Торговец с коромыслом на плечах ходил по улицам и переулкам, его звонкий протяжный голос разносился по дворам:
— Горячий доуфунао! Ароматный, нежный, с соленым или сладким вкусом!
Когда господа из семидесяти двух переулков восточной части города изволили вставать к завтраку, торговец уже возвращался домой с пустыми ведрами из-под доуфунао, вполне довольный.
А маленькая записка вместе с тремя мисками дымящегося доуфунао, политого ароматным острым маслом, посыпанного хрустящими солеными кусочками соленой редьки и белым кунжутом, появилась на столе у господина Наня — учителя, которого господин Чиго пригласил для своего наследника.
Господину Наню было около тридцати, он был белым, пухлым, как шар, — круглое лицо, круглый живот, при ходьбе ног было не видно. Когда господин Гао пригласил его в свой особняк, никто из домашних не мог поверить, что это и есть тот самый Бессмертный Журавль, о котором ходили слухи: «с даосским обликом, парящий в небесах, с криком журавля в девять небес».
Разве бывают такие толстые журавли? Если бы он принял свой пернатый облик, то, скорее всего, не смог бы взлететь.
Господин Нань быстро пробежал глазами записку, отбросил ее в сторону, взял фарфоровую пиалу с доуфунао, съел одну, затем другую, а залпом проглотил и третью. Лицо его раскраснелось, градом катился пот. Тогда он погладил живот, развалился в кресле-качалке, отрыгивая, и рассмеялся:
— Цок-цок, нынешние дети — просто невидаль, один другого горячее. Ты разнес мою лавку — я пойду подожгу твой двор. Цок-цок. Одному десять, другому восемь — молоко на губах не обсохло, а уже творят такое, что дело идет на уничтожение, поступают решительнее взрослых. Со временем оба не будут сидеть в клетке. Наследнику лучше бы сейчас наладить с ними отношения.
Он говорил это, глядя на дверь.
Полог двери откинулся, и вошел долговязый молодой стражник, толкая перед собой черное инвалидное кресло.
В кресле сидел ребенок. На нем был халат из парчи цвета лазурного камня, расшитый золотой нитью в виде птиц долголетия, поверх — полупрозрачная накидка цвета туманной зелени. Личико размером с ладонь, с тонкими чертами, почти без кровинки, словно он вот-вот растворится в тумане из легкой дымки.
Это и был наследник господина Чиго — Гао Яо.
Мальчик оперся на подлокотники и встал. Служанка поспешила поддержать его, но он оттолкнул ее руку. Наследник, опираясь на собственные силы, сделал несколько шагов, сел на табурет у стола, взял записку, тоже прочитал ее и слегка нахмурил красивые брови:
— Слишком уж... гладко все получается.
Господин Нань лениво развалился в кресле, лишь пальцем указал на чайник. Его привычный слуга тут же понял намек и налил ему чаю «цвет воробьиного язычка».
Господин Нань с наслаждением прихлебывал чай, говоря:
— Эти двое детей давно враждуют, ссора была лишь вопросом времени. В прошлый раз с подделкой документов действительно было много сомнительного, но с поджогом, похоже, все чисто. К тому же, пользуясь суматохой пожара, Сяо Ци проверил всех тех кроликов — все они оказались обычными домашними. Если наследник все еще беспокоится, пусть прикажет понаблюдать за ними. Сейчас ваше тело слабо, не стоит слишком тревожиться, а тем более... связываться с каким-то паршивым зверьком.
Гао Яо слегка опустил веки, хотел было что-то сказать, но его прервал внезапный приступ сильного кашля. Окружающие слуги, привыкшие к этому, не выказали беспокойства: кто-то похлопал его по спине, кто-то принес лекарство. Гао Яо кашлял, согнувшись дугой, лицо его побагровело, прежде чем он пришел в себя. Он поднял руку, смахнул на пол зеленую склянку с лекарством, которую поднесла служанка, и хрипло рассмеялся:
— Учитель прав. Всего лишь паршивый зверек.
Он выровнял дыхание, вернул себе обычное спокойное и мягкое выражение лица и продолжил:
— Эти двое детей довольно интересны. Пусть за ними еще понаблюдают. После осенних экзаменов в этом году Академия Чжаоян снова будет набирать учеников. Если они будут достойны, можно будет дать им шанс.
Господин Нань вытер пот, поднял большой палец вверх и похвалил:
— Наследник смотрит далеко вперед.
Цзи Чаоань несколько раз чихнул, потер переносицу, затекшую и зачесавшуюся от ледяного холода, прошелся по переулку Чжумене туда-сюда дважды, но не нашел и следа кролика. Зато он отбился от четырех или пяти нападений озорных мальчишек, и теперь его тревога только возросла.
Он привык к тому, что Гао Хуай находится в человеческом обличье, и часто невольно относился к Маленькому Деревцу Хуай как к взрослому. Но Маленькое Деревце Хуай даже не умеет говорить по-человечески. Когда он велел ему встретиться здесь, возможно, этот маленький кролик... просто не понял?
Цзи Чаоань думал и думал, но так и не придумал лучшего способа. Пришлось ему найти укромное безлюдное место, достать из кошелька маленькую куклу-кролика.
Он сделал ее в свободное время из шерстинок, которые выпали у Маленького Деревца Хуай. Кукла была размером с мизинец, грубой работы, но в ней можно было угадать кроличью форму — этого было достаточно.
Через спинку куклы была продета красная веревочка. Цзи Чаоань взялся за один конец веревочки, подвесил маленькую куклу в воздухе, сложил указательный и средний пальцы правой руки и начал рисовать круги от центра наружу.
Это был змеиный узор из вышивальных талисманов, обладающий свойством находить дорогу и предметы.
Серый войлочный комочек зашевелился без ветра, медленно повернулся несколько раз и в конце концов указал головой на запад.
Цзи Чаоань сорвался с места, но через два шага внезапно остановился, внимательно всмотрелся в форму куклы-кролика, нахмурил свое маленькое личико с чрезвычайно серьезным видом, молча развернулся и на этот раз пошел на восток.
При этом он подумал про себя: в следующий раз, когда буду делать куклу-кролика, нужно постараться сделать ее более точной, хотя бы чтобы голова и хвост различались с первого взгляда.
Переулок Чжумене находился в «Бамбуковой роще». Если идти на восток, не пройдет и времени, за которое сгорает половина ароматической палочки, как путь пересечет другая, чуть более широкая улочка. Хотя она называлась переулком Грязной Воды, в сухую погоду это была обычная улочка, где иногда проходили торговцы, и попадалось несколько пустынных лавок.
Цзи Чаоань использовал змеиный узор еще несколько раз и наконец остановился у одного заброшенного двора.
Дома по соседству с этим двором тоже были заброшены, сорняки выше человеческого роста поглотили и дворы, и разрушенные стены. Только здесь ворота были плотно закрыты, на висячем медном замке лежал слой пыли, будто его давно не открывали.
Цзи Чаоань подошел и потрогал, но пальцы остались чистыми. Казавшийся легким слой пыли был крепко приклеен к замку.
Он не стал спешить врываться, а, перешагнув через ворота двора, направился в ближайшую лавку, торгующую жареными семечками. Там он купил пакетик засахаренных грецких орехов и пакетик белых семечек, заодно, не подавая виду, разузнал кое-какие новости.
Старушка, продававшая семечки, приняла его за слугу из какой-то богатой семьи и принялась отговаривать:
— Передай своему господину, чтобы ни в коем случае не покупал это место по дешевке. Тот двор нечист.
Цзи Чаоань захлопал своими большими прозрачными, как озерная гладь, глазами и растерянно спросил:
— Если двор давно пустует, в нем, конечно, грязно. Нужно просто послать побольше людей, чтобы убрали.
Старушка вздохнула, сунула ему в руку горсть соленого арахиса и сказала:
— Глупый ребенок, бабушка говорит, что в том дворе водятся привидения. Когда бабушка была маленькой, в том дворе уже никто не жил. Иногда туда заходили смельчаки, а наутро их находили мертвыми за воротами — с вытаращенными глазами и высунутыми языками, все до смерти перепуганные.
Цзи Чаоань с ужасом воскликнул:
— Неужели такое бывает!
Старушка сказала:
— А то! Соседи от страха разъехались, дом не продать, вот и бросили. Не тратьте деньги попусту.
Цзи Чаоань улыбнулся:
— Я понял, обязательно доложу господину. Спасибо, бабушка.
Он расплатился и вышел из лавки с двумя пакетами семечек и горстью соленого арахиса.
Подслеповатая старушка медленно пересчитала деньги и закричала:
— Много, слишком много!
Но когда она подняла голову, красивого мальчика уже и след простыл.
Цзи Чаоань вернулся к тому двору, зашел в заброшенный сад слева, заправил полы одежды за пояс, туже перетянул длинный сверток ткани, висевший за спиной, снова достал куклу-кролика и на этот раз начертил мышиный узор — для поиска кратчайшего пути.
Кукла-кролик задрожала. Цзи Чаоань почувствовал, что сила натяжения увеличилась, и разжал пальцы. Войлочная игрушка, волоча за собой длинную красную нитку, нырнула в траву.
Цзи Чаоань поспешил за ней, раздвигая спутанные сорняки, и вдоль стены нашел трещину.
Кукла-кролик сама подкатилась к щели, внезапно вспыхнула и в мгновение ока превратилась в несколько крошечных горсток пепла, которые ветер развеял без следа.
Цзи Чаоань подобрал оставшуюся красную нитку и убрал, затем поднял голову, оглядывая глиняную стену, и немного заколебался.
Щель эта хоть и не была собачьей норой, но ненамного ее превосходила. Должно быть, ее прорыл какой-то дикий зверь, но бросил на полпути, поэтому стена оставалась целой, и никто не заметил этой лазейки.
Цзи Чаоань, привыкший к роскоши и комфорту, теперь должен был лезть в грязную нору. Он помучился сомнениями, но в конце концов тихо вздохнул:
— Маленькое Деревце Хуай, посмотри, что я из-за тебя делаю?
Он вытащил из-за спины короткий меч, расширил им щель, терпеливо перенося тучи пыли, и протиснулся внутрь.
В соседнем дворе тоже буйствовали сорняки, даже более высокие и густые, чем в предыдущем, так что дом почти скрылся из виду.
Цзи Чаоань терпеливо присел в траве и через некоторое время увидел юношу лет четырнадцати-пятнадцати, который шел со стороны ворот, неся в руках несколько тяжелых бумажных свертков и тыкву-горлянку с вином. От него слабо пахло мясом и выпивкой.
Юноша, не проявляя никакой осторожности, прошел сквозь густые заросли, прямо направился к развалившемуся главному дому, уверенно прошел в боковую комнату, постучал по стене в нескольких местах, и часть кирпичей у самого пола отодвинулась, открыв отверстие размером около метра в поперечнике.
Юноша согнулся и нырнул в дыру, спустился по ступенькам, повернул — и перед ним открылось просторное помещение, вымощенное синим кирпичом.
Эта комната находилась под землей, и хотя была просторной, в ней чувствовалась духота и сырость. Из стен торчало несколько заржавленных светильников, в которых тускло мерцали светящиеся жемчужины, освещая все вокруг.
У западной стены на мягкой тахте сидели мужчина и женщина, держась за руки и воркуя друг с другом. В восточном углу стоял квадратный стол, на котором находилась квадратная клетка, вся из тонких сине-белых светящихся прутьев, словно в ней мерцали разряды молний.
В клетке сидел серый кролик размером с ладонь.
В окружении синих световых прутьев кролик не двигался, только его черные, как обсидиан, глаза были широко раскрыты, а раздвоенная верхняя губа и хвост время от времени сильно дрожали — вероятно, его подавляло какое-то заклинание.
Над столом склонился маленький старичок с седыми волосами, еще более взлохмаченными, чем сорняки во дворе. Перед ним были разложены бумага и кисть. Он внимательно разглядывал серого кролика, бормоча себе под нос и время от времени быстро записывая что-то. Его белая одежда была вся в чернильных пятнах.
Юноша вошел в комнату и, прежде чем заговорить, улыбнулся, почтительно сказал:
— Учитель, наставница, я купил вино и закуски. Печеная курица из лавки Ляо, тушеная свиная рулька и требуха из лавки Чжу, а еще лотос с сахаром и имбирем из Башни Ветра и Дождя и острое мясо оленя!
Говоря это, он разворачивал бумажные свертки и расставлял их на столе перед парочкой.
Мужчина был коренастым, с густой бородой. Он окинул взглядом стол, уставленный яствами, и кивнул:
— Неплохо, неплохо. А вино?
Юноша немного замешкался и понизил голос:
— Вино с кедровыми орешками из лавки Саньюань продают только по две бочки в день... Ученик сначала прислуживал учителю и наставнице за утренней трапезой, пришел слишком поздно и не успел купить... Н-но их «Сто цветов» тоже...
Голос юноши становился все тише, а мужчина уже отодвинул от себя красивую женщину, которую обнимал, вышел из-за стола и, размахнувшись, пнул юношу.
Перед здоровяком юноша был словно цыпленок под ногой ястреба. Получив пинок, он полетел, как подхваченный ветром листок, едва не опрокинув стол с клеткой.
Старик бросил кисть, обеими руками подхватил дно клетки и заорал:
— Сюань Людао! Сынок, поосторожнее! Повредишь мое сокровище — я тебя оскоплю!
Здоровяк выругался в ответ: «Старый хрыч!» — схватил юношу за шиворот и швырнул в пустой угол комнаты, затем принялся избивать его ногами и кулаками, приговаривая:
— Мерзкий птенец! Сам бездарь, а винишь учителя! Я тебя до смерти забью!
Юноша, свернувшись калачиком, лежал на полу, молча снося побои, и лишь изредка, когда было особенно больно, постанывал. Здоровяк устал бить и в последний раз сильно пнул его — на этот раз жесткий сапог пришелся юноше по губам.
Губа юноши рассеклась, но он, забыв о боли, закричал:
— Ущитель, бещитесь!
Капелька крови попала на сапог, и тут же раздалось шипение, пошел дымок, и сапог прожгло насквозь.
Здоровяк среагировал быстро, скинул сапог и отбросил его в сторону, злобно уставившись на юношу:
— Ничтожество! Обуза!
Старик проворно надел перчатки из неизвестного материала, взял маленький желтый флакон, подбежал к юноше и осторожно собрал капающую с него кровь в бутылек.
Юноша послушно принял нужную позу, и кровь вместе со слезами закапала в темное горлышко флакона.
Старик успокаивающе сказал:
— Твой учитель не нарочно тебя ранил, не принимай близко к сердцу.
Юноша всхлипнул:
— Господин Хуан, я знаю. Учитель — самый лучший человек на свете для меня.
Кровь и слезы постепенно остановились. Старик дал ему хлопчатобумажный платок вытереться, взял флакон и вернулся к столу. Тем временем здоровяк, которого старик назвал Сюань Людао, уже обнимал женщину и вовсю пировал.
Но вот они ели и пили, и вдруг все почувствовали слабость, тела их обмякли, и они повалились на тахту без сил.
Старик тоже с глухим стуком рухнул на пол, только глаза его бегали туда-сюда, полные ужаса:
— Это...
Он посмотрел на только что избитого, с синяками и ссадинами на лице юношу и спросил:
— Парень! Парень! Попробуй пошевелиться!
Юноша сидел на полу, лицо его выражало полную растерянность, он обессиленно произнес:
— Я... нет сил пошевелиться.
Старик сначала был потрясен, затем пришел в неописуемый восторг. Он попытался повернуть голову, но не смог сдвинуть и шею, поэтому ему пришлось лежать на спине и громко говорить:
— Какое божество почтило нас своим присутствием? Я — Хуан Шоу с горы Цяньцю, область Сянчжоу! Всю жизнь я посвятил изучению, немного смыслю в медицине. Умоляю старшего наставника указать мне, какой именно яд способен подействовать даже на циньюань? Я готов отдать все наследие горы Цяньцю в обмен на этот рецепт!
Вдруг раздался звонкий детский голос, который фыркнул и сказал:
— Значит, действительно циньюань.
Сюань Людао взревел:
— Кто здесь!
Однако его свирепый, как ему казалось, рык, который должен был звучать как гром, на деле оказался тише обычной человеческой речи. Женщина же просто дрожала, не в силах издать ни звука.
Маленький мальчик в синей одежде толкнул ногой дверь и медленно вошел. Лицо его было бледным от истощения духовной энергии. Он достал маленький белый флакон, высыпал несколько пилюль и, словно конфеты, кинул их в рот.
Кролик в клетке широко раскрыл глаза и уставился на вошедшего.
Только он был слишком мал, да и светящиеся прутья загораживали обзор, так что никто этого не заметил.
Мальчик даже не взглянул на клетку. Он был совсем ребенком, с пухлыми, еще по-детски круглыми щечками, такой красивый, словно сошел с новогодней картинки. Однако в его поведении чувствовалась уверенность и спокойствие. Он прошелся по комнате, заложив руки за спину, и окинул оценивающим взглядом каждого из четырех присутствующих. От этого взгляда даже у этих отъявленных злодеев, на чьей совести было немало смертей, по спине побежали мурашки.
Сюань Людао невольно сглотнул слюну и хрипло переспросил:
— Ты, мелкий... ты... кто такой?
Цзи Чаоань улыбнулся:
— Ты не знаешь, кто я, а я знаю, кто ты. Ты, начиная с области Сянчжоу, вместе с этим стариком Хуаном творил темные дела, полагаясь на яд циньюань, обманывал и грабил, и так добрался до самого Луоцзина. У тебя смелости не занимать.
Лицо Сюань Людао пошло пятнами, он уставился на Цзи Чаоаня, не в силах вымолвить ни слова.
Мальчик, не обращая на него больше внимания, одернул полу одежды и присел на корточки перед избитым юношей. Он был низкорослым, с короткими руками и ногами, но этот жест получился у него изящным и непринужденным, словно у развязного ученого.
Позабытый серый кролик, чьи глаза сверкали, вдруг стал злым и свирепым, яростно уставился в спину мальчику, словно желая просверлить в ней дыру.
Цзи Чаоань, ничего не замечая, с сочувствием оглядел распухшие, сочащиеся кровью губы и уголки глаз юноши и мягко спросил:
— Одно мне непонятно, хочу спросить у тебя, братец.
Юноша за всю свою жизнь никогда не встречал такого обращения. Он был полон страха и беспокойства, попытался опереться руками о пол, но конечности его не слушались, и он остался сидеть на месте, дрожащим голосом произнеся:
— Спрашивайте... спрашивайте.
Цзи Чаоань сказал:
— Братец — самая ядовитая птица в мире, почему же ты позволяешь какому-то воробью безнаказанно себя избивать?
Сюань Людао снова заорал:
— Мерзавец!
Юноша испуганно воскликнул:
— Учитель... учитель ко мне очень добр!
Он, словно боясь, что Цзи Чаоань не поверит, поспешно продолжил:
— Когда я еще был яйцом, меня нашел и высидел мой учитель. Он растил меня с самого детства. В детстве я много ел, учитель урезал свой паек, чтобы я не голодал, он — самый лучший учитель на свете. Да, даже если он меня бьет, то это ради строгости воспитания. Н-не отшлифуешь нефрит — не получится изделия. П-прошу вас, не причиняйте ему вреда.
Цзи Чаоань помолчал некоторое время и вздохнул:
— Я понимаю.
Его взгляд упал на юношу, но, казалось, сквозь него он видел другого Гао Хуая — разбитого вдребезги, с уничтоженной душой, оставившего лишь жалкую оболочку.
Он повернул голову и наконец посмотрел на клетку на столе.
Серый кролик, почувствовав взгляд Цзи Чаоаня, внезапно рванулся, ударившись о сине-белые световые прутья. Прутья затрещали, несколько раз ярко вспыхнули, и кролика отбросило обратно в клетку, оставив на его мягкой шерсти несколько подпалин.
Цзи Чаоань незаметно сжал пальцы, но лицо его оставалось холодным и бесстрастным:
— А я думал, что в Клетке Пяти Громов держат какое-то сокровище. Оказывается, это просто дурачок. Неужели ради такого кролика-оборотня ты решил использовать бессмертное оружие?
Говоря это, он как ни в чем не бывало взял записи, которые Хуан Шоу оставил на столе. Старик выглядел встревоженным, попытался было дернуться, но не смог пошевелить даже пальцем, вынужденный смириться. Он заискивающе улыбнулся:
— Старикашка нацарапал от нечего делать, написал всякую ерунду, старший наставник, не принимайте всерьез...
Цзи Чаоань пробежал глазами по листу и прочитал вслух:
— Маленький задиристый кролик, носит на себе странный замок. Редкость, редкость. Один замок ранит душу, второй замок ранит весну. Неужели воистину нет способа разомкнуть?
Цзи Чаоань удивился:
— Ранит душу? Ранит весну? Ты, старикашка, весьма проницателен, однако.
Хуан Шоу улыбнулся:
— Куда уж мне, куда... Старикашка мало что смыслит. Вот, например, каким способом вы, старший наставник, обездвижили нас, — это мне совсем непонятно...
Цзи Чаоань приподнял бровь:
— Старший наставник?
Хуан Шоу выпрямился с серьезным видом:
— Достигший — прежде всего. Вы, господин, способны на то, что не под силу другим, естественно, вы — старший.
Цзи Чаоань улыбнулся:
— Ты умеешь не судить людей по внешности, с головой ушел в изучение медицины — это большая редкость. Давай так: ты пойдешь со мной в одну пещеру для уединенной практики, я расскажу тебе о методе, который заставил вас всех потерять силы, а также о других его применениях, а ты будешь готовить для меня лекарства.
Сюань Людао крикнул со стороны:
— Хуан Шоу! Не смей!
Однако Хуан Шоу, обрадовавшись редкой добыче, замялся:
— Но... это...
Цзи Чаоань спокойно добавил:
— Разумеется, и этого серого кролика, и того циньюаня — ты можешь взять с собой.
Хуан Шоу просиял и сказал:
— Тогда... тогда...
Но как только он произнес эти слова, из его горла вдруг хлынула кровь.
Сюань Людао, его сожительница и юноша, который был птицей Циньюань в человеческом обличье, тоже один за другим начали извергать кровь и на глазах испустили дух.
http://bllate.org/book/21199/2145914
Готово:
