— Фан Иань…
Услышав, что кто-то зовёт меня по имени, я с трудом приоткрыл веки и посмотрел в ту сторону.
А, Гу Вэньчжэн наконец-то вернулся.
Я моргнул и затуманенным взором уставился на него. Прежняя раздражительность словно улетучилась, заставив меня невольно одарить его сладкой улыбкой.
Приподнявшись, я обнял Гу Вэньчжэня за тарию и, приподняв голову, липко и влажно поцеловал его.
Я поудобнее устроился и обнял Гу Вэньчжэня со спины. Инстинктивно уткнувшись носом ему в затылок, я принялся принюхиваться — в своём полубезумном состоянии я и сам не понимал, какой именно запах надеялся учуять.
Долго втягивая носом воздух, я так ничего и не добился. Охваченный странным унынием, я в отместку вонзил клыки в его железу, начиная пожизненную метку.
Хм, пусть сейчас внизу всё невероятно приятно, но как это так — и ни единого аромата!
Множество раз безуспешно пытаясь перенять хоть капельку запаха, я зарылся лицом в грудь Гу Вэньчжэня и недовольно заскулил, обвиняя его:
— От тебя совсем не пахнет.
Он поднял руку, заслоняя лицо, и прохрипел хриплым голосом:
— На сегодня закончим, протокол совещания и предложения скиньте мне на почту.
Убаюканный его мягкими ласками, я прикрыл глаза и уснул прямо у него на груди.
Угрюмо уткнувшись лбом ему в грудь, я выплеснул всю свою неописуемую обиду в чью-то сторону.
Я поцеловал его в ухо и тихонько рассмеялся, прильнув к его плечу.
Лишь когда с той стороны раздался вопросительный голос, я сжалился и разжал зубы, давая Гу Вэньчжэню знак, что он может отвечать.
Рассудок подсказывал мне, что сейчас явно не стоит его отвлекать.
Бросив взгляд на комнату, я издалека заметил силуэт, сидящий за письменным столом. Я поднялся с кровати и направился туда.
Но казалось, будто какое-то неведомое чувство управляло мной, требуя, чтобы внимание партнера не рассеивалось ни на что другое — даже на работу.
Проснувшись, я обнаружил, что рядом со мной пусто. Недовольно надув губы, я обиженно принялся искать человека.
Гу Вэньчжэнь лишь снисходительно смотрел на меня: одной рукой он прижимал меня к себе, а другой нежно гладил по голове.
Я придвинулся ближе, прижался к самому уху Гу Вэньчжэня и капризно прошептал:
— Хочу кое-чего.
Вашему генеральному директору Гу сейчас совсем не до вас.
Глядя на Гу Вэньчжэня, который закусил нижнюю губу, чтобы хоть как-то не издать звука, я невольно почувствовал некоторое торжество.
При этой мысли уголки моих губ взметнулись ещё на пару сантиметров вверх, и я вновь сосредоточился на главном.
Гу Вэньчжэн вёл конференц-связь.
— …Генеральный директор Гу?
Гу Вэньчжэн погладил меня по волосам и терпеливо переспросил:
— Запах моих феромонов?
Мозг уловил ключевое слово феромоны, и только тогда я заторможенно сообразил, что совершенно не чувствую их запаха.
Подойдя ближе, я смутно расслышал чужие голоса. Мой соображавший с трудом мозг сделал оборот, и я наконец пришёл к выводу.
Кажется, я зря на него набросился.
Не знаю, было ли мне это лишь во сне, но сегодня Гу Вэньчжэнь казался необычайно покладистым. Как бы я ни буянил, на его губах играла лёгкая улыбка, словно он был в прекрасном расположении духа.
— Генеральный директор Гу, что вы думаете об этом предложении?
Румянец расползся до самых мочек ушей Гу Вэньчжэня, и рука уже никак не могла скрыть его до предела пристыженное лицо.
Я протянул руку и оттащил его ладонь, заслонявшую лицо. Его губы были намерцо сжаты, а ресницы мелко-мелко дрожали.
Я без тени угрызений совести мысленно извинился: какая же жалость.
Даже когда в голове царил полный хаос, моё подсознание подсказывало: что бы я ни вздумал сделать, Гу Вэньчжэнь во всём подыграет мне и всё стерпит.
Проснувшись на следующий день, я почувствовал, что голова кружится ещё сильнее, и, обняв его, снова принялся хныкать.
Гу Вэньчжэнь поцеловал меня в уголок рта и мягко осведомился:
— Что такое?
Вцепившись зубами в его губы, я уже собирался высунуть язык, как вдруг мозг выдал приказ: сначала надо почистить зубы.
Потеревшись лбом о его плечо и маясь от головокружения, я не хотел вставать с кровати ради чистки зубов. Приоткрыв рот, я капризно протянул:
— Чистить зубы.
Гу Вэньчжэнь тихонько усмехнулся, встал с постели и принёс из ванной всё необходимое.Я послушно приоткрыл рот, ожидая, пока он почистит мне зубы, а затем прижался и чмокнул его в щеку, отправляя вслед за собой умываться.
Когда всё было закончено, мы с Гу Вэньчжэном снова принялись укреплять нашу пожизненную метку.
Я коснулся едва проступавших рельефных кубиков его пресса и в полусонном тумане вспомнил об одном крайне важном вопросе.
— Гу Вэньчжэн, когда же в конце концов ты залетишь...
— Что?
Полагая, что он расслышал не до конца, мой соображающий с трудом мозг автоматически отфильтровал то, чего говорить было не нужно, и я переспросил:
— То есть, когда ты забеременеешь?
Гу Вэньчжэн на мгновение замолчал, и в комнате раздался его чуть прохладный голос:
— Альфы не могут забеременеть.
Я не сразу сообразил, в голове всё еще было туманно, и на автофрексе вырвалось:
— Но разве ты не омега?
Я отчетливо почувствовал нарастающее давление и, совершенно не понимая обстановки, поцеловал его в затылок.
— Почему ты решил, что я омега?
Заметив, что Гу Вэньчжэн попытался приподняться, я вовсе не собирался отвечать на его вопросы.
Подсознание категорически запрещало мне позволять любимому ускользнуть в этот момент.
Одной рукой отыскав нужное место, я уткнулся носом и глубоко вонзил клыки в его железу.
В этот же миг я почувствовал запах мяты — прохладный, переплетающийся с цитрусовым ароматом.
После завершения пожизненной метки Гу Вэньчжэн не стал, как раньше, заключать меня в объятия и заставлять целоваться, а молча смотрел на меня взглядом, в глубине которого таились непонятные мне эмоции.
Интуиция подсказывала, что настроение у него сейчас хуже некуда.
Я зарылся лицом в его шею и потерся о нее, однако рука, которая обычно в такие минуты уже лежала у меня на макушке, на этот раз оставалась неподвижной.
Моя всё еще кружащаяся голова быстро подсказала решение: кажется, после поцелуев всегда следует поглаживание.
Я подался вперед и принялся облизывать и целовать плотно сжатые губы Гу Вэньчжэна. Лишь спустя долгое время он соизволил приоткрыть рот.
Я остался крайне недоволен этим, недовольно заурчал и прикусил кончик его языка клыками.
Посчитав, что человек успешно успокоен, я поудобнее устроился в объятиях Гу Вэньчжэна, взял его за руку, положил себе на голову и уткнулся носом, затягивая поцелуи.Сверху раздался вздох, и та рука снова зашевелилась.
Он действительно прекрасно умел успокаивать, я с наслаждением прищурился, продолжая посасывать и при этом утыкаясь ему в грудь.
Когда я вдоволь нацеловался, то поднял голову и чмокнул Гу Вэньчжэня в щеку.
Его слегка нахмуренные брови постепенно разгладились, а движения, которыми он гладил меня по волосам, стали ещё нежнее.
Хех, ну какой же я всё-таки гений: он любит целоваться, а я люблю чмокаться, и в сочетании это просто идеальный дуэт.
Проснувшись, я почувствовал, как к мне постепенно возвращается сбежавший в последние два дня рассудок.
Пробка выдернута, жидкость бесконтрольно полилась наружу из сосуда.
Мозг, прогулявший несколько дней, возобновил работу, и стоило мне взглянуть на эту картину, как голова снова закружилась.
Гу Вэньчжэнь глухо стонал, брови его были слегка сдвинуты, глаза плотно закрыты — судя по всему, он ещё не проснулся.
Я отвёл взгляд от его лица и перевёл его в другое место.
Та косточка разбухла, выпирая наружу и не желая возвращаться на место, а на мякоти в нескольких местах была содрана кожица — повсюду виднелись следы моих зубов.
Совесть моя зашевелилась, взгляд забегал, а затем наткнулся на те отпечатки пальцев, что тянулись вдоль поясницы назад.
В голове внезапно промелькнул обрывок воспоминания.
Я зарылся лицом в шею Гу Вэньчжэня, целуясь и ластясь, и в конце концов согласился послушно лечь спать только после того, как он предложил оставить хвост внутри и продолжить сосать молочко.
Степень моего бесстыдства заставила протрезвевшего меня мысленно выругаться.
Черт, Фан Иань, до чего же ты бессовестный.
Помимо этого, из событий последних двух дней я мог вспомнить лишь отрывочные обрывки и смутные впечатления, а никаких конкретных деталей вспомнить так и не удавалось.
Подводя итог: процессор моего мозга, похоже, сгорел, оставив лишь одну мысль: кайф, дикий кайф.
Рабочие заметки генерального директора Гу — отрывок 35
Как Фан Иань может быть таким милым в период восприимчивости?
Что вообще навело Фан Ианя на мысль, что я омега?
Он просто оживший липкий рисовый шарик: снаружи мягкий, а внутри с гнильцой, умеет только за счет ласки избегать проблем.
Ладно, поговорим об этом, когда у Фан Ианя закончится период восприимчивости.
http://bllate.org/book/21019/2136729
Готово:
