— Ладно-ладно, А-Ли, держи свой ледяной отвар из дыни, — Му Шэн вышел из кухни, неся в руках целый кувшин прохладительного напитка, но под полным надежды взглядом Цзян Ли наполнил лишь большую часть чашки и протянул её.
Жалобно моргнув глядя на Му Шэна, Цзян Ли попытался польстить:
— Брат Шэн, налей ещё чуть-чуть, она же даже не полная, тут и пить-то на пару глотков.
Му Шэн налил себе до краёв огромную чашку, затем протянул ещё одну тутёньке Линь, а когда повернулся и встретился взглядом с большими круглыми глазами Цзян Ли, из последних сил подавил в себе импульс уступить и безжалостно отказал:
— Позавчера ночью ты тайком встал попить ледяного напитка, в итоге три дня промучился с животом...
Услышав это, Цзян Ли молча опустил голову и принялся самозабвенно уплетать хого, лишь бы не поднимать взгляд на Брата Шэна — кошачья совесть была нечиста.
В уезде Юньбао погода стояла весенняя круглый год, и даже в разгар лета не было той изнуряющей жары, что в Шэнцзине. Однако Цзян Ли казалось, что его язык и голова жили совершенно самостоятельными жизнями: короче говоря, его рот просто страдал от одиночества, ведь лето — это же идеальная пора для горячего хого и холодных напитков!
Но, к сожалению, его нынешнее тело было слабеехрупкого цыплёнка. Вдоволь наэкспериментировавшись посреди ночи с самодельными холодными десертами, Цзян Ли, вполне предсказуемо, провёл три дня на отхожем месте. Тайное в конце концов стало явным, и Брат Шэн лично сходил для него в аптеку за лекарством.
Глядя на то, как А-Ли всё ещё с нескрываемой тоской смотрит на дынный отвар, Му Шэн беспомощно вздохнул и вернулся на кухню, вынеся оттуда пиалу с кусочками дынной мякоти без льда:
— Больше ни кусочка дынной мякоти, это максимум. Никаких добавок.
— Спасибо, Брат Шэн! — в конце концов победил дух гурмана.
Боясь, что Брат Шэн передумает, Цзян Ли быстренько притянул пиалу к себе, вылитый кот, охраняющий свою добычу.
Му Шэн невольно покачал головой, но уголки его губ тронула мягкая улыбка баловства.
В глазах Линь Юэси читалось сплошное умиление и баловство по отношению к молодому господину. Из-за того зверя Ци Сяньчуня характер её собственного Сяньчжоу с самого детства отличался холодностью и отчуждённостью, он никогда не ласкался и не капризничал с ней, матерью.
Сама того не зная, с самой первой встречи с молодым господином Линь Юэси испытывала к нему необъяснимую близость. Она опустила в кипящий бульон мясо, а затем переложила всё до последнего кусочка в пиалу юноши, глядя на него мягким, материнским взглядом.
Цзян Ли давненько не ел хого, а потому собирался оторваться по полной. Почувствовав, что в желудок уже физически ничего не лезет, он поднял голову и посмотрел на не спеша трапезничающего Му Шэна:
— Брат Шэн, как думаешь, если мы откроем в уезде Юньбао свой ресторанчик, что из этого выйдет?
Му Шэн перевёл взгляд на стоящий на столе угольный котелок:
— Будем продавать только такие котлы? Способ подачи и правда необычный, но разве предлагать одни лишь котлы — не слишком однообразно?
Цзян Ли покачал головой:
— Конечно, не только их.
Поразмыслив немного, Цзян Ли сделал небольшой глоток дынного отвара:
— Продавать можно самые разные блюда, меню я составлю и покажу завтра.
— Хорошо, — не колеблясь ни секунды, кивнул Му Шэн.
С тех пор как полмесяца назад он услышал от А-Ли те потрясающие воображение новости, он только и думал о том, как предотвратить события из кошмаров юноши. Позже он вспомнил слова своего наставника, и в сердце у него забрезгли смутные догадки: пожалуй, ему действительно стоит поступить так, как говорил наставник — просто во всём следовать указаниям А-Ли.
Сказано — сделано. После ужина Цзян Ли наскоро умылся и сразу же шмыгнул в свою комнату. Уж чего-чого, а вкуснейших деликатесов из будущего было предостаточно; стоило лишь навыбирать понемногу из региональных кухонь, и набралось бы на полноценный ресторан, объединяющий в себе все мыслимые вкусы.
Впрочем, открытие ресторана не было главной целью Цзян Ли. Отложив кисть и тушь, он вытащил из-за стола небольшое зеркальце из цветного стекла.
Эта вещица только-только попала в Великое Ци из заморских краев, считалась редкостью невероятной, а цена её зашкаливала до неприличия — позволить её себе могли лишь высокопоставленные чиновники, знать да богатые купцы.
Начав с малого — одежды, еды, жилья и передвижения, Цзян Ли опасался, что не успеет заработать достаточно серебра для побега вместе с фальшивыми отцом и матерью, как главный герой уже во главе армии Цянди захватит Великое Ци. Поэтому, хорошенько всё обдумав и взвесив, он решил: вместо того чтобы двигаться черепашьим шагом, лучше открыть лавку редкостей и через надежные торговые караваны сбывать стеклянные диковинки по всему Великому Ци и другим соседним малым государствам.
Хех, и конечно же, в первую очередь нужно продавать свои сокровища в Цянди — зарабатывать деньги главного героя, чтобы у самого главного героя не осталось ни гроша, — кот торжествующе задрал нос.
Разумеется, мысль о лавке редкостей пришла Цзян Ли в голову не только из-за крошечного зеркальца, но и благодаря одной не поддающейся никакой логике сшибке в оригинальном сюжете.
С той безупречной памятью, когда забываешь всё едва взглянув, Цзян Ли вряд ли удержал бы в голове столь нелогичный сюжетный поворот. Впрочем, не исключено, что именно из-за своей вопиющей абсурдности эта сюжетная ветка и оставила в его памяти крошечный след.
В оригинале упоминания о стекле относились к самому финалу «Хроник Да Чэня»: после того как главный герой захватил земли Да Чэня и основал империю Да Чэнь, ради пополнения государственной казны он разослал людей по всей стране на поиски золотых рудников. Золота они не нашли, зато наткнулись на месторождение редкого минерала, который как раз и оказался главным сырьём для производства стекла.
Каким бы диким ни казался этот сюжет, упускать подвернувшуюся возможность обобрать главного героя и прибрать к рукам его золотой палец он, разумеется, не собирался.
К тому же Цзян Ли смутно помнил, что в названии места, где обнаружили этот редкий материал, присутствовал иероглиф «Юнь». Неудивительно, что услышав название Юньчжоу, он с самого начала почувствовал смутное знакомое ощущение.
Подперев округлившийся от хорошей жизни подбородок, Цзян Ли расплылся в широкой, лукавой улыбке. Ничто так не поднимает настроение, как мелкий грабеж главных героев. В прошлой жизни он был патологическим неудачником, но стоило переродиться котом, как удача словно повернулась к нему лицом — быть может, ослепший небожитель утратил былую бдительность и теперь рассеянно смотрит куда-то не туда?
Но сказать легко, а сделать куда сложнее. Земли Юньчжоу — не пятачок земли, так что теперь всё зависело от того, сколько людей сможет поднять Брат Шэн на поиски этой руды.
Закончив с планом ресторана, рецептами и технологией изготовления стеклянных изделий, Цзян Ли с чистой совестью улёгся в постель. Стоило ему натянуть одеяло, как на смену усталости пришло возбуждение — стоило главному герою узнать, что его будущий золотой палец увели из-под носа, как его наверняка хватил бы удар!
На следующий день, получив в руки внушительную стопку исписанных листов, Му Шэн был, мягко говоря, потрясён. Особенно когда Цзян Ли попросил его отправить людей на поиски редкой руды в Юньчжоу — от этого у него даже глаза заблестели.
Хотелось расспросить обо всём подробнее, но при воспоминании о том, как А-Ли недавно корчился от боли в холодном поту, Му Шэн проглотил готовые сорваться с языка вопросы:
— Не переживай, А-Ли, я сейчас же напишу наставнику и попрошу его отправить людей на поиски месторождения.
Цзян Ли закивал. Грех не воспользоваться связями, когда они есть, он ведь не какая-нибудь героиня бульварного романа про богатого президента, решившая выйти в свет ради жизненного опыта.
Забот как при открытии ресторана, так и при поисках рудника предстояло выше крыши, а поскольку Цзян Ли прекрасно знал свой предел, то без лишних слов переложил все хлопоты на плечи Брата Шэна.
С этого дня у Му Шэна началась долгая, растянувшаяся на целый месяц полоса суеты. Зачастую он целыми днями пропадал вне дома, но, к счастью, присланные по его письму тайные стражи наставника уже прибыли и теперь неотлучно несли дозор вокруг дворика, охраняя А-Ли, что позволяло ему сохранять душевное спокойствие.
Так что, когда Юань Гуаньцин закончил с хлопотами на горе Юньцзю и наконец спустился вниз по делам, оказалось, что в уезде Юньбао уже вовсю работает новый ресторан.
Хотя заведение открылось совсем недавно, благодаря отменному вкусу и честным ценам от отбоя посетителей в первые три дня не было.
Юань Гуаньцин сумел построить и развить свой бизнес вовсе не на одной лишь слепой удаче, а потому на следующий же день после получения весточки от подчиненных решил лично съездить в уезд Юньбао.
Перед самым отъездом он вдруг заметил среди сопровождавших его слуг знакомую фигуру. На полпути к повозке Юань Гуаньцин замер, качнулся назад и, вполне предсказуемо, увидел молодого человека в самых обычных одеждах слуги, на лице которого застыло привычное холодное и отрешённое выражение.
— Больш... — слово «главарь» ещё не сорвалось с губ, как Юань Гуаньцин встретился взглядом с предупреждающим взором юноши.
В ту же секунду Юань Гуаньцин проглотил недоговоренное, повернул голову обратно и, ступая словно на деревянных ногах, забрался в экипаж. Под охраной стражи карета тронулась в сторону уезда Юньбао.
— Солянка Байчуань.
Стоя у входа, Юань Гуаньцин поднял голову на вывеску ресторана. К нему тут же устремился сообразительный слуга, чья манера встречать гостей источала неподдельное гостеприимство, но не переходила грань навязчивости.
Едва они сели за стол, слуга тут же подал стакан холодного напитка:
— В наш первый месяц работы каждому гостю, переступившему порог, мы бесплатно преподносим прохладительный напиток со случайным вкусом. У вас — виноградный. А меню и цены вы найдете на задней стене главного зала, можете выбирать на ваш вкус.
Ци Хуайчжоу, следовавший по пятам за Юань Гуаньцином, сразу уставился на ту самую стену, о которой говорил слуга. Его привлекли вовсе не ряды исписанных блюдами ценников, а висевший слева от них свиток.
На картине была изображена белая, как снег, кошка, резвящаяся среди цветов в погоне за бабочками. Её глаза напоминали два драгоценных камня — один голубой, другой золотой. Рядом с рисунком красовалась изящная, исполненная вольного духа каллиграфия, дышащая утончённой книжностью.
— Священный огонь ярок и чист, озаряя мир лучисто, все ученики мои, мяу-мяу-мяу-мяу, — Юань Гуаньцин тоже подошел ближе к стене и, вслух читая надпись на свитке, невольно усмехнулся: — До чего же хозяин этого ресторана любит кошек, раз даже на стене в своём заведении велел изобразить пушистика.
Ци Хуайчжоу бросил на него холодный косой взгляд и произнес:
— Разве эта кошка не хороша?
У Юань Гуаньцина по спине пробежал холодок: почуяв, что его слова могли прийтись не по душе главарю, он растерянно потёр руки, совершенно не понимая, какая именно фраза вызвала недовольство.
Движимый мощнейшим инстинктом самосохранения, Юань Гуаньцин покорно закивал:
— Разумеется, хороша. Иначе стал бы хозяин выставлять своего любимца напоказ на самой видной стене.
Больше Ци Хуайчжоу ничего не сказал. С ледяным выражением лица он застыл за спиной Юань Гуаньцина в роли простого слуги, наблюдая, как тот делает заказ.
В зале многие посетители ели из котлов. Заинтересовавшись необычным зрелищем, Юань Гуаньцин заказал котелок поострее, а следом набрал блюд с самыми диковинными, неслыханными прежде названиями.
В Юньчжоу издавна водились ученики Даосского храма Цинъян, так что не прошло и месяца, как ресторанчик прочно встал на ноги. В этот день Му Шэн впервые за долгое время устроил себе выходной: он решил не идти в лавку, а вместо этого, накинув личина учителя наследного принца, наблюдал, как Цзян Ли старательно выводит иероглифы в маленьком дворике.
Правда, старательным выглядел разве что сам учитель Му, в то время как ученик Цзян Ли чувствовал себя так, будто его голова готова расколоться надвое.
Заядлый прогульщик, терпеть не писавший прописи, не продержался и десяти минут, прежде чем уткнуться носом в стол и впасть в полусонное состояние.
Прошу прощения, но для истинного двоечника учёба — лучшее снотворное, так что кот только и делал, что сладко зевал.
http://bllate.org/book/21171/2144755
Готово:
