Утро первого сентября выдалось туманным, Площадь Гриммо тонула в лёгкой дымке.
Вы проснулись раньше обычного и стояли у окна, наблюдая, как серо-голубое небо за стеклом постепенно окрашивается утренней зарёй в бледно-золотые тона.
Бродвей сидела на вашем плече, тихонько чистя перья на крыльях, и изредка тёрлась клювом о кончик вашего уха.
Ваш чемодан был уже собран — не слишком большой, но набитый доверху: мантия, набор для зельварения, несколько книг, взятых вами из библиотеки Блэков, и небольшой сверток собственноручно высушенных листьев мяты, чтобы заваривать чай в спальне.
Тисовая волшебная палочка лежала в внутреннем кармане мантии, прижимаясь к самой груди и храня едва ощутимое тепло.
Вы услышали шаги за дверью — неспешные, ровные и размеренные. Затем раздались три вежливых стука.
Вы открыли дверь: на пороге стоял Регуulus. Он был полностью одет: в тёмно-серую рубашку и чёрные брюки, волосы аккуратно зачесены волосок к волоску, так, будто он тоже собирался в школу.
Но багажа при нём не было; он просто стоял там, держа в руке чашку с поднимающимся от неё облачком пара — ароматным чёрным чаем — и протягивал её вам.
— Мать ждёт тебя внизу, — произнёс он. — Велела выпить перед отправлением.
Вы приняли чашку, и тепло керамики через кончики пальцев перешло на ладонь.
Опустив взгляд, вы сделали глоток — температура чая оказалась идеальной, с лёгкой мятной прохладой и медовой сладостью. Подняв глаза, вы посмотрели на Регулуса.
Он стоял на пороге, не заходя внутрь и не подгоняя вас. Просто стоял, сцепив руки перед собой, а взгляд его был прикован к чаю в вашей руке, будто он пересчитывал чаинки.
Допив чай, вы вернули пустую чашку обратно. Его пальцы на мгновение соприкоснулись с вашими, после чего он отдёрнул руку.
— …Пойдём, — бросил он. Голос звучал спокойно, но вы заметили, как пальцы, сжимавшие чашку, чуть сильнее побелели от напряжения.
Вы последовали за ним по лестнице. Вальбурга ждала в прихожей, облачённая в строго скроенную тёмно-зеленую мантию, с чёрным саквояжем в руках.
Заметив, что вы спускаетесь, она окинула вас быстрым оценивающим взглядом, убедившись, что мантия сидит безупречно, галстук повязан ровно, а лисьи ушки тщательно расчёсаны, после чего едва заметно кивнула.
— Отправляемся, — сказала она.
Она протянула руку, и вы ухватились за её ладони. В следующее мгновение земля под ногами исчезла.
Ощущение трансгрессии было вам не в новинку, однако приятным его назвать по-прежнему не получалось.
Ваш желудок будто подбросили невидимой рукой и тут же резко опустили, окружающий мир на секунду превратился в размытую воронку из тёмно-зелёных, серо-голубых и серебристо-белых оттенков, а затем подошвы снова обрели твёрдую опору.
Моргнув, вы обнаружили себя на шумном и многолюдном перроне.
Клубы белого пара от паровоза поднимались к утреннему небу, а воздух был пропитан особым запахом, смешавшимся из угольной гари и магии.
Тёмно-красный локомотив мягко блестел в лучах солнца, латунная табличка на носу сияла чистотой, и на ней чётко проступала надпись: Хогвартс-экспресс.
Вы стояли среди суеты Платформы 9¾, окруженные потоками спешащих учеников и родителей: кто-то прощался в крепких объятиях, кто-то волочил за собой чемоданы, а кто-то отчаянно пытался отыскать нужное купе.
Повернув голову, вы заметили Вальбургу — она стояла чуть позади, спокойно наблюдая за вами.
Регулус держался рядом с ней, засунув руки в карманы брюк; его взгляд был устремлён на вас, а уголки губ тронула еле заметная, с трудом удерживаемая улыбка.
Подойдя к Вальбурге, вы посмотрели на неё снизу вверх — она была чуть выше, и вам пришлось слегка запрокинуть голову.
На её лице застыло привычное, сдержанное и холодное выражение, однако в этот раз она рассматривала вас дольше обычного.
Наконец она заговорила, и голос её звучал чуть тише, чем всегда:
— …В школе держи себя в руках и заботься о себе.
— Обязательно, мама.
Она на миг умолкла, а затем протянула руку и бережно поправила чуть перекосившийся узел вашего галстука.
Движение было невесомым, кончики её пальцев лишь на секунду задержались у воротника, после чего она отстранилась.
— …Ступай.
Кивнув, вы перевели взгляд на Регулуса. Тот стоял в нескольких шагах; заметив, что вы смотрите на него, он едва заметно напрягся всем телом, но отступать не стал.
Подойдя к нему, вы заглянули ему в глаза. При утреннем свете его радужка казалась ещё более светлой, серой, словно омытая туманом речная галька — тихой и чистой.
Помолчав немного, он заговорил — тихо, словно боясь, что его слова утонут в общем гуле вокзала:
— …Ты ведь будешь писать?
— Буду.
— Каждую неделю?
— Как минимум раз в неделю.
Он кивнул, выдержал короткую паузу и добавил:
— …Если на зельях что-то покажется непонятным, можешь спрашивать в письмах. Пусть я и младше на год, но я уже осилил первые три главы «Магических отваров и зелий».
Глядя на его серьёзное лицо, на чуть сжатые губы и спрятанную на самом дне глаз глубокую тоску расставания, вы невольно улыбнулись уголками ртов.
— …Хорошо. Если застряну, обязательно напишу тебе.
Регулус кивнул и больше ничего не сказал. Но взгляд его по-прежнему не отрывался от вас, словно он пытался навсегда запечатлеть ваш образ в памяти.
Повернувшись, вы подхватили чемодан и направились к алому поезду. У самого входа в вагон вы оглянулись — Вальбурга всё так же стояла на перроне, прямая и собранная, провожая вас взглядом.
Рядом с ней стоял Регулус. Одна его рука выскользнула из кармана и приподнялась — то ли желая помахать на прощание, то ли пытаясь удержать ускользающее мгновение, — но в конце концов пальцы лишь безвольно зависли в воздухе и снова опустились вдоль тела.
Вы ободряюще улыбнулись им, развернулись и шагнули в вагон.
Продвигаясь по узкому коридору, вы заглядывали сквозь стёкла в купе, которые уже ломились от рассаженных по местам учеников: кто-то вовсю хохотал и болтал, кто-то уткнулся носом в книгу, а кто-то увлеченно менялся карточками из шоколадных лягушек.
Дойдя до самого конца вагона, вы наконец отыскали пустующее купе. Закинув чемодан на верхнюю полку, вы устроились у окна.
Снаружи на платформе кипела жизнь, а над головой клубился густой паровозный дым.
Вы заметили, что Вальбурга и Регулуus всё ещё там — она о чём-то беседовала с ведьмой в тёмно-синей мантии, в то время как Регулус продолжал смотреть в вашу сторону. Даже сквозь толстое стекло и завесу пара вы отчётливо ощущали этот пронзительный взгляд.
Прислонившись к спинке сиденья, вы выглянули наружу. Раздался долгий, раскатистый гудок паровоза, от которого стёкла в рамах слегка завибрировали.
Состав тронулся с места, и перрон за окном поплыл назад.
Фигура Регулуса постепенно таяла в клубах пара, но он так и не сдвинулся с места.
Он стоял неподвижно, провожая взглядом удаляющийся поезд, пока густой дым окончательно не скрыл его из виду.
Оторвав взгляд от окна, вы опустили глаза на собственные переплетённые на коленях пальцы и на минуту погрузились в молчание.
В этот момент стекло рядом тихонько звякнуло.
Подняв голову, вы увидели собственное отражение — а рядом с ним чужое лицо, до боли знакомое, бледное, с пронзительными тёмными глазами.
Ваше тело окаменело. Вы медленно, словно скрипя суставами, повернули голову и увидели человека на пороге купе.
На нём была слегка потёртая, выцветшая чёрная мантия с расстёгнутым воротником, из-под которого виднелась полоска бледной кожи.
Чёрные сальные пряди свисали по бокам, прямой нос и резкие скулы дополняли мрачный образ.
Глаза были угольно-чёрными — абсолютно непроницаемыми, и сейчас они в упор смотрели прямо на вас.
Северус Снегг стоял в проходе, одной рукой опираясь о косяк двери, а в другой сжимая корешок старой книги.
Он не шевелился и не произносил ни звука, застыв подобно изваянию, созданному самим временем.
Но за него говорили его глаза. В этой черноте бушевало слишком много сложных чувств — удивление, растерянность, оценивающий холод, подозрение и та самая острая боль человека, которого только что предали.
Он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнул его. Наконец с его губ сорвался хриплый, глухой шصпот, исторгнутый самой глубиной горла:
— …И это ты называла «неотложными делами»?
Вы попытались что-то возразить, открыть рот, но с языка не сорвалось ни единого звука.
В этот самый миг из дальнего конца коридора донёсся весёлый, звенящий девичий голос:
— Северус! Ты слишком быстро идёшь… — Рыжеволосая девочка запыхавшись подбежала к купе, остановилась рядом со Снеггом и заглянула внутрь.
Стоило Лили Эванс перевести взгляд на вас — сперва приветливый и любопытный, — как она замерла, заметив вашу макушку. Точнее, лисьи ушки. Её глаза округлились от изумления.
— О боже! — вырвалось у неё. Прикрыв рот рукой, она восторженно уставилась на ваши ушки. — Твои уши… они настоящие? Можно потрогать?
Не успели вы и слова сказать, как из коридора донёсся новый взрыв смеха и топот ног.
Громкий, полный юношеской энергии голос перекрывал весь шум:
— Дорогу, дайте дорогу будущей звезде квиддича…
Четверо парней шагали по проходу. Тот, что шел впереди — самый высокий и заметный, с растрёпанной копной чёрных волос на голове и в круглых очках, — сверкал ореховыми глазами, источая врождённую дерзость и уверенность в себе.
Рядом с ним семенил бледный худощавый юноша, по другую руку держался сутулый парень с тревожным выражением лица. А замыкал процессию…
Сириус Блэк непринужденно прислонился плечом к косяку соседней двери, засунув руки в карманы, с фирменной, ленивой усмешкой на губах.
Заметив вас, его улыбка стала шире; он подался вперед и театральным, преувеличенно драматичным тоном произнес:
— Ого! Кого я вижу? Неужели моя дорогая сестрица? — Выпрямившись, он подмигнул вам. — Что же ты, даже не обнимешь старшего братца?
Прежде чем вы успели ответить, Снегг у входа холодно процедил:
— …Сестрица?
Его голос сочился ядом и ледяным презрением: — С каких это пор у тебя появилась сестра, Блэк?
Улыбка не сошла с лица Сириуса, но глаза сделались на несколько градусов холоднее.
— Многого ты о мне не знаешь, Нюниус.
Само прозвище прозвучало как камень, брошенный в гладь спокойного озера, подняв целую бурю кругов.
Лицо Снегга на секунду побелело, губы превратились в тонкую нить, а пальцы вцепились в корешок книги так, что побелели костяшки.
— …По крайней мере, я не опускаюсь до того, чтобы прикрываться вымышленными именами и притворяться тем, кем не являюсь.
— Что ты сказал? — голос Сириуса повысился на полтона.
— Я сказал, — чеканя каждое слово, произнес Снегг, — что кроме как выезжать на имени своего благородного семейства, ты ни на что не годен.
— Хватит.
Вы поднялись с места, встав прямо между двумя парнями.
Ваши лисьи ушки от напряжения слегка прижались к голове, а взгляд заметался между Сириусом и Снеггом.
Протянув руку, вы ухватили Сириуса за край мантии и, снизу вверх заглянув ему в глаза, проговорили как можно мягче:
— …Сириус, пожалуйста, прекратите ссориться.
Сириус опустил голову, глядя на вас. На прижатые от волнения ушки, на пальцы, цепляющиеся за его одежду, на ваши золотистые глаза, полные мольбы. Помолчав секунду, он фыркнул и отвёл свирепый взгляд от Снегга.
— …Ладно, только ради тебя. — Он хлопнул вас по плечу, выпрямился и свысока бросил на Снегга презрительный взгляд. — У меня сегодня отличное настроение, так что портить его не стану. Пошли, Джеймс…
Развернувшись, он в сопровождении троих друзей зашагал по проходу.
Проходя мимо вашего купе, Джеймс с любопытством зыркнул на вас, затем на стоявшую в дверях Лили, свистнул и последовал за Сириусом.
Коридор опустел. У входа остались только вы, Снегг и Лили, пока поезд продолжал глухо грохотать колесами, унося вас сквозь осенние поля.
Лили первой нарушила тишину. Глубоко вздохнув, она повернулась к вам и попыталась заговорить непринужденно, возвращая в разговор лёгкость:
— …Так что, твои ушки правда можно потрогать? Обещаю, я буду очень аккуратна.
Она подмигнула вам, озарив лицо тёплой, дружелюбной улыбкой.
Посмотрев на её сияющие зелёные глаза и открытую улыбку, а затем скользнув взглядом по Снеггу, который по-прежнему молча сверлил вас тяжелым взглядом из-за её спины, вы вздохнули.
Уголки ваших губ дрогнули в ответной улыбке.
— …Ладно. Можно.
http://bllate.org/book/21197/2145842
Готово:
