Под пристальными взглядами окружающих Шу Чжи запаниковал, его прошиб холодный пот, но он всё же заставил себя принять жалостливый вид.
— Прости, старший брат. Я ведь только что говорил, что старший брат никак не мог списать у меня. Это всё моя вина... Я просто не сумел остановить остальных.
Услышав это, Яо Гуан широко распахнул глаза и резко воскликнул:
— Да ты же сам говорил мне, что Шу Жань постоянно любит копировать твои картины! Именно поэтому я и был уверен, что он списал у тебя!
Шу Чжи слабым голосом ответил:
— Я такого не говорил. Ты неправильно меня понял.
Взбешённый Яо Гуан бросился к нему и попытался схватить за горло. Шу Чжи испуганно закричал, на его шее тут же проступили следы от ногтей, однако охранные роботы на месте немедленно растащили их.
Увидев столь драматичную сцену, зрители прямой трансляции один за другим принялись комментировать:
ggthh: От этого Шу Чжи за версту несёт белым лотосом. Фу!
Окончил ПТУ двадцать лет назад: Вот уж наверняка весь потом облился, когда его свои же подставили. Бедняга, ц-ц-ц.
Мой мех — лучший в мире: У него что, мозги съели? Верит всему, что ему говорят. Закатываю глаза.jpg
ahh: Студенты Академии Имперской столицы, держитесь подальше от этих двоих.
Руководство академии тоже смотрело эту трансляцию и, увидев происходящее, немедленно прислало людей. Обоим вынесли дисциплинарное предупреждение, и как раз когда их собирались увести, раздался голос, заставивший всех остановиться.
Шу Жань:
— Эти двое однокурсников прилюдно оклеветали меня и распространяли обо мне ложные слухи, нанеся ущерб моей репутации. Один из них вдобавок перешёл на оскорбления личности, из-за чего я получил тяжёлую психологическую травму. Поэтому считаю, что такого наказания недостаточно.
Глядя на него — совершенно не похожего на человека с тяжёлой психологической травмой, — преподаватель Ван, которого прислала академия, помрачнел и строго произнёс:
— Студент Шу Жань, чего же вы тогда хотите? Столько людей смотрит, а наказание им и без того назначено достаточно серьёзное. — Преподаватель Ван явно напоминал ему, что всё происходит в прямом эфире и раздувать дело дальше будет плохо для репутации и имиджа академии.
Шу Жань улыбнулся так, будто спрашивал: «А ты вообще кто такой?» — и безжалостно разоблачил истинный смысл его слов:
— Репутация академии важнее физического и психологического здоровья студентов? Преподаватель, вы ещё помните принципы воспитания нашей академии?
В прошлой жизни, когда его оклеветали и подставили, он не снизошёл до того, чтобы устраивать разборки на месте. Вместо этого он первым делом собрал доказательства и обратился к ответственному лицу академии, но там ему велели замять дело.
Самым нелепым было то, что принцип воспитания Академии Имперской столицы гласил: позволить каждому студенту расти физически и душевно здоровым и счастливым.
Услышав, что Шу Жань получил психологическую травму, зрители и участники на месте один за другим возмущённо заговорили:
— Слишком мягко! Если бы дело касалось моей репутации, я бы подал в суд!
— Академия Имперской столицы всё-таки Первая академия. Как можно настолько не различать правого и виноватого при решении таких вопросов?
— Что вообще происходит? Вы забыли Федеральную конституцию? За публичную клевету и распространение ложных слухов о гражданине в общественном месте можно получить до трёх лет лишения свободы! Только потому, что их замысел не удался, дело решили спустить на тормозах?
Зрители прямой трансляции тоже почувствовали несправедливость.
Добрый полдень: Так давно не возвращался навестить альма-матер. Неужели руководство теперь скатилось до такого?
Давай-ка, дэ вэй: Академия Имперской столицы, вы вообще что творите?
И Баньбань Э Синьсинь: Академия Имперской столицы решила открыто нарушать закон у всех на глазах?
Руководство академии всё ещё следило за трансляцией. Увидев, что и зрители в эфире, и люди на месте уже вовсю ругаются, причём возмущение лишь нарастает, они поняли, что дело принимает скверный оборот, и позвонили.
Ван Пин ответил на звонок, неохотно выдавил улыбку и сказал:
— В этом вопросе академия действительно проявила недостаточно внимания. Однако, учитывая, что студент Шу Жань всё-таки не понёс реального ущерба, ограничимся строгим дисциплинарным предупреждением, хорошо? — Формально это был вопрос, но тон не допускал возражений.
Шу Жань кивнул, а уголки его губ насмешливо приподнялись. Если бы он, как в прошлой жизни, пришёл к ним без свидетелей, боюсь, дело не дошло бы даже до обычного дисциплинарного предупреждения.
Но торопиться некуда. Это всего лишь закуска.
Он, разумеется, не забыл, что здесь оставался ещё один человек.
Увидев мастерство Шу Жаня в живописи и то, как тот расправился с ситуацией, Яо Шэн наконец понял, какого человека успел оскорбить.
Сейчас его сердце разрывалось от тревоги; он лишь надеялся, что Шу Жань забудет об этом эпизоде.
Но Шу Жань ничего не забыл.
Он медленно перевёл взгляд на Яо Шэна, который сидел словно на иголках.
— Вы признали меня виновным ещё до того, как выяснили правду. Похоже, и этот конкурс живописи не особенно справедлив. Не нужно давать мне никаких шансов — в будущем я больше не стану участвовать ни в одном его сезоне.
Яо Шэн задрожал, приоткрыл рот, собираясь извиниться.
Но Шу Жань сделал небольшую паузу и нанёс смертельный удар:
— Потому что мне кажется... здесь слишком грязно.
Всего несколько слов — и Яо Шэна прошиб такой холодный пот, что сколько ни вытирай, он всё выступал снова.
Нужно понимать: если человек, способный создавать столь впечатляющие произведения, публично объявит, что больше не станет участвовать в этом конкурсе живописи, остальные наверняка последуют его примеру!
Художники с выдающимся мастерством побрезгуют таким конкурсом, а те, кто рисует посредственно, тоже перестанут считать его достойным внимания; отныне конкурс просто невозможно будет проводить как прежде!
Но самым губительным оказалось то, что Яо Шэн уже заметил: кто-то ведёт прямую трансляцию, и теперь за происходящим следит ещё больше людей!
Яо Шэн хотел сказать что-нибудь, чтобы уговорить Шу Жаня остаться, но вдруг понял: все мерзкие слова он уже успел высказать сам, а ни одного приятного теперь выдавить из себя не мог.
Эту должность он с огромным трудом выпросил у семьи, задействовав множество связей, а теперь всё было кончено — окончательно кончено.
При этой мысли Яо Шэн без сил осел на землю.
Ни среди участников, ни среди зрителей на месте не нашлось ни одного человека, который пожалел бы его. Все безумно фотографировали картину, с такой одержимостью, словно хотели забить ею весь свой фотоальбом.
— Студент Шу Жань, вы продаёте эту картину?! Я даю миллион звёздных монет!
Шу Жань повернул голову на голос — это оказался Чжун Юнь, который совсем недавно вступался за Шу Чжи.
Не дождавшись ответа Шу Жаня, зрители вокруг тут же начали перебивать друг друга ставками:
— Полтора миллиона!
— Два миллиона!
— Пять миллионов!
— Я даю десять миллионов!
Зрители прямой трансляции тоже принялись просить ведущего эфира делать ставки от их имени.
Шу Жань поднял руку, призывая всех остановиться, и твёрдо сказал:
— Я не собираюсь её продавать.
Услышав это, зрители и участники разом поникли, лишь с сожалением думая, что им так и не выпадет счастья вдоволь налюбоваться этой картиной.
По правилам после окончания конкурса работы участников следовало загрузить для финальной оценки, однако на этот раз не сдал свою картину ни один человек.
Вместо этого все сгрудились вокруг Шу Жаня: одни спрашивали о техниках живописи, другие просили разрешения добавить его идентификатор оптического компьютера, а кто-то даже прямо признавался ему в любви.
Светло-янтарные глаза Шу Жаня оставались спокойными, без единой ряби, и он невозмутимо отвечал каждому по очереди.
К вечеру послезакатное сияние растеклось по земле. Солнечный свет уже не пробивался сквозь листву отдельными пятнами, а вытянул тени деревьев в длинные тонкие полосы.
При каждом шаге Шу Жань наступал на сухие листья, и те с хрустом ломались под ногами.
В этот момент оптический компьютер внезапно сообщил о входящем вызове. Шу Жань мельком взглянул на экран. Имя абонента: Большой ДБ.
Шу Жань нахмурился, ощутив недовольство. Он ещё даже не успел вдоволь потоптаться по листьям, а Шу Чжи уже так быстро нажаловался.
Он намеренно заставил человека на другом конце немного подождать, затем отодвинул оптический компьютер подальше от уха и только после этого принял вызов.
Грубый мужской голос едва не прорвал динамик; поднеси устройство чуть ближе — и можно было оглохнуть:
— Шу Жань! Что ты натворил?! Почему Шу Чжи вынесли дисциплинарное предупреждение? Он твой младший брат! Неужели ты не можешь быть хоть немного терпимее?!
Если прислушаться, на другом конце можно было даже различить плач Шу Чжи.
В светло-янтарных глазах Шу Жаня не дрогнуло ни единой эмоции. Он отчётливо, слово за словом, произнёс:
— Младший брат? Тот, с кем у меня нет ни капли общей крови? Ха. Лучше спроси у него, что он сделал.
От отношения Шу Жаня Шу Ши пришёл в такую ярость, что, казалось, из головы вот-вот повалит дым:
— Так ты разговариваешь с собственным отцом? Прошло уже три года, неужели ты так и не научился у своего младшего брата хотя бы капле воспитанности?!
— Чему именно мне у него учиться? Его воспитанности, в которой нет ни капли добродетели? Двуличию? Или привычке бездумно разбрасываться клеветой и слухами?
Шу Жань произносил насмешливые слова совершенно непринуждённым тоном, ни в чём ему не уступая.
Шу Ши задохнулся от злости:
— Что ты хочешь этим сказать? Твой младший брат уже объяснил, что сделал это не специально. Вы семья, неужели ты не можешь поддержать его и проявить понимание?
Шу Жань насмешливо фыркнул, словно услышал что-то забавное.
— Не надо. Вот вы с ним — настоящая семья, а я к вам не отношусь. Даже зная, что он украл мою картину, чтобы участвовать со мной в одном и том же конкурсе, а потом ещё распустил слух, будто это я списал у него, вы всё равно без колебаний встали на его сторону. Нас скорее врагами назвать можно — и то не будет преувеличением. Так что живите себе дальше дружной семьёй, а меня оставьте за её пределами.
С этими словами он отключил вызов, даже не дожидаясь реакции собеседника.
Услышав гудки, Шу Ши тяжело задышал, затем высоко поднял оптический компьютер и с силой швырнул его на пол.
В конце он злобно уставился на разбитое вдребезги устройство и процедил:
— Если такой смелый — больше никогда не возвращайся!
Увидев это, Шу Чжи вытер слёзы и поспешил подойти, чтобы его успокоить.
Но там, где Шу Ши не мог видеть его лица, на губах Шу Чжи появилась торжествующая улыбка.
Повесив трубку, Шу Жань почувствовал, что и телом, и душой стало гораздо легче.
В прошлой жизни, когда Шу Чжи успешно его подставил, этот так называемый отец лицемерно убеждал его, что они всё-таки семья и не имеет значения, кому из них достанется награда.
Теперь, вспоминая об этом, Шу Жань сам удивлялся, как в прошлой жизни сумел так долго терпеть эту ненормальную семейку.
【Динь-дон! На форуме появились новые публикации, связанные с вами】
Шу Жань слегка приподнял бровь и посмотрел на новый пост, появившийся на форуме академии:
Чжао Сяохэ Я: Разоблачение из реальной жизни! Поддельного молодого господина Шу Чжи травят дома! Видео 48,9 МБ
Шу Жань с интересом подумал:
«Почему в этой жизни они так рано пустили это в ход?»
«Похоже, их уже прижало. Я всего-то нанёс обычную атаку, а противник уже вытащил ультимейт».
http://bllate.org/book/20965/2131369
