говори.
— Не дёргайся, — добавил он тихо, обращаясь к Чэнъюю.
Цзя Баоюй сглотнул:
— У меня есть двоюродный брат, Сюэ Пан. Недавно он по неосторожности прогневал Ваше Высочество. Прошу, пощадите его, отпустите на свободу.
Лицо Сюаньчжэна помрачнело. Цзя Баоюй побледнел, готовый сорваться с места и бежать, но вдруг услышал, как князь рассмеялся.
— А если я не отпущу?
Не отпустит? Цзя Баоюй опешил. Если не отпустит, то он ничего не сможет поделать. Не то чтобы он не пытался спасти, просто у него нет сил. Сестрица Бао и тётушка наверняка поймут.
Линь Чэнъюй с трудом сдерживал улыбку, глядя, как Сюаньчжэн запугивает бедолагу. Впрочем, было бы ещё лучше, если бы он наконец отпустил его руку.
http://bllate.org/book/20882/2111139
Готово:
