Лань Чжо наклонился к нему и спросил:
— Кости не сломаны?
Да Ню покачал головой:
— Нет. Но, кажется, опухло. Встать не могу.
Лань Чжо от злости лишь безнадежно вздохнул, согнулся, позволяя ему забраться к себе на спину, и понес его обратно. На самом деле сил у самого Лань Чжо почти не осталось, но иного выхода не было. К счастью, путь оказался не таким уж долгим: он время от времени останавливался, чтобы опустить парня и передохнуть.
Оба они были в промокшей одежде. Когда они только пришли, воздух казался приятным, но теперь от каждого порыва ветра бросало в дрожь. Лань Чжо не мог вернуться тем же путем: он был не в состоянии тащить человека вверх по столь крутому склону, поэтому пришлось сделать большой крюк и возвращаться через главный вход в деревню, на что ушло немало сил. Всю дорогу Да Ню, видимо, терзаемый чувством вины, не проронил ни слова. Да и Лань Чжо не хотелось разговаривать.
Как только они добрались до дома Ли Да Ню, Лань Чжо бросил его на кан и сам повалился рядом. Весь путь он проделал лишь на чистой силе воли, стараясь не обращать внимания на боль в теле.
Ли Да Ню перепугался и закричал:
— Брат Гоудань? Брат Гоудань!
Лань Чжо, только успевший закрыть глаза, услышал его зов, но у него не было сил даже веки поднять. Он пробормотал:
— Не шуми, дай поспать.
Он не знал, услышал ли его Ли Да Ню, так как тут же провалился в сон. К полудню в доме Ли по-прежнему никого не было. Да Ню, будучи не в силах пошевелиться, мог лишь сидеть и ждать возвращения родителей, но вскоре тоже закрыл глаза и уснул.
К счастью, взрослые вернулись довольно рано, часа через два. Не успели они войти в дом, как Ли Да Ню услышал смех отца и матери — они зашли, волоча за собой два тяжелых мешка.
Ли Да Шу и тетя Ли, только что весело болтавшие, замерли, едва переступив порог. На кане лежали Лань Чжо и Ли Да Ню, оба насквозь промокшие и в крови, особенно Лань Чжо, чье лицо было залито алым. Супруги перепугались, и Ли Да Шу тут же бросился вон из дома звать деревенского лекаря.
Тетя Ли упала на колени у края кана, обливаясь слезами, и принялась хлопать Ли Да Ню по щекам, выкрикивая его имя.
Да Ню медленно открыл глаза, и лишь спустя некоторое время, придя в себя, поспешно произнес:
— Мама, скорее позови лекаря к брату Гоуданю, он, кажется, сильно ранен.
— Отец уже пошел. Что с вами случилось? — только увидев, что сын очнулся, тетя Ли перестала плакать.
Ли Да Ню опустил голову и пробормотал:
— Я… позвал брата Гоударя играть в горы, но случайно упал в реку. Брат Гоудань меня спас. А у меня, кажется, нога опухла, идти не могу, вот он меня и дотащил…
Тетя Ли, глядя на окровавленное лицо Лань Чжо, не смогла сдержать новых слез. Проглотив ком в горле, она прочистила горло и сказала:
— Сначала переоденьтесь.
Ли Да Ню кивнул, и с помощью матери сменил одежду на сухую, после чего они переодели и Лань Чжо. Тот спал так крепко, что даже не пошевелился.
В этот момент снаружи послышался голос Ли Да Шу:
— Лекарь пришел!
Пришедший старый лекарь, не говоря лишних слов, перевязал обоих и сказал, что ничего страшного нет, через несколько дней всё заживет, а если тревожно, можно помазать обычными кровоостанавливающими травами.
Проводив лекаря, Ли Да Шу выслушал рассказ тети Ли, и лицо его помрачнело. Лань Чжо еще не проснулся. Мужчина встал перед кроватью, сжав кулаки, намереваясь проучить мальчишку, но тетя Ли быстро перехватила его руку:
— Ребенок еще не поправился, оставь его в покое.
Ли Да Ню понурил голову, всем видом показывая, что осознал вину. Ли Да Шу, глядя на мирно спящего Лань Чжо, решил больше не затевать споров и в сердцах ушел. Тревога Ли Да Шу и тети Ли была понятна: каждый год в деревне кто-нибудь тонул в реке, и это было невозможно остановить. Хорошо еще, что в этот раз рядом оказался Лань Чжо. При этой мысли сердце тети Ли смягчилось, на губах появилась улыбка, и она с жалостью посмотрела на мальчика.
Если не считать истощения, черты лица у Лань Чжо оказались на редкость хороши, и, если его как следует подкормить, он вырастет настоящим красавцем. Его родители были лишь миловидными, кто бы мог подумать, что у них родится такой ребенок. Скорее всего, когда ему исполнится четырнадцать-пятнадцать, порог их дома будет обивать толпа свах. Хотя в деревне красоту не ставили во главу угла, лишь бы человек мог работать, но этот шрам на лице Лань Чжо, должно быть, останется навсегда — где простым людям взять те дорогие снадобья, что используют в богатых семьях? Такая красота пропадет. Думая об этом, тетя Ли смотрела на Лань Чжо с еще большим сочувствием.
Сам Лань Чжо не слишком заботился о внешности, лишь бы выглядеть прилично. Тело, в котором он оказался, вероятно, было создано по настройкам игры — внешность и имя в точности совпадали с его прежними. Поэтому он не чувствовал дискомфорта, а шрам на лице — сущая ерунда, ведь он здесь не на конкурс красоты приехал. Однако он не ожидал, что спасение главного героя так тронет чету Ли, и они с этого дня станут относиться к нему как к родному сыну, что в будущем значительно облегчит ему жизнь.
Почти сутки спустя Лань Чжо медленно открыл глаза. Он чувствовал слабость во всем теле, с трудом поднял руку, чтобы коснуться головы. Казалось, он спал вечность, должно быть, из-за удара головой.
Тетя Ли варила суп, услышав шорох, она тут же подбежала к кровати и, увидев, что Лань Чжо очнулся, улыбнулась:
— Гоудань, как ты себя чувствуешь?
Лань Чжо посмотрел на нанесенную на раны мазь; под одеялом он был, кажется, раздет, но раны больше не болели, поэтому он нерешительно спросил:
— Со мной всё хорошо… тетя, а Да Ню… как он?
Тетя Ли наклонилась, села рядом с Лань Чжо и ласково погладила его по голове:
— С этим сорванцом всё в порядке, тяжко пришлось тебе, дитя. У нас остались лисьи кости, я сварю тебе суп. Отдыхай! — с этими словами она поспешно вышла из комнаты.
Лань Чжо с облегчением выдохнул, лежа на кровати. Он приподнял одеяло, чтобы взглянуть на раны, и коснулся прохладного места у края глаза — там было немного влажно. Раны оказались не опасными, по сравнению с тем, что ему приходилось терпеть раньше, это сущий пустяк. Шрам у глаза, пожалуй, останется, даже несмотря на мазь, но это не беда. Главное — глаз не пострадал.
Вскоре по комнате разнесся аромат. Тетя Ли осторожно вошла, неся миску супа. В супе ничего особенного не было — лишь грибы, травы да немного зеленого лука, даже жира почти не плавало, но для деревни это было роскошное угощение. Лань Чжо взял миску и пил суп понемногу. Тетя Ли села рядом, вздохнула и начала ворчать:
— Гоудань, ох, дитя… судьба у тебя горькая. Отец с матерью рано ушли, оставили тебя одного. Ты тогда еще совсем крохой был, деревня всем миром тебя подняла, кто ложку даст, кто кусочек — так и вырос.
— Ты смышленый мальчик, с малых лет сам о себе заботишься, даже пожалеть некому, — сказала тетя Ли и снова вздохнула. Видя, что Лань Чжо опустил голову и выглядит подавленным, она замолчала. Подумав немного, она добавила: — Теперь считай Да Ню своим младшим братом, я отныне буду твоей опорой.
Лань Чжо, растроганный до слез, кивнул. В душе он немного удивился: неужели это «нет худа без добра»? Впрочем, ничего неожиданного.
Через некоторое время вошел Да Ню, прихрамывая на одну ногу. Увидев, что Лань Чжо проснулся, он расплылся в улыбке:
— Брат Гоудань, проснулся? Мама сварила тебе костяной суп.
— Костяной суп тети Ли очень вкусный, — сказал Лань Чжо. На самом деле вкус был обычным, но по сравнению с тем, что он ел до этого, — настоящий деликатес.
Тетя Ли, услышав похвалу, радостно сощурилась:
— Я еще тебе принесу! Подожди! — она взяла пустую миску и встала. Да Ню подошел ближе, посмотрел на уголки губ Лань Чжо и невольно облизнулся: он почуял этот аромат еще до того, как вошел в дом.
Лань Чжо понял, что парня разморило от голода. Как только тетя Ли ушла, он взял миску и с улыбкой сказал:
— Пей.
Ли Да Ню сглотнул, поколебался, но, будучи все же ребенком, тут же взял миску и залпом выпил суп. Он вытер рот рукой и с довольным видом опустил миску.
С того дня Лань Чжо стал гораздо ближе к семье Ли. В свободное время дядя Ли и тетя Ли стали отпускать Лань Чжо гулять вместе с сыном. Да Ню слушался Лань Чжо беспрекословно, даже больше, чем родителей, и постоянно вертелся рядом.
Незаметно наступила зима. Пошел снег, все вокруг стало белым-бело. Лань Чжо сидел дома, завернувшись в одеяло, и перелистывал книгу; под кроватью трещала жаровня. Книгу он одолжил, и, хотя все знаки были традиционными, он с трудом, но мог их разобрать. Одинокие зимние вечера тянулись долго, и он коротал время за чтением. Посмотрев в окно, он подумал, что хорошо, что успел заделать все дыры в стенах до снегопада, хотя даже так холод пробирал до костей.
На улице тоже не было пусто — некоторые дети, не боясь холода, играли в снежки. Лань Чжо увидел, что стало темнеть — должно быть, уже вечер. Денег на масло для лампы у него не было, поэтому он отложил книгу, встал, накинул верхнюю одежду, снял засов и, преодолевая порывы ветра и снега, вышел во двор. От холода нос покраснел, тканевые туфли промокли от снега. Он быстро сходил за большой охапкой дров. Только собрался закрыть дверь, как услышал:
— Брат Гоудань!
Лань Чжо удивленно посмотрел наружу и увидел, как Да Ню, закутанный в плащ, с трудом пробирается сквозь сугробы к его дому. Лань Чжо поспешно впустил его в дом, где температура была куда приятнее. Он забрал его плащ, отряхнул от снега и повесил у двери.
Да Ню, растирая руки, присел у жаровни:
— Дома скучно, а я подумал, что и ты скучаешь, вот и пришел.
Дом Ли находился недалеко — минут десять ходьбы, но по снегу путь стал куда дольше. Да Ню поднял глаза на стену и с завистью произнес:
— Брат Гоудань, эти шкуры такие красивые.
Одной из причин, почему в доме Лань Чжо еще можно было находиться, были стены, увешанные шкурами животных. Конечно, тигров или леопардов там не было, но шкурки соболей, лисиц, хорьков и зайцев смотрелись неплохо. Лань Чжо налил кружку горячей воды:
— Вот ведь, на улице такой холод, а ты шатаешься. Тетя Ли тебя не ругала?
Да Ню взял кружку, широко улыбнулся:
— Она знает, что я к тебе, вот и не стала останавливать. — Затем он увидел на кровати книгу и изумленно воскликнул: — Ого! Брат Гоудань, ты умеешь читать?
Лань Чжо почесал затылок:
— Только немного. Слышал от ребят, которые в частную школу ходили, даже имена писать не умею.
Да Ню самодовольно улыбнулся:
— Брат Гоудань, а я умею писать свое имя! — говоря это, он обмакнул палец в воду и старательно вывел на земле Ли Да Ню. Лань Чжо разобрал буквы, но с улыбкой ответил:
— Я слишком глуп, не учился, не понимаю этих знаков.
Да Ню с серьезным видом вывел рядом три кривых знака Лань Гоудань, на что Лань Чжо промолчал.
Чуть позже Лань Чжо занялся ужином. Да Ню остался на ночь и настоял на том, чтобы спать вместе с Лань Чжо, и тот не стал возражать, постелив еще одно одеяло. Ему стало немного жаль — раньше он никого не видел, кто был бы таким послушным и вечно льнул к нему. Жаль только, что Да Ню еще ребенок, да и сам он слишком мал, так что никаких мыслей на этот счет возникнуть не могло.
Снег шел почти неделю, и все это время Ли Да Ню жил у Лань Чжо, пользуясь его гостеприимством. В мгновение ока наступил Новый год. Снег давно растаял, в деревне стало шумно, гремели барабаны и гонги. Каждая семья была переполнена радостью. Многие жители деревни, включая семью Ли, звали Лань Чжо на празднование, но он, чувствуя неловкость, всех вежливо отклонял. В канун Нового года он в одиночестве сидел на кровати и смотрел в окно. В праздничных гуляньях он участвовать не стал, снаружи постоянно грохотали петарды, иногда пролетали снежинки.
Что там, в реальности… от этого вопроса он всегда старался уйти. Он боялся, что если вернется, пройдут уже многие годы, и его жизнь будет потрачена впустую в этой бессмысленной игре. Эта проклятая Система. Ее злонамеренные действия заставляли его чувствовать, что за каждым его шагом стоит насмешка Системы. Что там выполнение заданий раз за разом — настоящий победитель только она. Несмотря на то, что Система вызывала множество сомнений, он так и не смог узнать ничего наверняка. Это чувство… он снова занервничал. Главный герой сейчас еще глупый ребенок, до его свадьбы остается как минимум лет десять.
Каждый мир казался таким настоящим. Десять лет… это же заставит его забыть о прежней жизни!
От этих мыслей он пришел в себя. Снаружи не смолкали петарды, свет от фейерверков озарял комнату, а рядом всё так же трещала жаровня. Снег повалил сильнее, но смех и радостные крики не прекращались. Он перевернулся на другой бок, накрыл голову одеялом и, дыша ровно и тихо, закрыл глаза.
Прошел еще один год.
***
Юноша с загорелой кожей, с оголенным торсом; мелкие капли пота стекали по его крепким мышцам, отливающим металлическим блеском. Тяжело дыша, он поднял голову и, обнажив зубы в улыбке, сказал:
— Брат Гоудань, завтра вечером Праздник фонарей.
Лань Чжо отложил инструменты для ковки и улыбнулся:
— И что? Приглядел какую-нибудь девушку?
Ли Да Ню уже исполнилось четырнадцать. Он больше не был тем глупым мальчишкой, а вырос в крепкого, простоватого юношу. Лань Чжо исполнилось семнадцать. Хотя по обычаям жениться следовало в шестнадцать, и порог его дома обивали свахи, он всех их вежливо отклонял. Говорил, что сначала нужно встать на ноги, а о семье думать позже. Люди видели его решимость, и со временем разговоры о женитьбе утихли. Смешно, если он обзаведется семьей, это создаст еще больше проблем, а задание — прежде всего. Все эти семь лет он заставлял себя помнить прошлое: это лишь игра, только так он и держался.
Лицо Ли Да Ню залилось краской, но из-за темной кожи этого никто не заметил. Он застенчиво произнес:
— Брат Гоудань, не смейся надо мной. — Оглядевшись и убедившись, что родителей нет рядом, он отложил работу, подошел к Лань Чжо и прошептал: — Я хочу сходить в город.
Лань Чжо невозмутимо посмотрел на него: в душе он остался тем же ребенком. Лань Чжо нахмурился:
— В город?
Да Ню вытаращил глаза и сердито зашипел:
— Тише, брат Гоудань, ты ведь знаешь моих родителей…
После того случая с рекой за Ли Да Ню следили в оба глаза. Ему разрешали гулять только по деревне, даже в горы не пускали, не говоря уже о городе, что находился через несколько хребтов. Видя, что Лань Чжо молчит, он стал горько умолять:
— Брат Гоудань, помоги мне лишь в этот раз.
Лань Чжо подумал и понял, что и сам не прочь прогуляться, поэтому кивнул:
— Об этом деле молчи. Приходи сегодня в полночь, встретимся на краю деревни.
Лицо Ли Да Ню просияло, он энергично закивал.
В полночь деревню окутала тишина, лишь изредка слышались крики петухов. Весна уже наступила, но по ночам все еще чувствовался холод. Лань Чжо вздрогнул и плотнее запахнул одежду, облегающую его стройное и крепкое тело, что в ночи выглядело особенно притягательно. Вскоре послышались торопливые шаги, и в темноте показался силуэт.
Лишь когда тень подошла ближе, он узнал Ли Да Ню, который тяжело дышал, но при этом широко и ясно улыбался.
— Идем.
Дорога до города не была такой уж сложной, но для пешего путешествия путь предстоял долгий. Яркие звезды и полная луна освещали дорогу, им приходилось ступать осторожно. В Праздник фонарей в городе отменяли комендантский час, гулять можно было сколько угодно. Юноши и девушки искали своих возлюбленных, пары давали клятвы, дети и старики разгадывали загадки и пускали по реке фонарики. Город был полон шума и суеты.
Наконец, к вечеру следующего дня они вошли в городские ворота.
Ли Да Ню не переставал улыбаться, озираясь по сторонам, как ребенок. Он постоянно кричал:
— Брат Гоудань, посмотри сюда! А! А там! Смотри!
Лань Чжо с беспомощной улыбкой притягивал его ближе к себе, чтобы не потерять в толпе, и оглядывался по сторонам. Он взял с собой немного медных монет — в конце концов, выбрались раз в жизни. Глядя на одежду горожан, они чувствовали, что сильно отстали от жизни — выглядели как настоящие деревенщины в своих льняных одеждах. Большинство людей носили маски, особенно знатные девицы — изысканные, яркие, причудливые.
У Да Ню загорелись глаза, он увидел лавку с масками и потянул Лань Чжо за собой:
— Две маски!
Он указал на красную и синюю: красная с широким оскалом и клыками, синяя с полуулыбкой.
— Две монетки. — Он выудил из-за пазухи несколько монет, отсчитал две, отдал торговцу и, схватив маски, потащил Лань Чжо прочь.
Лань Чжо с любопытством спросил:
— Откуда у тебя деньги?
Да Ню почесал затылок:
— Иногда собирал лекарственные травы и коренья, просил отца продать их — вот и накопил. Мне всё равно не на что тратить. — Сказав это, он с улыбкой протянул синюю маску Лань Чжо.
Лань Чжо надел маску, Да Ню, сияя от восторга, нацепил красную.
Вдоль улиц стояли лавки, украшенные красными фонарями, и через каждые несколько шагов можно было встретить загадки. Да Ню потащил Лань Чжо к ним.
Ли Да Ню учился в частной школе недолго, знал только самые простые слова, и даже если понимал загадку, не мог разгадать ее смысл. Лань Чжо, напротив, с удовольствием вчитывался в надписи на фонарях — почерк был изящным, слова подобраны мастерски, видно было, что автор отлично владеет пером.
Загадки были средней сложности — не такие легкие, чтобы ответить сразу, требующие раздумий, но от этого не менее интересные.
— Брат Гоудань, брат Гоудань, ты понял? — Да Ню с надеждой смотрел на Лань Чжо. Он знал, что тот все эти годы занимался самообразованием, и считал, что Лань Чжо знает больше, чем школьный учитель. В глазах Да Ню Лань Чжо был настоящим героем.
Хозяином загадок был молодой ученый, стоявший рядом. Услышав, как громко Да Ню выкрикивает имя Лань Чжо, люди начали сдерживать смех. Лань Чжо смутился и сердито посмотрел на Да Ню. Тот не понял, в чем провинился, но решил на всякий случай замолчать.
Лань Чжо снова перевел взгляд на фонарь, где было написано: «Рисуешь — круглая, пишешь — квадратная, зимой — короткая, летом — длинная».
Подумав мгновение, он с уверенной улыбкой ответил:
— Это солнце.
http://bllate.org/book/21158/2144474
Готово:
