Этой сцепкой моментов — глубокой сладостью и счастьем во взгляде Цю Цинши — Яо Сянъи была переполнена так, что казалось, будто эта улыбка дарит ей бесконечную надежду и неисчерпаемый прилив сил. Обе эти эмоции бушевали, переплетаясь в груди, растекались по кровеносным сосудам, и от этого откликалось возбуждением каждое мышечное волокно.
Цю Цинши мотнула длинными ресницами, её чистые глаза искрились весельем, и она пропела:
— Папа, ты лучший папа на свете!
Яо Сянъи, взбудораженная этим обращением «папа», шутливо щекотала её подмышкой, а затем, резко перевернувшись, затянула одеяло, накрывая с головой всё то, что не предназначалось для детских глаз.
Стоило только вспомнить вчерашнюю ночную кутерьму, как у Цю Цинши внутри всё сжималось от страха:
— Папа, тебе пора на работу, иначе откуда у тебя деньги на яхты и самолёты?
Яо Сянъи перехватила её маленькие ручки и прижала к макушке, не давая озорничать:
— Я быстро разберусь.
Раз уговорами дело не шло, пришлось пустить в ход мягкость. Переживая целую бурю эмоций, Цю Цинши всхлипнула, точь-в-точь как обиженная кошечка:
— Мне тяжело, и ещё немного больно, ты ведь прошлой ночью...
Она оборвала фразу на полуслове, её глаза подёрнулись влажной дымкой, в которой сквозила лёгкая, игривая досада.
Смена настроений произошла так быстро, что Яо Сянъи сразу раскусила её игру и вовсе не собиралась вестись на эту удочку.
Скорбно вздохнув, Цю Цинши протянула:
— Папа так тяжело работает, ему нужно куда-то выплеснуть накопившееся. Ничего, папа, раз тебе в радость, я стерплю любую боль.
После таких слов, если бы Яо Сянъи продолжила настаивать на своём, это выглядело бы верхом бессовестности.
Состроив мину, будто у неё разболелся зуб, она капитулировала:
— Ладно, как скажешь, пусть будет по-твоему.
— Папа лучше всех! — Цю Цинши обвилась вокруг шеи Яо Сянъи, забавно барахтаясь, словно пойманная рыба.
Яо Сянъи цокнула языком, мысленно удивляясь: почему на людях та держится сдержанно и независимо, а стоит остаться с ней наедине — тут же принимается капризничать, баловаться и строить глазки?
— И как только я умудрилась тебя испортить?
Цю Цинши, пользуясь моментом, тотчас нагло заявила:
— Наверное, всё потому, что ты меня слишком сильно любишь.
В Яо Сянъи проснулась жилка беспринципного делеца:
— Выходит, я вправе потребить какую-то плату взамен?
Цю Цинши знаком попросила Яо Сянъи придвинуть ухо ближе:
— Сегодня вечером я снова буду составлять компанию папе.
На лице Яо Сянъи расцвело весеннее сияние:
— Ах ты, пакостница!
— Папе нравится?
Яо Сянъи смягчила тон:
— Безумно нравится.
Дальше последовал череде нежных перешёптываний и милых ласк.
Цю Цинши вновь напомнила Яо Сянъи, что пора собираться на службу. Получив заботливый пинок от благоверной, Яо Сянъи поневоле вынырнула из омута наслаждений и скрылась в ванной комнате.
Цю Цинши тем временем заказала в рум-сервисе завтрак.
Будучи публичной персоной, она не могла позволить посторонним увидеть следы от поцелуев, густо усеявшие её шею, поэтому попросила официанта просто оставить тележку с едой за дверью.
Убедившись в глазок, что работник удалился, она приоткрыла дверь, вкатила тележку внутрь, аккуратно расставила изысканные блюда по столу и, закончив приготовления, побежала в ванную.
— Папа, иди завтракать!
Яо Сянъи как раз натягивала халат. На её пояснице красовались четыре яркие красные царапины — памятный сувенир, оставленный Цю Цинши прошлой ночью.
Встретившись взглядами, обе невольно рассмеялись.
Цю Цинши, прислонившись плечом к косяку и выглядя точь-в-точь как провинившийся ребёнок, пролепетала:
— Сегодня ночью я буду... контролировать себя.
Яо Сянъи улыбнулась без слов, подхватила полотенце и принялась вытирать капли воды, застрявшие у лодыжки.
Желая загладить вину, Цю Цинши сделала шаг вперед, открутила крышечку с тюбика, выдавила аккуратную полоску зубной пасты на щётку и преподнесла её Яо Сянъи с благоговением, словно это был императорский указ.
Яо Сянъи, зажав щётку в зубах, отправилась в комнату одеваться:
— Я опаздываю, завтракать уже не буду.
Цю Цинши велела ей пока не одеваться, подхватила вещи к окну и, убедившись, что на ткани нет ни единого залома, сняла одежду с вешалки, стряхнула пылинки и лично помогла Яо Сянъи одеться.
— Тогда хотя бы выпей молока.
Яо Сянъи отмахнулась:
— Я же почистила зубы.
— Сколько раз тебе повторять, завтракать нужно обязательно! На съёмочной площадке ты тоже так себя ведешь?
— Ну, временами.
Цю Цинши недовольно цокнула, её брови слегка дёргнулись и сошлись на переносице:
— Ты ещё и оправдываешься, надо же.
Яо Сянъи вытащила щётку изо рта и чмокнула её прямо в перепачканное пеной лицо:
— Буду помнить об этом.
Цю Цинши выхватила салфетку, вытираясь:
— Сегодня вечером перебирайся жить домой.
Яо Сянъи замерла:
— Мне и здесь отлично живётся, никуда не поеду.
Цю Цинши смяла салфетку в комок и бросила в урну:
— Ещё пару дней назад только и твердила, что хочешь домой, а теперь ломаешься? Что такое, на воле растеряла все привычки, от рук отбилась?
Яо Сянъи направилась в ванную полоскать рот:
— Я боюсь, что твой папа снова заведёт шарманку про внуков, больно он разговорчивый.
Цю Фугуй был человеком честным, но в своей честности порой упрямым донельзя: пока не расшибёт лоб о глухую стену, ни за что не отступится.
С тех пор как в прошлом году он передал компанию старшему сыну Цю Мо, Цю Фугуй погрузился в безделье на заслуженном отдыхе, и желание обзавестись внуками разгоралось в нём с каждым днём всё сильнее.
Цю Цинши прислонилась к умывальнику, её взгляд недвусмысленно сканировал супругу:
— Разве ты вчера сама не просила меня родить двоих? Опять обманула.
— Это не обман, а попытка поднять тебе настроение.
Цю Цинши фыркнула:
— Я доверчива, стоит тебе хоть чуточку польстить — и я тут же попадаюсь на удочку.
И ведь попалась же — прямо в постель, где её обобрали до нитки.
Опасаясь, как бы та не зашла слишком далеко в своих претензиях, Яо Сянъи перевела разговор на работу:
— Режиссёр Чжоу хочет пригласить тебя на главную роль в свой новый фильм, он ничего тебе не говорил?
Цю Цинши опустила глаза и принялась тереть пальцы:
— Мм, он упоминал об этом в разговоре с Су Тила, да и сценарий уже прислали.
Яо Сянъи взяла карандаш для бровей и подкрасила их перед зеркалом. Форма у неё была безупречной, так что парой лёгких штрихов оставалось лишь добавить лицу выразительности:
— Фильмы режиссёра Чжоу тяготеют к коммерческому успеху, но при этом сохраняют его фирменный почерк. В самый раз для тебя.
Большинство ранних фильмов Цю Цинши снимались в расчете на престижные награды. На её счету было две артхаусные картины: одна — о трогательной связи отца и дочери, другая — о запретной однополой любви. Кроме того, она снималась в масштабных исторических костюмных драмах и шпионских детективах времён Китайской Республики, поражавших воображение грандиозными массовками и роскошными декорациями.
Разумеется, в немалой степени это было связано с Яо Сянъи.
Компания «Цзинхун Энтертейнмент» существовала уже больше десяти лет. Поначалу дела шли неважно: артисты один за другим уходили к конкурентам, а финансируемые проекты проваливались в прокате один за другим — ровно до тех пор, пока бразды правления не перешли к Яо Сянъи.
Ради процветания компании Яо Сянъи, разумеется, жаждала заполучить звёздных исполнителей и громкие проекты, поэтому, как только у Цю Цинши истёк контракт с прежним агентством, та сразу же присоединилась к «Цзинхун Энтертейнмент».
В ту пору она ещё не входила в элиту первой величины, но сплочённая команда изо всех сил помогала ей взобраться на вершину.
Однако, пренебрегая предостережениями агентов, Цю Цинши переключилась на авторское кино, помогая «Цзинхун Энтертейнмент» собирать награды.
Путь этот был полон опасностей: шоу-бизнес изменчив и полон скрытых ловушек, новые таланты растут как грибы после дождя, и если оступиться и сойти с дистанции, то возвращаться будет уже некуда — свободных мест на вершине никто держать не станет.
Именно поэтому Яо Сянъи баловала и понимала её не только из любви, но и из чувства благодарности, искренне не желая, чтобы та слепо жертвовала карьерой ради семьи и брака.
— Режиссёр Чжоу искренне предлагает роль — если нравится, соглашайся. Я велю Су Тила передать сценарий в сценарный отдел на оценку. — С этими словами Яо Сянъи вышла из ванной в комнату.
За весь этот месяц у Цю Цинши в графике значились всего два пункта — съёмки в рекламе да благотворительный вечер, так что она отчаянно скучала. Но стоило ей подумать о съёмочной площадке, как на ум тут же приходила эта девчонка Бай Мэнчжао.
И дело было вовсе не в недоверии к Яо Сянъи, а в её абсолютном неприятии Бай Мэнчжао. Как ни странно, ещё при самой первой встрече с этой женщиной женская интуиция подсказала Цю Цинши нечто странное: у неё появилось предчувствие, будто между ними непременно что-то произойдет.
Подумать только: две женщины — и что между ними может случиться?
Кроме любви и дружбы, остаётся лишь амплуа соперниц.
Во-первых, её сердце уже занято; в этой жизни ей суждено идти рука об руку с Яо Сянъи до самого конца, и никакой романтики с другими быть не может.
Во-вторых, разница в три года уже считается пропащей пропастью между поколениями, а меж ней и Бай Мэнчжао лежала целых два таких разрыва — подругами им не стать ни за что.
Значит, остаётся только одно — соперницы в любви!
Стоит ей уехать, как эта Бай Мэнчжао тут же начнёт виться вокруг Яо Сянъи?
— Я подумаю, — рассеянно обронила Цю Цинши, поднимая веки, но Яо Сянъи и след простыл.
Она обвела комнату взглядом, вышла в прихожую и как раз застала Яо Сянъи за дверью с сумочкой в руке.
Цю Цинши насторожилась:
— Выпей молока! Не выпьешь — не отпущу.
План побега Яо Сянъи с треском провалился. С несчастной миной и понурившись, она побрела обратно к обеденному столу, приняла из рук Цю Цинши стакан с молоком и осушила его до дна.
Лицо её при этом сжалось в такой узел, что выглядело это так же героично и трагично, как строчка «в каждом уголке холмов хранятся верные кости, к чему же конская шкура для погребения».
Цю Цинши осталась непреклонной, строго контролируя процесс:
— Ни капли не должно остаться.
Телефон Цю Цинши завибрировал от входящего вызова с незнакомого номера, наполняя спальню приятным мелодичным звоном.
Цю Цинши подошла, глянула на экран: входящий без определителя она принципиально не принимала — смахнула влево, сбрасывая вызов.
Стоило положить аппарат, как тут же раздался второй звонок.
Поддавшись любопытству, Цю Цинши помедлила секунду, а затем нажала зелёную кнопку:
— Алло? Кто это?
В трубке раздался робкий, запинающийся, но мелодичный голос:
— Здравствуйте, это... кинозвезда Цю?
Заподозрив очередную сумасшедшую фанатку, Цю Цинши сухо уточнила:
— Вы кто?
— Бай... Мэнчжао.
Цю Цинши безжалостно сбросила вызов.
Швырнув телефон обратно на кровать так, будто он был раскалённым углём, она наглядно подтвердила истину: всё закончилось, успев едва начаться.
Яо Сянъи поинтересовалась:
— Кто это был?
Цю Цинши озарила лицо невинной, безобидной улыбкой:
— Страховку предлагали.
Яо Сянъи: «И почему я в это ни капли не верю?»
*Пинь-пинь.*
Активировалась Система самоспасения от брошенных новелл.
[Поздравляем дорогушу, две главные героини оригинального романа созвонились, очки сладости +1]
Яо Сянъи: «???»
[При наборе десяти очков вы получаете награду в виде спойлера.]
[Награда-спойлер отправляется, пожалуйста, подготовьтесь к приёму.]
[Приём завершён.]
[В сердце главной героини оригинального романа Бай Мэнчжао живёт человек по имени Яо Сянъи.]
Лицо Яо Сянъи поменяло с десяток оттенков, переходя от багрового к мертвенно-бледному:
— Я?!..»
Лоли-невинность, подражая тайскому акцентному говорку, принялась со всеми подробностями излагать историю.
Началось всё тринадцать лет назад.
В ту пору десятилетняя Бай Мэнчжао целыми днями сидела на крыльце детского дома, считая листья на старой софоре посреди двора.
Однажды в ворота интерната въехал сверкающий автомобиль, из которого вышла пара лет тридцати с небольшим, ведя за руку маленькую девочку.
Это была их дочка — та самая Яо Сянъи.
Бай Мэнчжао сразу обратила на неё внимание: густая прямая челка, огромные очки в чёрной оправе... Какая же она некрасивая! Но именно это приковало к ней весь интерес маленькой Мэнчжао.
Всех посетителей детских домов можно было разделить на две категории: те, кто приносит подарки, и те, кто выбирает детей для усыновления.
Директор учил их: кем бы ни были гости, нужно выходить вперёд, стараться изо всех сил и показывать себя с лучшей стороны, чтобы повысить шансы на удочерение.
Бай Мэнчжао любила приют и уходить оттуда не хотела, поэтому по-прежнему сидела на прежнем месте, продолжая считать листья, чем резко выделялась на фоне остальных.
Будучи юной хозяйкой корпорации «Группа Цзинхун», Яо Сянъи приехала сюда с родителями, чтобы внести свой скромный вклад в благотворительный фонд компании.
Отряхнув платье, измазанное десятками детских ручонок, она направилась к Бай Мэнчжао и, проследив за её взглядом, уставилась на старую софору.
И спросила:
— На дереве есть что-то особенное?
Бай Мэнчжао уловила исходивший от неё нежный аромат геля для душа.
Приятный запах стимулировал центры мозга, и даже ещё не до конца сформировавшаяся детская головка Бай Мэнчжао поддалась этому импульсу.
Посмотрев на глаза Яо Сянъи сквозь воображаемую призму, она вдруг решила, что та вовсе не так уж дурна собой.
Подпрыгивая и раскачивая коротеньким хвостиком, она побежала к дереву и подобрала красивый зелёный листок со свежим, ненавязчивым ароматом, который так удивительно подходил самой Яо Сянъи.
— Сестрёнка, это тебе.
Яо Сянъи после некоторых колебаний раскрыла ладонь.
Листок опустился на кожу, закрыв тонкие линии ладонных узоров.
Яо Сянъи спросила:
— Зачем ты мне его дала?
Бай Мэнчжао расплылась в улыбке:
— От тебя вкусно пахнет, и от него тоже.
С той поры эта ароматная дурнушка-старшая сестра навечно поселилась в сердце Бай Мэнчжао.
Выслушав эту историю, Яо Сянъи мысленно выругалась: «У этого автора-падлы сердца нет».
Всего лишь какой-то листок дерева — и из-за этого она обязана стать для Бай Мэнчжао незабвенным образом?
Бред чистой воды.
Она — презренная злодейка из первоначального синопсиса, которой суждено погибнуть в авиакатастрофе, — умудрилась запутаться в любовных интригах с обеими главными героинями сразу. Неудивительно, что её ждал бесславный конец!
Невольно закрадывалось подозрение, что весь оригинал пропитан сплошным абсурдом и напрочь лишён какой бы то ни было логики!
У Яо Сянъи резко подскочило давление, и она лихорадочно попыталась взять себя в руки: [И что мне теперь делать?]
Лоли-невинность хихикнула:
[Добиваться расположения Бай Мэнчжао, чтобы она по-настоящему в вас влюбилась.]
Яо Сянъи: «!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!»
Яо Сянъи: «??????????????»
[Да меня же Цю Цинши на куски порвёт!]
[По сюжету положено, дорогая~]
[Разве в первоначальном синопсисе я была такой мразью?]
[О нет, дорогая, по первоначальному сюжету Бай Мэнчжао влюбляется в вас сама и по собственной воле.]
Яо Сянъи: «Чистой воды Лоли-невинность, она же Система, способная довести до инфаркта».
—
Те малышки, что не выиграли цзиньцзянские монеты, не отчаивайтесь — сегодня вечером мы разыграем ещё одну тысячу среди счастливчиков, жмите на лапки активнее!
Покровитель
Глава 39
Лоли-невинность продолжала болтать без умолку: [Согласно сюжетной линии, Бай Мэнчжао давно должна была вас узнать. Но по ряду причин до сих пор этого не сделала — мы полагаем, дело в том, что вы похорошели.]
Яо Сянъи была крайне озадачена: в интернете полным-полно её старых, не самых удачных фотографий, неужели Бай Мэнчжао вообще не пользуется сетью?
Лоли-невинность: [Дорогая, вам необходимо показаться ей в своём прежнем непрезентабельном виде вблизи, только так можно запустить её триггер воспоминаний.]
Разве требования могли быть ещё абсурднее?
Лицо Яо Сянъи стремительно и заметно помрачнело.
Цю Цинши салфеткой стерла капельку молока с её губ, украдкой бросила взгляд на телефон и виновато спросила:
— Что случилось?
Взгляд Яо Сянъи стал тяжёлым и глубоким, она обронила короткое «Всё в порядке», собираясь расспросить про разговор с Бай Мэнчжао, но тут же испугалась, как бы Цю Цинши не приревновала.
Помолчав мгновение, она напустила на себя ласковый вид, обняла Цю Цинши и отправилась на работу.
Всю дорогу её одолевали тяжёлые мысли.
Водитель в зеркало заднего вида заметил, что у начальницы дурное настроение, и мгновенно переключился в режим повышенной бдительности, опасаясь неосторожным движением навлечь на себя гнев. Он тут же заботливо включил кондиционер, выставив её любимые двадцать два градуса.
Потоки прохладного воздуха рассеяли духоту в салоне, и бешено работающий мозг Яо Сянъи немного прояснился, а тёмные глаза вновь обрели ясность.
Изначально её план заключался в том, чтобы балансировать на грани: сделать вид, что они разводятся, попутно всячески стимулировать контакты между Цю Цинши и Бай Мэнчжао ради очков сладости, чтобы в кратчайшие сроки разблокировать полный первоначальный сюжет.
Увы, её хитрые расчёты рассыпались в прах — она не учла, что непредвиденные обстоятельства опередят завтрашний день, в разы усложнив задачу.
Что ж, против лома нет приема, план требовал срочной корректировки: помимо стимулирования общения между Цю Цинши и Бай Мэнчжао, ей теперь предстояло изображать ухаживания за последней, причём делать это втайне от Цю Цинши.
Яо Сянъи холодно усмехнулась.
Участи главных героинь можно только позавидовать — весь мир должен крутиться вокруг них!
А их роль — оттенять убогость таких вот пешек-пушечного мяса.
Правда, слова застряли поперёк горла, внутри кипели злость и горечь, но хуже всего было то, что, пойди она на этот шаг, она бы бессовестно предала свою любимую жену Цю Цинши.
А ведь Цю Цинши была такой чудесной: и в хозяйстве мастерица, и во всём понимающая, заботливая, а её редкие капризы выглядели столь очаровательно-своенравными.
Терзаемая подобными мрачными мыслями, Яо Сянъи привезла с собой в офис тяжёлую, давящую атмосферу тучи.
Сотрудники сидели тише воды ниже травы, внутренний рабочий чат компании хранил гробовое молчание, демонстрируя невероятное стремление к выживанию.
Даже топ-менеджеры, отчитываясь перед Яо Сянъи, старались изъясняться предельно чётко и быстро, мечтая лишь об одном — покинуть этот кабинет и как можно скорее вырваться из зоны бедствия.
Лишь получив передышку в середине дня, Яо Сянъи смогла немного перевести дух.
Она велела войти Цинь Чунь и приказала той бросить текущие дела, чтобы заняться выбором яхты и личного самолёта для Цю Цинши, а затем оформить всё в каталог, чтобы супруга могла ознакомиться с ассортиментом.
И надо сказать, стоило ей вспомнить о тратах на любимую, как чувство вины тут же заметно поубавилось.
Цинь Чунь поправила очки на переносице, и её голос взволнованно задрожал:
— Вы хотите подарить госпоже яхту и самолёт?
Яо Сянъи задумчиво крутила между пальцами перьевую ручку, постукивая её кончиком по столешнице:
— Разве есть какие-то проблемы?
— Нет-нет-нет, никаких проблем!
Цинь Чунь уняла трепет в груди и с благоговейным видом откланялась.
Стоило ей вернуться на рабочее место, как она тут же вытащила телефон и открыла секретную группу фанатов пары «Сунь-Яо» — уютный уголок, созданный ею лично для того, чтобы вовремя подкидывать жаждущим единомышленникам горячие эксклюзивные сплетни.
Глава фанклуба Чунь: [Родные мои, есть достоверные сведения: директор Яо собирается купить госпоже яхту и личный самолёт! Я таю от умиления, у меня кругом голова!!!]
[Вау-вау! Как же Яо Сянъи не жаль денег на сестрёнку!]
[Я тоже хочу выйти замуж за директора Яо! Сначала она пожертвовала триста миллионов, чтобы госпожа не ударила в грязь лицом, а теперь вот яхты и самолёты!!]
[Вот это я понимаю — уровень роскоши, глазам не верю.]
[Погодите, я проверила: у сестрёнки ведь не день рождения, с чего вдруг такие масштабные подарки?]
[Может, у них годовщина свадьбы.]
[Неужели и правда к пополнению в семье?! Директор Яо празднует рождение наследника!]
[Сестрица Чунь, а ты не могла бы узнать подробности? Умираю от любопытства, беременна ли она.]
Обычно Цинь Чунь не распространялась о личных деталях, поэтому все считали её сотрудницей шоу-бизнеса, и она ответила с каменным лицом: [Кинозвезда Цю и директор Яо невероятно близки, их брак — общеизвестный факт. Если бы она действительно была в положении, скрывать это не стали бы. Ждите официального объявления или опровержения от самих участников.]
Короче говоря, нечего строить догадки.
Тем временем Яо Сянъи созванивалась по видеосвязи с главным телохранителем.
В последнее время телохранитель строго по указанию Яо Сянъи держал возле дома Бай Мэнчжао нескольких проверенных бойцов, которые дежурили там круглые сутки, пресекая любые попытки мелких хулиганов докучать девушке.
С другой стороны, кипела работа по выяснению того, не пытается ли кто-то целенаправленно навредить Бай Мэнчжао. Ответ был утвердительным, но вот установить злоумышленника пока не удавалось.
Очевидно, этот некто обладал серьёзным влиянием и умел заметать следы.
Яо Сянъи — человек, ворочавший судьбами в Хайши, — едва ли смогла бы отыскать кого-то, кого ей не под силу было бы пробить по базам данных, если только речь не шла о противнике равной силы.
А раз так... оставался лишь Клан Хэ.
Их Клан Яо был старинным, процветающим на протяжении веков кланом с глубокими корнями и необъятными деловыми интересами.
http://bllate.org/book/21445/2191678
Готово:
