В темноте двое японских солдат, над которыми раз за разом измывались, выпрыгнули из траншеи и с громкой руганью бросились в атаку.
Теперь оставалось лишь надеяться выпасть шанс повалить хотя бы одного с собой в могилу. Я с трудом закрепил штык и стал ждать врагов. Руки ослабли настолько, что ружье не получалось даже поднять.
В полубреду мне послышалось, как японские армейские ботинки зашагали по самому краю траншеи. Вскинув голову, я увидел силуэты двоих врагов; в поле моего зрения попали черные зевки их стволов и белые оскаленные зубы. О рукопашной схватке нечего было и думать: японцы стояли на возвышении траншеи в трех метрах от меня.
Я прямо посмотрел на этих врагов с презрительными усмешками на лицах, совершенно проигнорировав их приказ бросить оружие и поднять руки.
Не вынесли насмешливого выражения на моем лице, противник подошел ближе и прицелился мне в голову.
Вот так бездарно я здесь и сгину!
В душе я горько вздохнул и закрыл глаза.
Прогремел выстрел, затерявшись в грохочущем шуме ночной канонады.
Почему я не умер? Я открыл глаза и увидел, что державший пулемет японец плашмя валится в траншею. Другой солдат рядом судорожно развернулся к тем, кто только что открыл по ним огонь. Он только начал поворачиваться...
Не колеблясь, я отпрянул, уворачиваясь от падающего на меня трупа врага, и швырнул автомат со примкнутым штыком словно копье в японца, всё еще стоявшего на бруствере траншеи.
Штык на конце автомата насквозь пронзил спину противника. Издав жалкий крик, японец с ушибами и пошатываясь сделал несколько шагов вперед, после чего ничком рухнул на землю.
Среди накатывающих волн головокружения я почувствовал, как в глазах темнеет, и смутно расслышал знакомый голос старика Лю. Тот отчаянный бросок выжал из меня последние крупицы сил. Я попытался разлепить губы и закричать, но сколько ни открывал рот, не вылетало ни звука. Желудок пронзила острая боль; прислонившись к стене траншеи, я попытался подняться на ноги, но бедра предательски скрутило судорогой.
Тело помимо моей воли заскользило вниз по земле, в глазах совсем почернело, и я, рухнув на вражеские трупы, потерял сознание.
В полубреду мне казалось, будто я лежу на мягкой траве под ночным небом, а рядом журчит незапертый кран с водопроводной водой.
Вода! Есть вода! Я хочу пить! — послышался мне собственный слабый, похожий на стон окрик, и я попытался открыть глаза, чтобы отыскать водопроводный кран, однако как ни старался, разлепить веки не удавалось.
Старик Вэй, потерпи еще немного.
Кто-то тихонько заговорил у меня над ухом.
Кто со мной говорит? Почему голос звучит так далеко? Я еще жив? Где это я?
Я в тумане бессмысленно размышлял об этом, в голове роились всевозможные видения, и постепенно я снова провалился в сон.
Сейчас у него просто временная тяжелая анемия и нарушение pH-баланса жидкостей в организме, сильное истощение. Мы введем ему немного глюкозы и физраствора, и все придет в норму. Только что я проверил пульс — он вне опасности. Товарищ, можете не волноваться!
Это был женский голос. Я медленно открыл глаза.
Где мы? — наконец услышал я собственный хриплый голос.
Старик Вэй, ты очнулся! Хе-хе.
Я повернул голову: рядом со мной находился Хуан Бяо.
Мы на артиллерийской позиции, сейчас нас перевели в их убежище-туннель, — радостно потирая руки, ответил он, расплывшись в улыбке до самых ушей.
Все раненые добрались? — спросил я.
Ни одного не потеряли! — Хуан Бяо теперь только и делал, что глупо ухмылялся.
Я попытался приподняться, но обнаружил, что во всем теле по-прежнему нет ни единой косточки.
Подняв взгляд на аварийные лампы под сводом тутуннеля, я пробормотал: Ну и славно.
Комбат и еще с десяток бойцов из первой роты тоже благополучно эвакуировались, — продолжал успокаивать меня Хуан Бяо.
Во рту у меня разлилась горечь. Силы целого усиленного батальона, свыше пятисот бравых парней, а вместе с ранеными уцелел едва ли один взвод! И это всего за один день боев! Если вести войну в таком темпе, не пройдет и нескольких дней, как противник напролом соединится с блокированной нами 8-й группировкой армий. К тому моменту о том, чтобы взять врага в кольцо и уничтожить, и речи не пойдет — стоит нашим силам, что до сих пор отчаянно держатся на внешнем рубеже, хоть капельку оплошать, как японцы возьмут их в контркольцо. Как сдерживать столь яростные и непрекращающиеся вражеские атаки? Без эффективной тыловой поддержки долго ли мы протянем?
Вода есть? — спросил я.
Женщина-санитарка протянула мне флягу. Я жадно принялся хлебать, а пролившаяся вода намочила грудь на рубаке.
Что там снаружи? — обратился я к Хуан Бяо.
Я взглянул на часы: было девять тридцать вечера, я провел без сознания больше двух часов.
Неважно. Враг уже захватил наши наземные позиции батальона и теперь штурмует здешнюю артпозицию. Вторая линия обороны, возведенная полком, приняла на себя удар по всему фронту. Как сказал командир артбатареи, наша полковая линия обороны сильно растянулась, и удержать ее будет еще сложнее.
Хуан Бяо упорным взглядом смотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень.
В этот момент снаружи раздалась череда взрывов, похожая на раскаты грома.
Старик Вэй, отдыхай здесь. А я на передовую, — бросил Хуан Бяо, подхватил винтовку и выбежал наружу.
Я окинул взглядом туннель: это был временный перевязочный пункт для раненых, вокруг лежали бойцы артиллерийской батареи и пехотных рот, только что переброшенные с передовых позиций. Я пересчитал их — набралось около сорока с лишним человек. Санитарка в углу фиксировала бойцу переломанную ногу. Медицинский ящик стоял у ее ног в открытом виде, и в свете аварийных ламп находившиеся внутри инструменты отливали тусклым металлическим блеском. В самом конце туннеля сидел, прислонившись спиной к стене, солдат и тихонько кашлял; сидевшая рядом санитарка хлопала его по спине — видимо, поперхнулся водой.
Мой взгляд замер на брошенной в углу на полу каске: маскировочный чехол на ней был чем-то разорван, ремешок пропитался кровью и пылью, а ткань успела потемнеть. Я принялся гадать, кто же хозяин этой каски.
В туннель вбежал запыхавшийся боец: Есть еще санитары? Живо на передовую!
Не говоря ни слова, две санитарки быстро собрали вещи и скрылись в конце туннеля вслед за солдатом.
Наверху жарко? — встревоженно приподнялся я.
Почувствовав, что ко мне вроде бы вернулись кое-какие силенки, только ноги слегка онемели, я уперся рукой о койку и попытался встать. Едва выпрямив спину, я ощутил вспышку в глазах перед глазами и был вынужден снова сесть, глубоко и тяжело задышав.
Просидев на краю койки добрых полминуты, я наконец пришел в себя.
Нужно наверх!
Стиснув зубы, я поднялся во второй раз, на этот раз не решаясь делать резких движений и выпрямляясь постепенно. В углу неподалеку к стене прислонился автомат, и я направился прямиком к нему. Оружие оказалось исправным, в магазине были патроны. Я оглянулся в поисках собственной каски, но не нашел ее. Тогда я поднял ту самую окровавленную каску, которую приметил ранее, нахлобучил на голову и зашагал к выходу из туннеля.
Проходя мимо выхода, я заметил у одного из раненых в руках индивидуальный прибор ночного видения.
Брат, одолжишь свой прибор ночного видения на время? — с улыбкой обратился я к нему.
Раненый с перемотанной бинтами головой окинул меня взглядом и протянул прибор: Смотри не забудь вернуть.
Без проблем, — я хлопнул его по плечу и повернул к наземным позициям.
Бронебойные! Мне нужны бронебойные! Живей!
Едва добравшись до конца туннеля, я увидел нескольких артиллеристов, которые в суматохе обслуживали стомиллиметровую противотанковую пушку, а унтер-офицер с беспокойством отдавал распоряжения своему расчету, жестикулируя руками.
Заняв противоположный холм, противник из автоматических гранатометов подавлял огонь нашей артиллерии с позиций нашей роты. Через прибор ночного видения я смутно разглядел, как похожие на гигантских пауков вражеские танки карабкаются на вершину холма, наступая вглубь обороны.
Цель — девятьсот двадцать метров, огонь!
Орудие под командованием унтер-офицера выплюнуло языки пламени; мощная отдача заставила стоявших на станине солдат подскочить, а на огневой позиции взметнулись тучи пыли.
Быстро! Быстро! Следующий снаряд!
Подгоняемые унтер-офицером артиллеристы беспрерывно и споро вели огонь.
Плотный подавляющий огонь противника обрушивался на бетонные укрытия вне артпозиции, выбивая мириады осколков.
Не бойтесь врага! Продолжаем! Цель — девятьсот тридцать четыре метра, огонь! — сорванным голосом командовал унтер-офицер, управляя артиллерийским обстрелом.
Я прихватив ружье и согнувшись в три погибели, побрел к снайперской позиции на полусклоне.
Вражеские пулеметы и автоматические гранатометов пехоты изливали ливни свинца на наши позиции; японские вертолеты, разумеется, не упускали возможности поучаствовать в представлении, беспрестанно кружа над верхушкой холма и открывая огонь. На наших наземных позициях бушевало море огня, и старый прибор ночного видения на моей голове от помех почти вышел из строя.
Мимо меня в туннель стремглав пробежал санитар, волочивший бойца с ног до головы в крови, следом промелькнул еще один.
Бой на позиции противотанковой артиллерии достиг наивысшего накала.
Похоже, враг твердо вознамерился этой ночью прорвать оборонительные рубежи нашего полка. Затаившись в траншее, я через ПНВ заметил на противоположной вершине горы уже несколько дымящихся остовов вражеских боевых машин пехоты и танков. Позиция этой противотанковой артбатареи располагалась позади и левее нашей пехоты, что позволяло поражать бронетанковые силы противника, наступавшие с левого фланга нашей пехоты. Теперь же это место превратилось в передовую, а непрерывным потоком катившиеся вперед вражеские танки и БМП готовились перевалить через захваченные позиции пехоты и вклиниться в глубину обороны нашего пехотного полка. Несколько стомиллиметровых противотанковых орудий, установленных на правом фланге, по всей видимости, уже нанесли врагу тяжелейший урон. Огневые точки противотанковых пушек были оборудованы в виде мощных железобетонных укрытий, а сами орудия глубоко прятались за ними: хотя сектор обстрела и ограничивался, уничтожить пушки напрямую враг не мог, к тому же противотанковые орудия изначально предназначались для стрельбы прямой наводкой.
В этот момент обрушился шквал снарядов тяжелой дальнобойной артиллерии, вызванной вражескими корректировщиками, и позицию в одно мгновение заволокло чудовищными взрывами 155-миллиметровых гаубичных снарядов.
Уткнувшись носом в землю, я ждал окончания обстрела.
Грунт и бревна вокруг укрытий раз за разом взметались высоко вверх мощными взрывами снарядов и падали обратно. Густой едкий пороховой дым клубился внутри укрытия, а порожденные взрывами потоки ударной волны бушевали так, будто в убежище бушевала свирепая песчаная буря.
Когда серия вражеских взрывов стихла, я приподнял голову. Открывшаяся вокруг картина повергла меня в шок: неподалеку от меня отрезок траншеи, перекрытый сверху двутавровыми балками, был разрушен прямым попаданием снаряда, и покосившиеся стальные балки торчали прямо посреди траншеи. Неизвестно, были ли там наши бойцы, а если да, то их запросто могло пригвоздить к земле этими балками!
Старый прибор ночного видения наконец заработал, и в поле моего зрения попали бледно-зеленые силуэты вражеской пехоты, копошившейся у подножия горы.
Японцы перешли в наступление. Огневые точки поддержки на противоположном холме безостановочно обрушивали малокалиберные гранаты и минометные снаряды на позиции обороняющихся поблизости войск, а самоходная артиллерия подавляла возможные маршруты подхода наших резервов.
В радиусе нескольких квадратных километров отсюда вражеским вертолинам почти не угрожала наземная опасность: тройки вертолетных групп огневой поддержки кружили взад-вперед в назначенном их авиационным координатором воздушном пространстве, выискивая удобную для удара добычу.
Через инфракрасный прибор ночного видения я наблюдал, как в темноте по траншеям и каналам к нашим позициям подбиралась вражеская пехота. Из-за защитных инфракрасных костюмов зеленые силуэты японских солдат казались искаженными и деформированными, так что их с трудом удавалось распознать.
С чего это враг вдруг стал мыслить так здраво?
Глядя на слаженные тактические маневры наступающих японских частей, я начал чувствовать неладное.
По идее, после целого дня ожесточенных боев японцам следовало бы сделать паузу и скорректировать темп наступления. Понеся такие потери в живой силе из-за безумных дневных атак, они в любом случае должны были заменить вымотавшийся за день передовой штурмовой отряд свежими эшелонами, или как минимум временно перейти к обороне, чтобы выиграть время на отдых и перегруппировку, а также заново провести разведку обороны противника на намеченных ранее направлениях и составить новый боевой план.
Однако у противника не наблюдалось никаких признаков смены боевых порядков, которые сопровождались бы ослаблением огня или хотя бы временной неразберихой в строю. По сравнению с утренним противостоянием, нынешние японцы вдруг стали какими-то зрелыми и рассудительными.
Наверное, в этом и кроется особенность сетецентричного взаимодействия цифровизированных боевых подразделений противника, о которой рассказывал инженер Лю: ни остановок, ни промежутков. Пока они не достигли кульминации наступления, они продолжают непрерывные мощные дистанционные огневые удары и воздушно-наземные скоординированные атаки, пока противник не рухнет, лишенный возможности дать отпор.
Ночь выдалась бы прохладной, но сейчас поверхность позиций была окуяна палящим пламенем войны. Моя грудь прижималась к источавшей жар стене траншеи, а заполнившая воздух пикриновая кислота вызывала жжение в легких.
Пехотинцы, сновавшие у входа в туннель и в траншеях, зашумели: Японцы близко, открывайте заградительный огонь! Несколько бойцов с тяжелым вооружением пронеслись мимо меня и скрылись в клубах едкого порохового дыма, хотя, я знал, они находились всего в каких-то десятках метров.
Небо за пределами траншейных укреплений стало владениями вражеских малокалиберных гранат. Непрерывные цепи огня вперемешку с осколками самых разных форм с пронзительным свистом неслись в диком плясе над окопами. Пехотинцы осторожно перебегали между траншеями и укрытиями, изредка пользуясь промежутками между вражескими обстрелами, чтобы выпустить очереди из автомата или гранатомета в примерном направлении наступающих японцев, после чего стремительно укрывались в безопасности. Но где было искать абсолютную безопасность на участке, где вся земля устилалась вражеским огнем? Нигде, разве что в тыловых бункерах туннелей. Того и гляди пехотинцев разрывало на куски чудовищной ударной волной крупнокалиберных минометных мин, падавших прямиком в окопы, — они даже не успевали крикнуть. Едва началось новое вражее наступление, как потери на наших позициях стали стремительно расти.
Прямо перед позицией стомиллиметровых противотанковых орудий и слева от нее простирались обширные минные поля: глубина заложенных мин только на нашей линии обороны достигала четырех километров. Поскольку местность на юге холмистая, изрезанная и сложная по рельефу, наши саперы использовали холмы, канавы, рисовые поля, многочисленные ирригационные сооружения и постройки, устроив повсюду комбинированные минные поля самых разных типов. Вот почему противник до сих пор не мог в полной мере реализовать свое преимущество в широком фронтальном прорыве. Чтобы эффективно сдерживать вражескую бронетехнику и тормозить ее продвижение, нашей плохо оснащенной резервной пехотной дивизии приходилось во многом полагаться именно на эти заграждения. Относительно сложный рельеф местности сослужил отличную службу, и враг заплатил огромную цену за каждую попытку разминировать поля и пробить эффективный путь для атаки. Каждая их попытка саперных работ жестоко пресекалась нашим огнем, особенно в дневное время, когда у нас имелось полноценное ближнее и дальнее вооружение — в течение всего дня японцы не могли прорваться с левого фланга батальона нашей пехоты.
Теперь же, когда вражеская авиация сбросила на позиции нашего пехотного батальона объемно-детонирующие боеприпасы и стерла их с лица земли, к вечеру противник ворвался на позиции, удерживаемые тремя пехотными ротами, и после целого дня непрекращающихся атак наконец получил шанс вклиниться в глубину нашей обороны.
Тем не менее враг уже понял, что позиции нашей артиллерийской батареи обойти невозможно.
Поначалу танки и бронетранспортеры противника, непрерывным потоком катившиеся из тыла в глубь нашей обороны, были временно зажаты массированным огнем противотанковой артиллерии, и несколько опрометчивых передовых бронемашин были расстреляны в борта противотанковыми орудиями, прежде чем успели развернуть башни. Разъяренные японцы массово применили противотанковые ракеты и при поддержке ударов с воздуха и обстрелов из тыловых дальнобойных гаубиц и полууправляемых тяжелых реактивных систем залпового огня вели штурм более двух часов, а пехота активно использовала против позиций противотанковое вооружение. Сейчас наша артустановка представляла собой груду руин, и трехметровые железобетонные укрытия уже не могли надежно защитить ее. К счастью, из-за пересеченной местности вражеская пехота не могла беспрепятственно применять противотанковые ракеты для прямого удара по артиллерии в пределах эффективной дальности наших тяжелых пулеметов и автоматических гранатометов, а бортовые ракеты на вражеских БМП из-за рельефа не доставали до артпозиций вне зоны эффективной стрельбы пушек.
Однако у противника оставалась авиационная поддержка.
Стоило японцам задействовать вертолеты для обстрела укрытий артиллерийских позиций ракетами и пушками с малых высот и наведения с помощью беспилотников управляемых ракет Тоу, запущенных шедшими позади боевыми машинами пехоты, как наши противотанковые орудия начали замолкать одно за другим.
Враг, до того увязший в вялотекущем бою, вновь перехватил инициативу.
Ложись!
Когда в воздухе раздался свистящий, жуткий вой летящей вражеской мины, находившийся неподалеку боец сбил с ног солдата, который из автоматического гранатомета вел огонь по японской пехоте, и вжался вместе с ним в дно траншеи.
Тут же на краю окопа громыхнул взрыв.
Я поднял голову и оглядел траншею: это был старик Лю. Он с трудом поднимался с земли, напоминая скрипучую складную мебель, а налипшая на него грязная вода брызгами разлеталась при каждом движении тела.
Поднявшись, следом за ним перевернулся и сел еще один боец — Цзян Лэй. Он прижимал к груди автоматический гранатомет, а его лицо почернело от гари и пыли, висевших в воздухе над позициями.
Старик Лю, Цзян Лэй! Вы оба еще живы, черт побери? — усмехнулся я.
Старик Лю не успел ответить, как со свистом упал еще один снаряд, и все мы дружно плашмя рухнули на землю.
Так дело не пойдет, нам здесь нечем отстреливаться. Отходим к входу в туннель!
Завопил старик Лю, увлекая за собой Цзян Лэя по направлению к проходу.
И впрямь: с самого момента попадания в траншею у меня не было ни единого шанса даже подняться для стрельбы. Непрерывные плотные артиллерийские заграждения врага демонстрировали устрашающую эффективность, а снаряды с дистанционными взрывателями образовывали над позициями гигантскую массу осколков. У нас не было микроволнового оборудования, способного подавить электронную начинку вражеских боеприпасов.
Кто там? Быстро сюда!
Позади нас раздался хриплый окрик.
Мы оглянулись: то был артиллерийский унтер-офицер. Укрытие его артиллерийского расчета было разрушено вражеским огнем, а перекосившаяся пушка придавила ему ногу. В орудийном гнезде клубилась пыль и валил дым.
Все бросились туда и совместными усилиями оттащили станину пушки, придавившую ногу унтер-офицера. В этот момент подбежал пробегавший мимо санитар и принялся осматривать его рану.
Командир второго расчета, у тебя сломана голень, я вынесу тебя вниз.
Не нужно! Сначала останови кровь, проверь, годится ли пушка!
http://bllate.org/book/21115/2142686
Готово:
