Четырехлапый золотой дракон и белая бабочка тоже выглядели весьма ленивыми: стоило их выпустить, как один свернулся в несколько колец, а вторая уселась на голову первому.
Бай Цзинь открыл глаза и застал именно такую картину.
Подумать только…
Каким бы ни был квантовый зверь, стоило ему оказаться бабочкой, как это выглядело максимально нелепо и странно. Маленькая бабочка, казалось, ощутила его недовольство и излучила легкую волну грусти.
Бай Цзинь: «……»
Глядя на эту сцену, Ци Жун переполнился безграничным чувством удовлетворения.
Этот человек наконец-то стал его — по всем правилам, с официальной свадьбой и установленной ментальной связью, получив всё то, чего он не дал в прошлой жизни.
В прошлой жизни они не заключали ментальную связь, это был лишь брак по расчету. К тому же из-за постоянной настороженности и страха, что этот человек снова полоснет его ножом, квантовых зверей выпускали крайне редко, и даже Линфэн почти не отлучался.
Поэтому подобная картина казалась чем-то совершенно небывалым.
Квантовые звери обоих питомцев проявляли друг к другу самую нежную привязанность, и Ци Жун ни капли не сомневался: будь у Бай Цзиня не бабочка, а какое-нибудь другое животное, его собственный четырехлапый золотой дракон уже давно бы скрутил его кольцами.
Бай Цзинь по-прежнему не хотел шевелиться, поэтому просто прислонился к изголовью кровати и открыл световой планшет, чтобы почитать новости.
Самой горячей темой, разумеется, была их вчерашняя свадьба, стремительно набирающая популярность и грозящая побить все рекорды за всю историю. Писали там обо всём на свете: завидовали и ревновали к церемонии, умилялись тому, что генерал-майор Ци наконец-то научился романтике, отмечали своих парней в комментариях с требованием устроить такую же свадьбу, и, конечно же, находились мужчины, которые сетовали на то, как теперь вообще жить простым людям.
В конце концов, помимо прочего, тех двухместных мехов, что использовали в финале, на всю Империю насчитывались считанные единицы.
Не говоря уже о том потрясающем кортеже из парящих машин — каждая из которых, если и не являлась лимитированной версией, всё равно стоила баснословных сумм в звездных монетах.
«Стоит порадоваться, что для свадебного кортежа не использовали мехи, иначе вы бы точно этому не научились», — злорадствовал кто-то.
Тут же последовал ответ: «Да уж какие там мехи для встречи невесты — этот Бай Цзинь, небось, и управлять-то ими не умеет. Денежная ментальная сила D-класса, ха-ха, до смерти смешно. Он что, поведет процессию вперед на мехе D-класса?»
Эту ветку мгновенно завалили огромным количеством лайков, а Бай Цзинь совершенно без удивления наблюдал за тем, как незнакомцы поливают его грязью.
В конце концов, поводов для критики было слишком много.
Начиная с ментальной силы и квантового зверя, продолжая происхождением незаконнорожденного ребенка и заканчивая прежней академической успевапью.
Каждое из этих обстоятельств само по себе выглядело довольно плачевно, не говоря уже о сравнении с Ци Жуном — круглым отличником, преуспевающим во всём.
Они лежали на одной кровати, и всё, что видел Бай Цзинь, естественным образом попадало в поле зрения Ци Жуна. Внутри него вскипела ярость: он никак не ожидал, что даже после всех его усилий эти люди продолжат ни во что не ставить Бай Цзиня. Но как бы то ни было, сейчас он всего лишь генерал-майор, и даже будь он маршалом, остановить людские языки всё равно было бы невозможно.
— Не слушай их, — Ци Жун повернулся к Бай Цзиню. — Ты прекрасен.
— Разумеется, — с абсолютно невозмутимым видом отозвался Бай Цзинь, ни капли не задетый чужими словами.
Только увидев его реакцию, Ци Жун успокоился.
Бай Цзинь полистал ленту дальше, но, обнаружив, что у местных комментаторов совершенно нет свежих идей, закрыл световой планшет, лениво откинулся назад и собрался вздремнуть еще немного.
— Кстати, включи солнечный свет.
— М-м… И сделай мне новую удостоверяющую карту, такую, чтобы никто не смог пробить по базам.
С этими словами он снова закрыл глаза. Ци Жун сначала включил солнечный свет, а затем, глядя на мирно заснувшего юношу, тихо и мягко улыбнулся.
Он заметил, что после свадьбы Бай Цзинь стал вести себя с ним еще более непринужденно и воспринимать его как своего человека.
Раньше, заставь он его что-то сделать, Бай Цзинь, пожалуй, тоже не стал бы церемониться, но вот просить о такой вещи, как фальшивое удостоверение личности, он бы просто так не стал. А если бы и попросил, то предварительно продумал бы все причины и последствия, включая оправдания, и уж точно не бросил бы эту просьбу так небрежно, как сейчас.
Эта деталь доставляла Ци Жуну огромную радость.
Бай Цзинь же лишь укрепился во мнении, что дед с внуком из семьи Ци относятся к нему неплохо, а сам он по природе своей человек легкий на подъем: раз другие добры к нему, то и он ответит тем же. Поэтому он задал еще один вопрос:
— Откуда этот успокаивающий раствор?
— Особые армейские пайки, — ответил маршал Ци. Это его личная норма, три флакона в месяц.
Однако Ци Жун отлично знал Бай Цзиня и понимал: тот спрашивает вовсе не об этом. К тому же он помнил, что с Ци Чанцзаем что-то не так. Сердце его испуганно ёкнуло, и, не успев даже как следует обдумать догадку, он выпалил:
— Бытом деда всегда занимается управляющий Ци, скорее всего, это лекарство тоже он получает и оставляет у изголовья кровати.
После такого ответа даже маршал Ци уловил какой-то странный подтекст. Не успел он глубоко над этим задуматься, как Бай Цзинь уже перебросил ему один флакон, зажав второй в собственной руке, и бросил:
«В этом флаконе всё чисто», — после чего небрежно сунул его в карман.
Его движения казались донельзя непринужденными, но маршал Ци и Ци Жун из-за его слов покрылись холодным потом.
В этом флаконе всё чисто — если перефразировать, не означало ли это, что во флаконе в руке Ци Жуна что-то не так?!
Тут у Ци Жуна не только помрачнело лицо, но и маршал Ци потерял всякую способность спокойно сидеть на месте. Он тут же выхватил у внука высококлассный успокаивающий раствор, сорвал крышку и понюхал, не уловив, впрочем, ничего необычного. Тем не менее он не стал сбрасывать слова Бай Цзиня со счетов как бред, а решил тайком поручить кому-нибудь провести проверку.
Зато Ци Жун поверил безоговорочно.
Не только потому, что в прошлой жизни Бай Цзинь был непревзойденным специалистом в изготовлении лекарств и препаратов, но и потому, что маршал Ци умер именно в эти самые дни. Судя по состоянию деда в момент его возвращения, хоть тот и чувствовал себя скверно, но вовсе не выглядел смертельно больным. Так от чего же тот погиб в прошлой жизни?!
Ци Жуна одновременно бросало то в гнев, то в дрожь от облегчения, а руки слегка подражали: страшно было представить, что произошло бы, вернись он хоть немного позже, не будь рядом Бай Цзиня, и выпей дед тот флакон успокаивающего.
Этот Ци Чанцзай оказался невероятно дерзок: пользуясь тем, что Ци Жуна нет рядом, а чужие люди не смеют проверять пайки имперского маршала — равно как и досматривать приносимые им вещи, — он вот так открыто и нагло замышлял недоброе. При одной этой мысли Ци Жун был готов сорваться с места и забить мерзавца до смерти.
— Дед, — Ци Жун попытался что-то сказать, но маршал Ци остановил его движением руки.
— Помолчи пока, — оборвал внука старейшина и вновь перевел взгляд на Бай Цзиня. Юноша же, казалось, ни капли не подозревал о том, какую важную новость только что сообщил: прислонившись к столу, он покачивал ногой и едва ли не напевал веселый мотивчик. И лишь заметив на себе чужой взгляд, резко выпрямился по стойке смирно и послушно позвал: — Дедушка.
Маршал Ци: «……»
Маршал Ци дернул уголком рта, у него сейчас не было времени возиться с этими мелочами. Он лишь подумал, что этот Бай Цзинь, хоть и вел себя порой несерьезно, судя по сегодняшним поступкам, не имел ни капли злого умысла против семьи Ци, и его можно было даже назвать их спасителем. К тому же при тех способностях, которыми обладал этот парень, притворись он послушным, старик и сам бы ничего не заподозрил; однако тот не притворялся, а держался так естественно, словно находился среди самых близких людей.
Стоит признать, такая «бестацтво-свойскость» вызывала у маршала Ци большую симпатию и порождала немалое доверие.
Поэтому, одарив его взглядом, он даже не думал утаивать от него что-либо. Лишь произнес:
— Дело чрезвычайно серьезное, обсудим всё дома, а здесь…
В конце концов, это больница, здесь везде установлены камеры, так что вести подобные разговоры не стоило.
Однако Бай Цзинь заявил:
— Камеры сломаны.
В конце концов, раз уж зашла речь о чудодейственных препаратах, с дедом и внуком еще куда ни шло, но светить этим перед посторонними он не собирался, поэтому заранее разобрался с системой наблюдения.
Маршал Ци опешил: камеры сломаны, а он почему-то ни сном ни духом?
Ци Жун посмотрел на Бай Цзиня: хотя он и не думал, что тому по силам подобное, у него всё равно оставалось стойкое ощущение, что здесь не обошлось без его участия. Прожив жизнь заново, он изменил свое отношение к Бай Цзиню и словно начал открывать в нем множество новых граней, о которых раньше даже не догадывался.
— Сломаны так сломаны. Впрочем, всё равно вернемся домой и там всё детально обсудим. Пусть Ци Чанцзай оформляет процедуру выписки, мы едем домой, — маршал Ци не стал углубляться в детали и тут же принял окончательное решение.
Ци Жун и Бай Цзинь, разумеется, не имели ничего против.
Маршал Ци прослужил маршалом столько лет, и преданные люди у него, конечно же, водились. Его привычная железная выучка и природное давление человека, долгое время занимающего высшие посты, никуда не делись. Если в начале перед Ци Жуном и Бай Цзинем он держался иначе — сначала из-за полного истощения сил, а затем из уважения к внуку и его супруге, — то стоило им выйти наружу, как он тут же продемонстрировал всю полноту своей ауры и незамедлительно передал тот флакон успокаивающего своим подчиненным на экспертизу.
Меньше чем через полчаса люди оттуда прислали сообщение:
«В составе успокаивающего обнаружены запрещенные препараты, предварительно способные вызвать ментальный срыв. Точные компоненты требуют дополнительного анализа, на это потребуется время».
Как и ожидалось. Ци Жун уже собирался двинуться с места, но маршал Ци рявкнул на него:
— Успокойся и поучись у Бай Цзиня.
А Бай Цзинь и впрямь не проявлял ни малейшей спешки: он преспокойно развлекался тем, что дразнил робота-подносчика чая, сохраняя вид самый безмятежный. Доведись это случиться раньше, когда он еще ничего не знал, Ци Жун, пожалуй, с удовольствием бы пнул этого легкомысленного ублюдка куда подальше. Но теперь, когда он начал понимать всё гораздо глубже и осознал истинные чувства Бай Цзиня, он, конечно же, уже не мог всерьез считать, будто тому на всё наплевать.
Глава 36
Пожалуйста, подождите 24 часа или восполните пятьдесят процентов шкапы чтения.
«Мы только-только уничтожили зергов, люди еще толком не успели пожить в мире и покое, как снова начинается междоусобица. На этот раз я на стороне Его Величества, маршал Ци зашел слишком далеко».
«Во всяком случае, я не верю, что мой любимый Ци устроит мятеж, его явно кто-то подставил».
«Все доказательства выложены в Звездной сети, а эти слабоумные фанатики всё равно не верят, просто клинический случай».
В Звездной сети любой, кто пытался заступиться за Ци Жуна, мгновенно подвергался такой травле, что уже не смел высунуть нос. И дело было вовсе не в том, что сторонников у него оказалось мало — просто за кулисами незримо действовала чья-то могущественная рука, контролирующая все потоки.
— А нанятых ботов и правда немало, — раздался мягкий голос, после чего световой планшет погас.
В такие моменты у Бай Цзиня не было ни времени, ни желания следить за подобными мелочами. Прямо сейчас он занимался тем, что увозил Ци Жуна подальше, а следом за ними шли три огромных боевых крейсера — расслабляться ни в коем случае нельзя было. Тем не менее, выкроив свободную минуту, он небрежно бросил сидевшему позади человеку флакон:
— Руки еще шевелятся? Пей давай.
Раньше Ци Жун ненавидел подобный тон и манеру поведения с его стороны, но теперь, слыша это вновь, ощущал лишь сложную смесь самых разных чувств.
Всю свою жизнь — от военной академии до офицерских званий, от генерал-майора до генерал-полковника и маршала — он, как он был уверен, верой и правдой служил долгу, трудился не покладая рук, беря на себя всё, что положено, и даже то, что не положено. На Столичной планете он вел себя смирно и законопослушно, а на поле боя отважно сражался с врагами, лелея мечту полностью истребить расу зергов и вернуть звездной галактике мир и процветание.
Он, Ци Жун, никогда не подводил того, кто восседал на троне, не строил козней против членов парламента и тем более никогда не замышлял ничего дурного против трех остальных армейских корпусов. И тем не менее, как эти люди отнеслись к нему? Едва он вернулся с победой, толком не успев отпраздновать триумф банкетом, как они объединились со шпионом из его собственного окружения и нацепили на него ярлык мятежника и бунтовщика.
Его ментальная сила была уничтожена, он больше не мог призвать даже квантового зверя, а те люди, смертельно боясь его возвращения, не желали ждать ни единого дня и жаждали покончить с ним немедленно.
И вот в этот момент отчаяния словно из ниоткуда появился Бай Цзинь — он вытащил его, спас и помог бежать.
Ци Жун искренне ничего не понимал.
Первая причина заключалась в том, что он не постигал логики тех людей, способных испытывать к нему столь лютую ненависть; вторая же заключалась в вопросе: ради чего Бай Цзинь спас его? Да, они были супругами, но спали в разных постелях, ссорились и в спальне, и за ее пределами, кажется, не проведя в согласии ни единого дня — практически вся Империя знала, что их союзу недостает и видимости единства, и душевной близости.
Он вечно дурно обращался с Бай Цзинем, а после того случая и вовсе повсюду подозревал его и защищался; почему же в конце концов этот человек протянул ему руку помощи?
Какая же ирония судьбы.
Он, считавший, что ни перед кем не виновен, едва не погиб от рук тех, кого защищал, зато человек, с которым они вечно грызлись по разные стороны подушки, спас его. Увез с собой в бегах, даже не задумываясь о том, что на него падет клеймо соучастника государственного переворота. Ци Жун хотел было задать вопрос, но раны оказались слишком тяжелыми — стоило ему приоткрыть рот, как из него хлынула кровь, сменившаяся непрекращающимся приступом кашля.
Бай Цзинь нахмурился и уже собирался обернуться, как вдруг на экране всплыло окошко входящего вызова. Поколебавшись секунду, он оставил раненого в покое и принял вызов.
На другом конце связи оказался имперский генерал-полковник по фамилии Чжоу — они не состояли в близких отношениях, но поддерживали легкое знакомство.
— Бай Цзинь, ты вообще понимаешь, что ты творишь?! — лицо генерал-полковника Чжоу исказилось от ярости, и он начал разговор с гневного допроса, едва соединение установилось.
Бай Цзинь слегка кивнул, сохранив свой обычный характер — такой же вольный, непринужденный, прохладный и ленивый.
Одного этого взгляда хватило, чтобы генерал-полковник Чжоу едва не задохнулся от ощущения, будто перед ним не пособник сбежавшего преступника, а человек, вышедший поприветствовать величайшего имперского зельевара. К счастью, он быстро взял себя в руки и, вспомнив наставления Его Величества и верхушки парламента, смягчил тон:
— Бай Цзинь, послушай меня, дело маршала Ци тебя не коснется. Ты не его подчиненный и в этом заговоре не участвовал…
— Говоришь так, будто кто-то из нас и правда в нем участвовал, — уголки губ Бай Цзиня слегка приподнялись в насмешливой улыбке.
Выражение лица собеседника окаменело, после чего тот продолжил:
— Я знаю, чего ты опасаешься, но ты не похож на тех людей. Они — преданные фанатики маршала Ци, оставлять их в живых нельзя, они станут угрозой. Но ты другой. У тебя нет чувств к Ци Жону, вас едва ли не воротит друг от друга, так что тебе совершенно незачем так переживать.
— Если ты вернешься сейчас, еще не поздно. Выдай нам Ци Жуна, и никто за это не станет чинить тебе препятствий.
— Мы все понимаем, что ты совершил это на эмоциях, лишь ради самозащиты, но тебе правда не о чем беспокоиться — в расстрельном списке твоего имени нет.
Генерал-полковник по ту сторону экрана говорил предельно искренне; видимо, опасаясь, что Бай Цзинь ему не поверит, он даже добавил:
— Кто же в здравом уме добровольно откажется от зельевара седьмого уровня?
Его слова звучали убедительно и отражали чистую правду — это понимал Бай Цзинь, и это прекрасно понимал Ци Жун.
Он также отчетливо понимал, что сбежать им сегодня не удастся.
Будь он в отличной форме, а мех Линфэн под рукой — еще забрезжил бы слабый лучик надежды. Но сейчас…
— Сдай меня им! — вздохнул Ци Жун. Он и так был слишком многим обязан этому человеку, ему ужасно не хотелось перед самой смертью тянуть его за собой на дно.
Генерал-полковник продолжал уговаривать:
— Бай Цзинь, остановись, мой флот уже следует по пятам.
Эта фраза сочетала в себе и уговоры, и угрозу: три крупных боевых крейсера висели на хвосте, недвусмысленно давая понять, что уйти не получится. Однако Бай Цзинь, казалось, вовсе не слышал его — он методично нажимал нужные клавиши на панели управления. Невозмутимый перед лицом опасности, абсолютно спокойный, он даже нашел время ответить генералу Чжоу:
— Я знаю, — произнес он.
Ци Жун опешил.
А затем услышал голос Бай Цзиня:
— Разумеется, я знаю, что вы не причините мне вреда, и что без Ци Жуна — моего мужчины, которого вы все так боитесь, — мой статус станет даже выше, чем прежде.
Генерал-полковник Чжоу интуитивно почувствовал неладное, но всё же произнес:
— Раз понимаешь, так почему немедленно не остановишься?
— Хах, — губы Бай Цзиня изогнулись в ухмылке, и на его прекрасном утонченном лице отчетливо проступило едкое презрение. — Раз уж я всё понимал и всё равно поступил так, неужели вы думаете, что я сейчас остановлюсь? Генерал-полковник Чжоу, мозги — отличная вещь, надеюсь, в следующий раз вы захватите их с собой, выходя из дома.
Этот человек всегда был именно таков: что бы он ни говорил, в какие бы обстоятельства ни попадал, его слова были направлены исключительно на то, чтобы довести собеседника до белого каления. Ци Жун уже не раз испытал на себе прелести этого языка, но впервые в жизни он стоял за спиной этого человека, чувствовал себя защищенным им и наблюдал, как тот изводит других. На мгновение он растерялся, почувствовал недоумение и даже какое-то невесомое ощущение парения, словно во сне.
А вот генерал-полковник Чжоу по ту сторону связи от гнева едва не сошел с ума.
— Бай Цзинь, неужели ты думаешь, что сможешь сбежать?! — рявкнул он и, даже не удосужившись отключить связь, прямо перед ними отдал приказ: — Уничтожить и потопить идущий впереди крейсер!
Бай Цзинь бросил ему в ответ:
— Жду не дождусь.
Разъяренный генерал-полковник оборвал связь. Раз мирные переговоры сорвались, оставалось только применить силу. Бай Цзинь окончательно взбунтовался, а Империи вовсе не нужен неблагонадежный зельевар. Теперь требовалось лишь уничтожить их обоих вместе с Ци Жуном, а после опубликовать в Звездной сети официальное сообщение о том, что они были ликвидированы при попытке к бегству из тюрьмы.
Ци Жун закрыл глаза, отчетливо понимая, что ситуацию уже не спасти, но в душе всё равно теплилось горькое сожаление:
— Тебе следовало сдать меня…
Услышав это, Бай Цзинь даже не обернулся.
Ци Жун долго молчал, пока наконец не задал вопрос, который волновал его больше всего:
— Почему? Почему ты спас меня?
На этот раз Бай Цзинь всё-таки шевельнулся. Он медленно повернулся, скользнул взглядом по фигуре Ци Жуна и в конце концов совершенно бесцеремонно опустил глаза ниже пояса — его взгляд излучал откровенную, не прикрытую ничем наглость, а уголки губ дернулись в ухмылке:
— Размеры впечатляют, мастер на все руки, — а затем, подняв глаза, добавил: — К тому же красив.
После этого он снова отвернулся.
Поразмыслив пару секунд, он добавил с легкой ленцой в голосе:
— И к тому же не прилипчив.
Тон был настолько убедительным, что, не знай Ци Жун истинного положения дел между ними, он бы и сам подумал, что этот парень искренне и безумно им доволен.
Ци Жун горько усмехнулся.
Этот человек вечно нес какую-то несуразицу, и поди разбери, где правда, а где ложь. Впрочем, сейчас у него уже не оставалось времени на размышления — вероятно, не пройдет и минуты, как те люди превратят их крейсер в груду обломков. Как бы он ни сопротивлялся судьбе, как бы ни цеплялся за жизнь, этот парень всё равно разделит его участь и погибнет по его вине.
Корабль вот-вот затонет!
Ментальное состояние Ци Жуна было настолько отвратительным, что, если раньше он держался на чистой воле, то теперь веки налились свинцом, глаза закрывались, а сознание тонуло во мраке. В этом полусне-полуявью ему чудились чьи-то голоса — знакомые и незнакомые, а Бай Цзинь по-прежнему стоял неподалеку, хладнокровно отдавая приказы и распределяя задачи.
Его голос звучал ровно и спокойно, принося удивительное умиротворение.
Слушая его, Ци Жун уже был готов окончательно провалиться в глубокий сон, как вдруг его встряхнуло внезапное резкое ругательство:
— Черт!
Он увидел, как Бай Цзинь бросил управление крейсером и под звуки всеобщего хора голосов: «Как же нам не везет!», «Откуда здесь взялась живая черная дыра?!» и «Небеса решили нас погубить!» — резко развернулся и зашагал к нему.
Неужели это предел, неужели он перегнул палку, пожалел о содеянном и теперь намерен прикончить его собственным ножом? — отрешенно подумал Ци Жун, проваливаясь в теплые объятия.
И услышал слова, обращенные к нему:
— На этот раз я тоже бессилен. Перед смертью давай поцелуемся!
Ци Жун: «……»
Прежде чем его сознание окончательно погрузилось во тьму, в голове крутилась лишь одна-единственная мысль: оказывается, Бай Цзинь всё-таки любил его; случись ему прожить жизнь заново, он непременно относился бы к нему гораздо лучше.
А вот семейство Бай, напротив, полностью потеряло лицо.
Во всяком случае, желающих позлорадствовать над этим фарсом хватало сполна, особенно когда выяснилось, что Бай Цзинь не явился даже на традиционный день возвращения молодоженов в родительский дом, явно демонстрируя намерение порвать все связи.
Конечно, находились и те, кто считал Бай Цзиня чересчур незрелым, по-детски глупым и неспособным выбрать правильный путь, сулящий выгоду. Ну и что с того, что клан Ци обратил на него внимание? Стоило ему обрести хоть крошечную крупицу силы, как он тут же устроил бунт, вместо того чтобы воспользоваться моментом и наладить отношения с семьей — рано или поздно он всё равно обожжется и падет.
На его примере старшие воспитывали младших в своих домах, а после с наслаждением предвкушали новые скандалы вокруг клана Бай.
Можно было не сомневаться, что эта история еще долго останется главной сплетней в светских кругах. Впрочем, самих Ци Жуна и Бай Цзиня это волновало мало — в этот день они собирались навестить маршала.
Сев в летучку и активировав автопилот, Ци Жун не удержался и скосил взгляд на Бай Цзиня.
Посмотрев на него добрую полминуты, он внезапно произнес:
— Я пожалел.
— М? — изогнул бровь Бай Цзинь.
Ци Жун пояснил:
— Надо было сразу попросить отпуск подольше. Тогда у нас осталось бы время на полноценный медовый месяц.
Попутешествовать между разными планетами, полюбоваться самыми красивыми пейзажами и вдвоем с этим человеком насладиться тихой и мирной жизнью.
Но Бай Цзинь лишь рассмеялся:
— Надолго ли тебе дали бы отпуск? Не забывай, скоро начинается учеба.
И то верно — всего полмесяца, на нормальный отдых этого бы точно не хватило.
К тому же нынешняя обстановка оставалась слишком туманной, так что расслабляться раньше времени действительно не стоило.
http://bllate.org/book/21268/2155117
Готово:
