Хотя А Янь, будучи актрисой из индустрии развлечений, не всё поняла, другие хвастливые речи Чжоу Цин уловила отлично.
– В прошлой жизни, в прошлой жизни я была просто красавицей! – воодушевленная этим вопросом, Чжоу Цин тут же протянула руку, чтобы притянуть А Янь. – Я тебе говорю… – схватившись за пустоту, она нахмурилась, жестом велела А Янь следовать за ней к краю кровати и, усевшись, продолжила самолюбование: – Тогда я была невероятно хороша собой. Моя грудь… – она изобразила руками две чашечки прямо под грудью и взвесила их в воздухе, – …была вот такой большой! А талия… – она опустила руки и соединила указательный и большой пальцы в крошечное колечко, – …была вот такой тонкой, настоящая осиная талия! А мои ноги? Две длинные, абсолютно прямые ноги, которыми можно любоваться целыми днями… И конечно, самое главное – это мое лицо! Чисто природная красота, я была едва ли не красивей, чем Ван Цзусянь в молодости!
А Янь была совершенно обескуражена её словами. Хотя многого она не поняла, но, сложив всё воедино, уловила суть.
Барышня Чжоу расхваливает собственную красоту… Но разве можно так себя нахваливать? Малышка Ло Юо и сестрица Юй – они ведь первые красавицы в Ичуньюане, но и те не вели себя подобно барышне Чжоу.
Лицо А Янь странно покраснело – ей стало неловко за Чжоу Цин.
Чжоу Цин же тайком торжествовала, её глаза чуть ли не подлетали к макушке. Только посмотрите, стоило ей лишь вкратце себя описать, как маленькое привидение тут же донельзя смутилось и покраснело. Ой, ну до чего же простая и наивная!
Она хихикнула, а затем опустила взгляд на свои нынешние скромные холмики, и улыбка её немного застыла.
Эх, нынешние времена совсем не те, что прежде.
У А Янь крутились вопросы на языке, ей хотелось спросить, почему барышня Чжоу сейчас выглядит не столь привлекательно.
Однако речи барышни Чжоу были донельзя смелыми, и спросить об этом она не решалась.
Чжоу Цин же свирепо вскинула голову и уставилась на А Янь.
Личико маленького привидения раскраснелось, было свежим и нежным – казалось, тронь его пальцем, и брызнет сок. А Янь была совершенно покорена её красотой и теперь отводила глаза, не смея взглянуть на неё прямо. Она была ещё чище и нежнее, чем те современные студентки колледжей.
Чжоу Цин подумала, что раз уж она принадлежит к лицам нетрадиционной ориентации, то если сейчас ничего не предпримет, это будет просто преступлением перед самой собой.
Поддавшись такому воровскому порыву, она уставилась на А Янь так, будто её глаза излучали свет. Испытывая почву, она нерешительно протянула руку и медленно-медленно приблизила её к лицу А Янь.
Глубоко вздохнув и стараясь успокоиться, она легко коснулась указательным пальцем воздуха.
Коснулась пустоты.
Чжоу Цин не поверила в неудачу и повторила попытку.
Снова разочарование.
Черт побери, да что такое? В Чжоу Цин взыграл азарт, она сделала два глубоких входа и продолжила тыкать.
Мать вашу, опять впустую.
А Янь тоже заметила её попытки, но не стала уворачиваться, а лишь озадаченно произнесла:
– Опять не получается коснуться…
В этой жалобной и горестной интонации было больше тоски, чем даже тогда, когда ей не удалось дотронуться до столь любимого золотого украшения с подвесками.
Чжоу Цин на мгновение вновь почувствовала укол жалости. И едва это чувство жалости зародилось, протянутая рука ощутила нежную, гладкую поверхность.
Она дотронулась!
Чжоу Цин никогда серьёзно не задумывалась, почему иногда она может коснуться А Янь, а иногда нет. Из-за своей беспечности она даже забыла, когда коснулась А Янь в самый первый раз. И лишь сейчас, когда после нескольких неудачных попыток у неё вдруг сжалось сердце от жалости к маленькому привидению – и она смогла дотронуться, – в её душе зародились сомнения.
Что вообще происходит?
На лице А Янь расцвела счастливая улыбка, и она тоже протянула руку, пытаясь схватить руку Чжоу Цин.
Чжоу Цин быстро подавила этот прилив жалости, мгновенно сделав своё сердце твердым, как сталь.
И, как она и ожидала, А Янь схватила пустоту.
Проигнорировав озадаченный взгляд А Янь, Чжоу Цин села ровно и собралась с мыслями, вспомнив, что маленькое привидение рассталось с жизнью в самом расцвете сил. Перед смертью она даже ни разу не влюбилась, к тому же не могла отведать любимых больших речных крабов, надеть красивую одежду и даже носить золотое украшение, которое она сама ей подарила.
Чжоу Цин поняла, что сердце заболело еще сильнее.
Она протянула руку и тыкнула, слегка вдавив внутрь белоснежную нежную щечку А Янь.
Получилось!
Она изо всех сил подавила ликование в груди и отдернула руку.
Спасибо воспитанию и семье из прошлой жизни, а также хладнокровию и бесчувственности, выработанным за годы разгульной жизни мажора. Отпустив её, она быстро справилась со своим сочувствием.
На этот раз она снова посмотрела на А Янь, скользнув взглядом от лица вниз и остановившись на её груди.
У Чжоу Цин были свои странные причуды: ей всегда хотелось найти безумно чистую обладательницу пышных форм, ведь она чувствовала, что желание может возникнуть только рядом с такой женщиной. Но в данный момент она хотела попытаться развить это чувство и проверить, сможет ли испытать подобное к маленькому привидению – ведь она помнила, что однажды уже целовала её.
Внешность маленького привидения нельзя было назвать невинной – она была милой, но в то же время очень красивой.Сейчас её взгляд метался между лицом и грудью маленького женского призрака: крошечное личико размером с ладонь, белое как нефрит, маленький носик, крошечные губки, а глаза — миндалевидные, влажные и затуманенные.
Когда она не улыбалась, то казалась немного холодной, когда задумывалась — невероятно милой, а когда улыбалась, в сердце человека словно проливался лучик солнца.
Думая об этом, Чжоу Цин поймала себя на мысли, что, похоже, и вправду влюбилась в этого маленького женского призрака.
Особенно сейчас, когда та, озадаченно моргая, недоумевающе смотрела на неё — этот милый и прекрасный вид заставлял её непреодолимо жалеть, что нельзя схватить её и крепко-крепко прижать к груди.
Дустая об этом, она протянула руку, и, вполне предсказуемо, ладонь легла прямо на грудь А-Янь.
— Ах! — А-Янь вся задрожала и тут же вскочила, собираясь убежать.
Чжоу Цин опередила её: не выпуская из рук её запястье, она резко рванула А-Янь на себя, так что та напрямую врезалась прямо в её объятия.
Правда, несмотря на явно сильный толчок, то ли из-за того, что одна из них была человеком, а другая призраком, она не почувствовала ни малейшей боли.
А-Янь перепугалась до смерти, сгорела со стыда и попыталась оттолкнуть Чжоу Цин, но оба раза натыкалась ладонями ей прямо на грудь.
Посовестившись продолжать, ей пришлось опустить руки.
Но Чжоу Цин лишь нагло воспользовалась моментом и сжала объятия еще крепче. Ощутив у самого уха горячее дыхание, А-Янь услышала раскатистый смех Чжоу Цин:
— Ха-ха-ха-ха-ха! Неужели небеса сжалились надо мной и послали мне жену-призрака?
Лицо Чжоу Цин искривилось от восторга.
Вот это удача! Как же здорово она умеет развлекаться — почему ей вдруг расхотелось возвращаться в современность?!
— М-молодая госпожа Чжоу... — ощутив на ухе два теплых и влажных прикосновения, А-Янь оцепенела.
— Зови меня Цин-Цин, — Чжоу Цин разжала руки и опустила взгляд на А-Янь. — Или Сяо Цин-Цин, или жёнушка, или муженек, или сестрица Цин, или господин Цин, или братец Цин — выбирай любое по своему вкусу.
С этими словами она подалась вперёд и без промаха накрыла губы А-Янь, прерывая то, что та собиралась сказать.
По идее, все говорят, что у призраков нет температуры тела и лица у них мертвенно-бледные. Но почему-то Высшие Силы проявили такую милость, что духи в месте, куда её занесло, умели краснеть, а крошка А-Янь не только краснела, но и была теплой на ощупь — ни жарко, ни холодно, обнимать её было одно удовольствие.
А главное, её маленькие губки с каждым разом казались всё более лакомыми, так что Чжоу Цин просто не могла заставить себя отпустить их.
Эх, хоть она и считала себя порой редкостной чудилкой и извращенкой, но расставаться с этим призраком в своих объятиях ей действительно не хотелось.
И дело было не только в том, как приятно её обнимать или целовать — её ответная реакция тоже была просто потрясающей.
— Разве ты не говорила, что я красивая и что я тебе нравлюсь? — приговаривала Чжоу Цин между поцелуями. — Ты мне тоже очень нравишься. Раз так, будь моей женой.
— Ты разве не говорила, что я красивая и что я тебе нравлюсь? Ты мне тоже очень нравишься. Раз так, будь моей женой.
Помрачнев рассудком от страсти, Чжоу Цин признавалась в любви, смакуя губы А-Янь: то лаская их вскользь, то задерживаясь, то играя вдвое осторожнее, то вновь переходя к настойчивому штурму.
— Мм... Чжоу... Чжоу... — А-Янь не могла вымолвить ни слова.
Молодая госпожа Чжоу — женщина, как же она, она может стать женой молодой госпожи Чжоу?
Она пыталась разобраться в этом вопросе, но Чжоу Цин не давала ей передышки. От поцелуев в голове у А-Янь осталась лишь звенящая пустота, сердце отчаянно колотилось, и ей оставалось только цепляться за Чжоу Цин, чувствуя, как в теле не осталось ни единой капли сил.
Они целовались слишком долго: А-Янь как призрак не нуждалась в воздухе, а вот Чжоу Цин уже начала задыхаться и, скрепя сердце, была вынуждена разомкнуть губы, жадно хватая ртом свежий воздух.
Обретя свободу, А-Янь тут же попыталась заговорить:
— Молодая госпожа Чжоу, я...
— Тсс, — Чжоу Цин прижала указательный палец к её губам. — Ничего не говори, не спрашивай о причинах и даже не смей отказываться. Мы всё решили самым прекрасным образом: ты — моя жена.
— А? — А-Янь слегка приоткрыла рот, начисто забыв, что именно хотела сказать.
Глядя на этот простофильный вид, Чжоу Цин находила её невыразимо милой — послушной, сговорчивую и невероятно легковерную. Сыскать такую жену было поистине невероятной удачей. Улыбнувшись, она произнесла:
— Послушай, мы ведь соприкасались с тобой уже столько раз. Каждое соприкосновение обязывает тебя пробыть рядом со мной полных сорок девять дней, а за это время мы соприкасались уже бесчисленное количество раз по сорок девять дней...
— И... и что же теперь делать? — А-Янь напрочь забыла про своё прежнее сопротивление и растерянность, протянула руку, вцепилась в край одежды Чжоу Цин и испуганно принялась допытываться.
Чжоу Цин уже не могла сдерживать эмоции и залилась громким смехом.
— Так что, чтобы не развеяться прахом от недовольства небес, побудь-ка послушно рядом со мной, — сказала она.
А-Янь замерла, по-видимому, всерьёз обдумывая услышанное, и в конце концов смиренно кивнула.
Стоило А-Янь согласиться, как Чжоу Цин тут же села ей на шею:
— Раз уж так, то впредь не возвращайся днем в Ичуньюань, оставайся у меня. Дни будешь пережидать в комнате,детка, хорошо?Аэнь только хотела отказаться, как Чжоу Цин протянула руку и вытащила из её волос золотую заколку с подвесками:
— Днём будешь прятаться в шкатулке для украшений.
Вместе со множеством других красивых вещиц!
Посмотрев на сияющее золото и алый огонёк подвески, Аэнь немного заколебалась. При жизни она больше всего на свете любила такие сверкающие, красивые украшения, только вот призраку было на них не то что не поносить — не взглянуть, не потрогать.
Но теперь, если она станет прятаться в шкатулке, то окажется окружена этим сиянием изо дня в день.
Душенька маленькой призрачной девы была чиста и наивна, в ней не таилось ни капли лукавства.
Чжоу Цин она нравилась всё больше, и девушка пустила в ход все свои таланты, чтобы умаслить Аэнь и заставить её остаться. Схватив её за руку, Чжоу Цин соединила большой и указательный пальцы так, будто золотая заколка теперь принадлежала и Аэнь тоже.
Продолжая искушать, она пообещала:
— Завтра из Дворца сокровищ доставят целую гору украшений — выбирай любые. Я велю людям принести ткани, чтобы тебе сшили платья, именно такие, какие захочешь. А ещё дам тебе серебра: отнесешь его господину Цину и Сяо Юй в знак благодарности.
О подобном раньше нельзя было даже помыслить, и соблазнительная картина, нарисованная Чжоу Цин, едва не заставила Аэнь пустить слюнки.
Никто и никогда прежде не был к ней так добр.
У зятя водилось не так уж много денег, Сяо Юй и она сама не получали никаких подношений, все расходы держались исключительно на зяте. Поэтому не только у неё, но даже у сестрицы Сяо Юй почти не было ни украшений, ни нарядов. Аэнь подумала: если у неё появится много-много драгоценностей и пладий, она сможет поделиться ими с сестрицей Сяо Юй.
Она закивала, и улыбка на её лице становилась всё шире, однако соглашаться сразу не стала.
Тщательно всё обдумав, она подняла голову, серьёзно посмотрела на Чжоу Цин и спросила:
— Барышня Чжоу, почему вы так добры ко мне?
Какая редкость, маленькая призрачная дева и впрямь задумалась над этим вопросом!
Чжоу Цин улыбнулась, подалась вперёд и шепнула:
— Это свадебный выкуп.
С-свадебный выкуп?
Личико Аэнь залилось краской, она стыдливо опустила голову.
Барышня Чжоу собирается преподнести ей свадебный выкуп? Значит ли это, что она выходит замуж? Разве две женщины могут пожениться?
— Но ведь мы обе женщины, как могут женщина и женщина… — она никак не могла этого уразуметь и была вынуждена спросить Чжоу Цин.
Чжоу Цин, однако, не собиралась давать ей время на раздумья и тут же выпалила:
— Конечно могут! Не только женщина с женщиной, но и мужчина с мужчиной тоже. Главное — любить друг друга. Посмотри, как сильно мы нравимся друг другу, разумеется, мы можем быть вместе. Только вот умирать мне нельзя, я должна жить, ведь только так я смогу доставать для тебя наряды, украшения и вкусных больших мохнатых крабов.
У Аэнь уже было тёмное прошлое, и Чжоу Цин всё же немного опасалась: вдруг та согласится, а потом возьмет и уморит себя снова? Этого допустить было нельзя.
И правда можно?
Прямо как зять и сестрица Сяо Юй?
Аэнь вовсе не собиралась сводить Чжоу Цин в могилу. Вспомнив, как ласково и счастливо жили день за днём Цинь Сюань и Сяо Юй, она глупо и счастливо захихикала: наверное, они с барышней Чжоу будут жить точно так же.
Путём долгих и бестолковых расспросов Чжоу Цин добилась своего и оставила Аэнь у себя.
— Время позднее, давай ложиться спать.
Сияющая от радости Чжоу Цин завлекла Аэнь на кровать и крепко обняла.
Ночь уже глубоко вступила в свои права, девушка порядком утомилась и, прижимая к себе Аэнь, через пару мгновений уже задремала.
А вот Аэнь обнаружила, что барышня Чжоу снова не может её коснуться…
На следующий день солнце поднялось уже высоко, когда Чжоу Цин открыла глаза и поднялась.
Утреннее солнце выдалось на славу: лучи струились сквозь окно, и вся комната казалась светлой и радостной. Она села, вытянула руки и сладко потянулась — как же хорошо!
Окинув одеяло, она собралась встать с кровати, как вдруг вспомнила о маленьком призраке.
А... Аэнь?!
При таком ярком свете в комнате Аэнь не могла случайно…
Чжоу Цин бросило в ледяную дрожь, сердце тяжело ухнуло в груди, и она, босиком, спотыкаясь, бросилась к туалетному столика. На нём стояло восемь шкатулок для украшений: большая была открыта, а остальные семь поменьше — закрыты.
Была ли Аэнь внутри?
Трясущимися руками Чжоу Цин потянулась к той шкатулке, что стояла ближе всего, но едва коснувшись её, тут же судорожно отдёрнула пальцы. В спешке подбежав к окну, она опустила тяжёлые шторы, и лишь когда комната погрузилась в полумдрак, вновь бросилась к туалетному столику.
— Аэнь, ты здесь? — тихонько позвала она ближайшую шкатулку.
Ни ответа, ни малейшего движения.
Если маленькая призрачная дева и впрямь развеялась пеплом… При этой мысли Чжоу Цин почувствовала, будто кто-то сжался железной хватки её сердце, да так больно, что она едва устояла на ногах.
— Аэнь, Аэнь, ты здесь? Ты в шкатулке? В какой ты шкатулке? — дрожащим голосом лихорадочно допытывалась она.
Она собрала все семь шкатулок, прижала их к груди и поспешно забралась обратно на кровать.
Натянув одеяло, Чжоу Цин спряталась под ним вместе со шкатулками.
— Аэнь, сейчас здесь очень темно, прямо как ночью. Ты здесь? Подай голос, ответь мне!
Чжоу Цин искусала бы локти от раскаяния: почему она вчера перед сном обо всём не договорилась? Эта маленькая призрачная дурочка такая бестолковая — а вдруг она не догадалась как следует спрятаться и её вправду осветило солнце?.. Если она и впрямь рассеялась ветром, то она, она никогда себе этого не простит.
При одной только мысли об этом Чжоу Цин была готова расплакаться.
В этот самый момент шкатулка с правой стороны, стоявшая ближе всего к ней, слегка качнулась.
Все мысли и чувства Чжоу Цин были прикованы к шкатулкам, так что она заметила это незамедлительно. Откинув остальные коробочки в сторону, она поднесла правую шкатулку прямо к лицу.
— Аэнь, ты здесь? — радостно выдохнула она. — М-можно я открою тебя и посмотрю?
Шкатулка качнулась ещё раз, чуть заметно.
Это значит да или нет?
Хотя под одеялом царила кромешная тьма, на дворе всё же стоял день, а Чжоу Цин ничего не смыслила в призраках и понятия не имела, можно ли так поступать.
Тогда Чжоу Цин спросила:
— Если можно, качнись два раза. Если нельзя — один.
Шкатулка качнулась лишь единожды.
Значит, нельзя. Чжоу Цин не слишком расстроилась: главное — знать, что с маленьким призраком всё в порядке.
С облегчением выдохнув, она оставила шкатулку в постели, выбралась наружу и сделала несколько глубоких вдохов.
Переживая за Аэнь, Чжоу Цин в этот день даже обедала в комнате и не покидала её до самого вечера.
То и дело она приподнимала край одеяла, заглядывала к шкатулкам и заговаривала с Аэнь. Аэнь то молчала в ответ, то покачивалась дважды, подавая знак, и Чжоу Цин была на седьмом небе от счастья. А вот Сяо Хун и Сяо Лю теперь решительно не желали заходить в комнату для прислуживания.
Не обращая ни малейшего внимания на страхи двух служанок, Чжоу Цин всё же позвала их в комнату, чтобы кое о чём распорядиться.
— Сяо Хун, ты продолжай поддерживать связь с Ли Эром, следите за тем, что происходит у ученого Чжу, — приказала она.
Сяо Хун со страхом покосилась на кровать и тихо произнесла:
— Не беспокойтесь, барышня, мы следим. Ученый Чжу сегодня из дома не выходил.
Чжоу Цин кивнула и обратилась к Сяо Лю:
— Сяо Лю, я хочу преподнести Аэнь украшения и платья. Как, по-твоему, мне лучше ей их передать?
Аэнь?
Ах да, это же та самая ночная гостья-призрак.
И даже в таком деле барышня требует советов от неё! Сяо Лю скривила губы и ответила:
— Просто сжечь ей, вот и всё.
Чжоу Цин засомневалась:
— Золотые украшения тоже сжигать прямо так?
Сяо Лю покачала головой:
— До такого доходить не обязательно. Можно найти мастера, чтобы он вырезал подобия украшений из бумаги, и сжечь их. А платья можно сжечь как настоящие, так и бумажные.
Лицо Чжоу Цин омрачилось, она вздохнула:
— Аэнь — бездомный призрак, даже если сжечь их, она ничего не получит.
Вообще-то можно было бы передать через Цинь Сюаня, но стоило Чжоу Цин вспомнить, какого-то там книжника по фамилии Му он посметал сватать Аэнь, как её тут же брала злость.
В роду Чжоу, конечно, водились покойные предки, но если они узнают, что она жжёт столько добра ради какой-то Аэнь, ещё неизвестно, станут ли помогать. Чего доброго, разъярятся на такую непутёвую потомку за неуважение к собственным пращурам.
Чжоу Цин посмотрела на Сяо Хун и Сяо Лю:
— У вас есть усопшие братья или сёстры?
Если да, то они — служанки, в крови которых заложено благоговение перед хозяевами, авось удастся попросить их о помощи.Сяо Хун ответила:
— У рабыни и отец, и мать, и братья скончались, но я бежала от голода из родных мест, так что…
Этот вариант отпадал. Чжоу Цин перевела взгляд на Сяо Лю.
Сяо Лю слегка нахмурилась:
— У рабыни есть старший брат, сейчас он служит при старшем господине. А из усопших остались только родители. Но… рабыня же не видит родителей, как же ей с ними поговорить?
— Это не страшно, я их вижу, я сама с ними побеседую, — радостно объявила Чжоу Цин. — Их могилы далеко? Давайте-ка мы прямо сейчас туда и отправимся.
Хозяйка вздумала проявить своенравие, и Сяо Лю оставалось лишь подчиниться.
А вот у Сяо Хун лицо стало кислым донельзя: она отчетливо понимала, что теряет позиции в фаворе у госпожи.
Сказано — сделано. Чжоу Цин залезла под одеяло, шепнула пару слов Аэнь, и ближе к вечеру в сопровождении Сяо Хун и Сяо Лю на нанятой повозке они выехали за город. Кладбище оказалось не так уж далеко, и всего через две кэ они уже прибыли на место.
Небо ещё не успело полностью погрузиться во тьму. Стоило им сойти с повозки, как Ли Эр, Сяо Хун и Сяо Лю достали по узелку.
В одном лежали бумажные деньги, во втором — одежда, купленная Сяо Хун после того, как Чжоу Цин описала ей комплекцию Аэнь. В третьем же находилась часть украшений, разнообразная изысканная выпечка и несколько крупных мохнатых крабов.
Поскольку это были родители Сяо Лю, она опустилась на колени и принялась сжигать всё по порядку. Сперва полетели бумажные деньги, затем с трепетом и болью в сердце — одежды. Когда же дошла очередь до украшений, у девушки рука не поднималась бросить их в огонь: ведь это были самые настоящие драгоценности!
Сяо Хун и Ли Эр тоже жадничали и наперебой принялись отговаривать Чжоу Цин:
— Давайте обойдёмся без драгоценностей, они же настоящие! Давайте дождёмся завтрашнего дня, найдём мастера, вырежем из бумаги подделки и тогда сожжём.
http://bllate.org/book/20984/2130483
Готово:
