И впрямь... отпустил его.
Несколько учеников Ордена заклинателей вместе с седым старцем Бай-оном спустились с горы для приобретения жизненного опыта и вернулись буквально за пару дней до Вэнь Цаня и остальных. Всё это время, пока старейшины не было, занятия за него вёл Юнь Лянь.
Юнь Лянь, будучи старшим учеником горы Цинсюань, разумеется, был занят делами куда более важными, чем подмена преподавателя, но почему же поручили именно ему?
Вэнь Цань немного подумал и решил, что, пожалуй, лишь Юнь Ляню было под силу усмирить эту горделивую и заносчивую золотую молодежь из знатных семейств.
В конце концов, до прибытия сюда каждый из них был любимым чадом, которого дома носили на руках, так что им была свойственна немалая спесь и нежелание подчиняться правилам. В отличие от тех, кто подавляет учеников грубой силой, стоило Юнь Ляню появиться в дверях, как от него сразу веяло сокрушающей, опустошающей всё вокруг властью.
Ученики вдруг стали послушными — возможно, потому, что воочию увидели, как сражается Юнь Лянь, и осознали, до каких высот способно дойти мастерство владения мечом, оказавшись этим потрясены; а может быть, трезво оценив собственные способности, они решили взяться за ум, чтобы больше не позорить себя и свои семьи.
Так или иначе, прежние вольные манеры на уроках, перешептывания и смешки исчезли. Даже самый непокорный из них, Вэнь Цань, послушно устроился в самом углу, внезапно проникшись сознательностью: даже если не собираешься слушать сам, нельзя мешать другим.
Вмиг обстановка на занятиях наладилась настолько, что даже у остальных наставников забрезжила надежда.
Юнь Лянь стоял за кафедрой, и его длинные одежды цвета лунного света подчеркивали прямую спину. Он от природы был белокож, а из-за постоянных белых нарядов его кожа казалась ещё прозрачнее и чище, напоминая отрешенного от мирской суеты бессмертного.
Единственным недостатком было то, что на его лице не отражалось никаких эмоций — ни радости, ни гнева, ни печали, ни боли. В нем словно не хватало чего-то человеческого, но это лишь точнее соответствовало его прозвищу — Небесный Бессмертный.
В этот момент он держал в руках томик Летописей и ровным голосом рассказывал им об истории становления и развития орденов заклинателей.
Изначально этот предмет должен был вести старик Бай-он. Представьте: он одной рукой поглаживает седую бороду, а другой покачивает в такт головой, заунывно ведя рассказ о прошлых эпохах — эталонное снотворное. Но когда за дело брался Юнь Лянь, отчего-то всё казалось чужеродным.
— На заре зарождения мира заклинателей главной целью провозглашалось возвышение орденов и ослабление влиятельных семей. Возвышение одного рода не считалось истинным успехом — во главе угла стояли именно ордена, простирающие свое влияние в бесконечность...
Хороший, холодный голос Юнь Ляня звучал неторопливо, напоминая стук яшмовых пластин о глиняный сосуд или дождевые капли, падающие с карниза. Звук был невероятно приятным, да и сам он был хорош собой, но отчего-то у сидевших перед ним учеников лица скривились от муки.
Все ученики сидели как струнки, вытаращив глаза и внимая каждому слову. В душе они смертельно скучали, но всё равно не смели даже бросить взгляд в сторону — благопристойные и послушные.
Вэнь Цань слегка склонил голову набок. Бросив взгляд украдкой на Чан Сунлиня и остальных, он не удержался и с усмешкой поджал губы: подобные занудные тирады, состоящие из вычурных фраз и кислых словечек, наверное, только в исполнении самого Юнь Ляня могли заставить этих людей слушать с таким усердием.
Интересно только, сколько слов они запомнят, когда он устроит им проверку?
Вэнь Цань не забыл: у Юнь Ляня была одна особенность — судя по всему, наказанная ему старейшиной Бай-оном. Что бы ни объясняли на уроке, перед самым его окончанием обязательно устраивали проверочную работу. Нужно же было выяснить, сколько процентов информации усвоили те, чьё тело пришло на урок, а душа витала где-то далеко.
Впоследствии Юнь Лянь применил полученные знания на практике и даже превзошел учителя, изрядно потрепав им всем нервы, из-за чего ученики стали ненавидеть Бай-она ещё сильнее.
В прошлой жизни Вэнь Цаню довелось немало пострадать от рук Юнь Ляня — он переписывал тексты столько раз, что со счета сбился.
И точно: закончив объяснение, Юнь Лянь захлопнул книгу, заложил руки за спину, шагнул вперед и произнес:
— Всё поняли?
Сидевшие в зале ученики, словно только что очнувшись от сна, механически кивнули:
— Поняли.
— Хорошо, раз поняли — ладно.
Это избавляло его от необходимости тратить лишние слова. Обучать оказалось даже тяжелее, чем истреблять демонов. Подумав об этом, Юнь Лянь достал заготовленные Бай-оном свитки с заданиями и объявил:
— Раз поняли, давайте проверим, как усвоили материал.
Правила старые: кто не сдаст тест — отправляется переписывать трактаты. Объем наказания зависит от степени несдачи, всё по-честному.
На лицах учеников отразилось горькое уныние, но они не смели даже пискнуть. Раньше, будь здесь Бай-он, Вэнь Цань непременно поднял бы бунт первым и отказался подчиняться, за ним тут же последовали бы провокации от Чан Сунлиня и Су Шэня, а остальные, хотя и дорожили репутацией благовоспитанных людей, молча бы поддержали их.
Вот только сегодня все притихли.
Вэнь Цань мысленно взвыл: «Братцы, ну соберитесь же! Нельзя же так просто сдаваться под натиском ауры Юнь Ляня!»
Разве мы не договаривались, что нам нужна свобода и демократия? Почему же сейчас никто не смеет сопротивляться?
Затем на него упал холодный взгляд Юнь Ляня, и Вэнь Цань покорно опустил голову.
Ладно, он понял свою ошибку, он будет писать прямо сейчас.
Глядя на то, как на бумаге ровным, плавным почерком ложатся чернила, Вэнь Цань взял кисть и стал выводить иероглиф за иероглифом аккуратным почерком. В боевых искусствах он с детства не преуспел, зато книг прочел немало. Впрочем, по мнению главы клана Вэнь, всё это было пустой тратой времени и не имело никакой практической ценности.
Вэнь Цань быстро закончил работу. Почувствовав скуку, он поднял голову и посмотрел на Юнь Ляня, сидевшего впереди и чуть сбоку.
Как же он хорош собой — словно искусно вырезанное и отполированное фарфоровое изделие, чистое и безупречное. Трудно было представить, как этот полный бед и уродства мир заклинателей породил столь холодного и сияющего, подобно луне на небе, человека.
Понаблюдав за ним какое-то время, Вэнь Цань вдруг захотел немного подразнить его и посмотреть, сможет ли эта беспристрастная маска выдержать и треснуть под натиском его шалости.Вэнь Цань наугад вытянул со стола лист бумаги, пальцы его быстро сложили из него бумажного журавлика, после чего он нарисовал на глазах птицы крошечный символ, превратив их в пару чёрных зрачков.
Это была уникальная техника передачи звука клана Вэнь. Вэнь Цань когда-то тайком выучил её в библиотечном павильоне; казалось, это знание досталось ему от матери. Отец запрещал кому-либо прикасаться к её записям, но Вэнь Цань специально пробирался туда, чтобы взглянуть.
В тот день в Землях Скелетов Вэнь Цань сам не понял, почему вдруг решил воспользоваться этим приёмом. Он надеялся, что Юнь Лянь проявит любопытство и расспросит его, как это делается, но к его досаде, тот выглядел так, словно уже был знаком с этой техникой. В итоге Вэнь Цань не добился своей цели и остался очень недоволен.
Не успел он додумать, откуда Юнь Лянь может знать о технике бумажного журавлика, как маленькая фигурка уже вспорхнула и опустилась прямо на стол к Юнь Ляню.
Вэнь Цань промолчал, и журавлик замер на столе, не двигаясь, лишь поблёскивая крошечными чёрными глазками.
Поняв, что это очередная шалость Вэнь Цаня, Юнь Лянь поднял голову и бросил на него взгляд. Вэнь Цань тут же опустил глаза, притворяясь, будто ничего не произошло.
Снова взглянув на стол, он увидел, что журавлик исчез. Столешница была пуста, слышалось лишь шуршание страниц книги, которую перелистывал Юнь Лянь.
Вэнь Цань с досадой выдохнул, решив, что журавлика постигла участь той вертушки — Юнь Лянь наверняка просто выбросил его. Какая досада, мало того что потратил силы на доброе дело, так ещё и серебро на бумагу перевёл.
Вэнь Цань подпёр голову рукой, но ему было неудобно. Он сменил руку, но снова остался недоволен положением, в конце концов просто положил голову на парту и закрыл глаза, чтобы подремать.
Остальные ученики прилежно строчили в свитках, и только Вэнь Цань спал, уткнувшись носом в экзаменационный лист.
Неизвестно, что ему приснилось, но рука Вэнь Цаня вдруг дёрнулась, кончик кисти упал на свиток, и рукав его ханьфу оказался залит чернилами. В этот момент Юнь Лянь как раз проходил мимо. Вэнь Цань сразу почувствовал, что тот направляется именно к нему, и, как и ожидалось, раздался голос:
— Вэнь Цань.
Вэнь Цань поднялся, пряча испачканный рукав за спину:
— Старший брат.
Сам не понимая почему, он всякий раз терялся перед Юнь Лянем. Может, он и вправду задолжал ему в прошлой жизни и в этой родился лишь для того, чтобы искупить свою вину?
Юнь Лянь спросил:
— Сколько слов из того, что я только что сказал, ты услышал?
— Вс-все услышал.
— Хорошо, тогда повтори мне наизусть.
Стоило Юнь Ляню договорить, как остальные ученики насторожили уши. На их лицах отразились разные чувства: кто-то ждал представления, кто-то мысленно молился за него, а кто-то лишь закатывал глаза. В любом случае, если Вэнь Цаню не повезло столкнуться с Юнь Лянем, то и Юнь Ляню, очевидно, не повезло с Вэнь Цанем.
В просторном учебном классе сидело лишь несколько человек, поэтому любой шорох здесь был слышен даже лучше, чем самим участникам событий.
Вэнь Цань быстро повёл глазами и произнёс:
— Но если я сейчас всё перескажу, разве это не будет означать, что я им подсказываю?
Ученики, которые собирались посмотреть представление: «??»Откуда в нём столько самоуверенности, чтобы предлагать им помощь со шпаргалками? Ведь очевидно, что среди всех присутствующих хуже всего учится именно он сам.
Никто из остальных не отреагировал, и лишь Юнь Лянь, помолчав мгновение, негромко произнёс:
— Тогда я буду ждать твою работу.
Ученики в зале были потрясены ещё сильнее.
Вэнь Цань и сам не сразу нашёлся что ответить. Неужели Юнь Лянь так просто отпустил его после столь нелепого оправдания?
Что происходит? Сюжет явно сворачивает не туда. Неужели Юнь Лянь замышляет какую-то пакость?
Мучимый смутными предчувствиями, Вэнь Цань прождал всё время после урока: пока младший наставник проверял свитки, пока они собирались на обед — Юнь Лянь так к нему и не подошёл.
Неужели он действительно… оставил его в покое?
Сидя в столовой, Вэнь Цань всё ещё не мог выбросить это из головы. Его нельзя было обвинить в склонности к мазохизму — просто Юнь Лянь наказывал его так часто, что осторожность по отношению к нему въелась в саму кровь. Стоило ситуации немного разрядиться, как Вэнь Цань почувствовал себя крайне неуютно.
Он как раз успел откусить кусочек мясного пирожка, когда поднял голову и увидел, как к ним навстречу несётся нечто розовое и нежное.
Да, именно к ним.
Пусть Вэнь Цань был слаб в искусстве меча и отставал в учёбе, характер у него был прекрасный, и он легко сходился с людьми. Пожалуй, это и было главным достоинством двоечника.Он поступил в секту всего пару месяцев назад, и за это время его положение кардинально изменилось: от всеобщего пренебрежения до всеобщего расположения. Всем этим он был обязан опыту многолетней жизни на городских улицах.
Хотя Чан Сунлинь недолюбливал его, на людях он всё же старался сохранять лицо Вэнь Цаня и охотно садился с ним за один стол.
Вэнь Цаня хватило лишь мимолётного взгляда, чтобы эта нежно-розовая девчушка показалась ему знакомой, как вдруг раздался её звонкий окрик:
— Братец!
Скользнув взглядом по сидевшему рядом с Чан Сунлинем человеку, Вэнь Цань мгновенно узнал её. Разве это не младшая сестра Гу Хуайцзюэ, Гу Янъян?
Чан Сунлинь ещё не успел проглотить кусок, как невнятно буркнул:
— Чего это ты до сих пор не ушла?
Гу Янъян тут же надулась и уселась рядом с Гу Хуайцзюэ:
— С чего бы мне уходить? Я ещё ни разу не обедала вместе с Цзиньцинь-цзюнем, так что и не подумаю уходить.
Это требование, пожалуй, было несколько завышенным, да и вся загвоздка заключалась в том, что Юнь Лянь давно отказался от обычной пищи и не ел вообще.
Гу Янъян была влюблена в Юнь Ляня, и все, конечно же, об этом знали. Выходило, что её слова означали лишь одно: она никуда не собирается уходить?
Чан Сунлинь снова поинтересовался:
— Разве на горе Цинсюань отроду не держали посторонних? Каким же способом тебе удалось заставить их согласиться?
Гу Янъян надула губки:
— Хочешь узнать — спроси у моего брата.
Заметив, что любопытство Чан Сунлиня переходит все границы, Гу Хуайцзюэ с улыбкой произнёс:
— Этим мы обязаны подсказке брата Цзыюй.
http://bllate.org/book/21250/2150441
Готово:
