Сун Цинлань никогда прежде не доводилось сближаться с Мэн Хуайюэ на стольких близких расстояниях. Поступок Мэн Хуайюэ привел её в полнейшее смятение, и мысли вихрем пронеслись в голове: почему в этой жизни Мэн Хуайюэ ведет себя так инициативно?
Размышляя об этом, она сама не заметила, как припала к губам Мэн Хуайюэ в поцелуе.
Заметив, что Сун Цинлань подбирается всё ближе, Мэн Хуайюэ почувствовала, как её сердце заколотилось с бешеной скоростью. Затаив дыхание и растерявшись от нахлынувшего стыда, она лишь крепко обняла Сун Цинлань.
Слегка подрагивая, она закрыла глаза.
……
— А-Лань… — у Мэн Хуайюэ кружилась голова.
Время текло незаметно, пролетело три часа. Сун Цинлань мягко отпустила Мэн Хуайюэ и заметила, что та совершенно выбилась из сил: её тело стало мягким и податливым, словно комочек ваты, вызывая невольную жалость.
Подхватив её на руки, Сун Цинлань дошла до постели и бережно опустила девушку на неё. Её взгляд неотрывно следовал за Мэн Хуайюэ, тая в себе невыразимую сложность чувств.
Мэн Хуайюэ крепко зажмурилась, а её длинные ресницы легко трепетали, напоминая крылья испуганной бабочки.
Постояв у кровати ещё какое-то время, Сун Цинлань укрыла её одеялом и направилась к выходу из комнаты.
Услышав удаляющиеся шаги и скрип закрывающейся двери, Мэн Хуайюэ резко открыла глаза и обнаружила, что в комнате осталась совсем одна — А-Лань ушла.
— А-Лань… — пробормотала она, притянув к себе наброшенное на плечи одеяло и глубоко вдохнув его аромат — запах, принадлежавший только ей.
Ночь прошла без сновидений, и это был самый спокойный сон Мэн Хуайюэ за последние полмесяца.
Ранним утром лучи солнца, похожие на мелкий золотистый песок, широким потоком хлынули в мансарду. Мэн Хуайюэ открыла глаза, привыкая к внезапному яркому свету.
Она лениво потянулась, уголки её губ сами собой поползли вверх. Уткнувшись носом в одеяло, она потёрлась о него щекой, наотрез отказываясь покидать постель.
Дверь внезапно приоткрылась. Скосив глаза, Мэн Хуайюэ увидела Сун Цинлань, которая бесшумно приблизилась к ней. Холодным взглядом и ледяным тоном та бросила:
— Думаешь, ты всё ещё в своей резиденции принцессы? А ну марш на работу.
Мэн Хуайюэ вмиг растерялась, не зная, что ответить. Утреннее радостное настроение было напрочь стерто её ледяными словами.
Она чувствовала себя до слёз обиженной, но вместе с тем не смела злить Сун Цинлань, смертельно боясь вызвать её недовольство и быть безжалостно изгнанной.
Неохотно откинув одеяло, она опустила шаркающие ноги на пол. Нахмурив брови и помедлив с минуту, она наконец поднялась и шаг за шагом медленно поплелась к выходу.
В комнате осталась лишь Сун Цинлань. Отупев, она сидела на краю постели: в складках одеяла ещё сохранялось тепло тела Мэн Хуайюэ, и она нежно огладила это место рукой.
Всё, что они совершили прошлой ночью, стояло перед глазами — даже за минувшие часы этот образ никак не удавалось изгнать из головы.
Она твёрдо решила держаться от неё подальше и больше никому не позволять манипулировать собой.
Ближе к полудню Сун Цинлань в облачении из светло-зеленых облегающих дорожных одежд уверенно шагнула в Павильон Лотоса и спокойно устроилась за каменным столом.
Полы её одежд трепетали на ветру, не нарушая при этом собранного вида, а широкий пояс в тон наряда туго стягивал её тонкую талию.
Слегка прищурив глаза и сохраняя безмятежное выражение лица, она привычным движением развернула свитки с городскими государственными делами.
В тишине павильона изредка доносилось щебетание птиц да шуршание переворачиваемых бумажных страниц. Она была полностью погружена в работу, не отвлекаясь ни на что другое.
Мэн Хуайюэ с самого утра подробно расспросила обо всех делах и маршрутах Сун Цинлань, только теперь осознав, насколько однообразной и монотонной была её жизнь изо дня в день.
Стоило рассвету забрезжить на горизонте, как та уже поднималась с постели и принималась за тренировки во дворе, продолжая их до тех пор, пока одежда не промокала насквозь, но сама она словно не замечала этого.
В полуденные часы она с головой уходила в государственные дела: кипы документов вырастали горами, но она всегда с предельной сосредоточенностью и методичностью разбирала важные вопросы.
После полудня она сидела в Павильоне Лотоса, давая мыслям блуждать неведомо где, и могла просидеть так весь остаток дня.
С закатом солнца, когда сумерки сгущались, она рано возвращалась в покои на отдых.
Этот круг замыкался вновь и вновь, не претерпевая никаких изменений, словно узник, заточённый в невидимой тюрьме — тоскливо, уныло и без единой свежей нотки.
Каждый прожитый день не отличался от предыдущего ни на йоту.
Весь день напролёт Мэн Хуайюэ провела на кухне, занимаясь тем, чего никогда в жизни не делала прежде: ей захотелось своими руками приготовить для А-Лань сладости, чтобы та почувствовала её искренние чувства.
Ближе к вечеру, с блюдом готового угощения в руках, она приблизилась к Павильону Лотоса. На её лице читались крайнее напряжение и робость, а глаза издалека неотрывно следили за Сун Цинлань.
Шагая к ней, она ступала мягко и осторожно, разрываемая сложной смесью предвкушения и страха получить отказ.
Слегка покусывая нижнюю губу и хмуря изящные брови, она с подносом в руках медленно приближалась к Сун Цинлань.
Глядя на её сосредоточенный профиль, Мэн Хуайюэ наконец набралась храбрости и тихо произнесла:
— Госпожа городской лорд, это сладости, которые я приготовила сама. Не хочешь попробовать?
В её голосе звучали робкие нотки и тревожное ожидание.
Сун Цинлань слегка приподняла брови, глядя на принесенное угощение. Она приготовила его сама? В её глазах мелькнули тень сомнения и неожиданная, даже для неё самой, радость.
Долго колеблясь, она вновь перевела взгляд на Мэн Хуайюэ и заметила, что всё лицо той было испачкано мукой, словно припорошено сероватым песком, а пепел забился в волосы и на щеки. Выглядела она перемазанной и крайне потрепанной.
Однако в её глазах сияло чистейшее ожидание — казалось, она жила лишь тем, чтобы та отведала это вложенное от всего сердца угощение.
Сун Цинлань уже протянула руку, собираясь попробовать лакомство, как вдруг услышала слова Мэн Хуайюэ:
— А-Лань раньше тоже часто готовила их для меня, попробуй скорее, похож ли вкус?
Протянутая рука Сун Цинлань застыла в воздухе. Воспоминания нахлынули на неё, и боль бурной волной заворочалась в груди. Резким взмахом рукава она отбросила тарелку подавно — сладости разлетелись по земле, точь-в-точь как её разбитое сердце.
— В прошлый раз ты поступила со мной точно так же. Зачем же снова являешься с лицемерными знаками внимания? Мэн Хуайюэ, чего ты добиваешься? Неужели ты думаешь, что я снова стану так легко доверять тебе? — сквозь зубы процедила она, а в её глазах пылали горечь, гнев и жгучая обида.
— Уходи… не появляйся у меня на глаза, — выговорила Сун Цинлань против собственной воли, произнося жестокие слова. Ей казалось, что если она проявит жестокость, самую чёрствую жестокость, та наконец отступится, поняв бесперспективность своих попыток.
Слушая слова Сун Цинлань, Мэн Хуайюэ не могла унять дрожь в теле, а её глаза мгновенно наполнились слезами, в которых смешались обида и боль.
— А-Лань… прости… — выкрикнула она её имя, и слёзы хлынули из глаз неудержимым потоком. Её сердце терзала невыносимая, не поддающаяся большему терпению боль.
Одолеваемая чувством вины, она бросилась бежать. Её хрупкая фигурка казалась такой одинокой на ветру, а плач ещё долго плыл в воздухе, разрывая сердце всякому, кто его слышал.
Она бежала изо всех сил, в ушах свистел ветер, но он не мог заглушить боль в растерзанном сердце. Ей казалось, что душу грызут тысячи муравьев, отчего стало невозможно вдохнуть.
В прошлой жизни она действительно обращалась с Сун Цинлань именно так — раз за разом затаптывая её чувства и искреннюю заботу в грязь, не ценя ни единого её шага.
Слёзы застилали глаза, но она не смела останавливаться: казалось, только непрерывный бег способен хоть немного заглушить эту пронзительную боль.
Душу терзали растерянность и муки: как же ей искупить вину перед А-Лань? Бесконечные сожаления и угрызения совести захлестнули её с головой, заставляя рыдать ещё надрывнее.
В конце концов, выбившись из сил, она опустилась на колени у берега озера и крепко обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Боль в груди по-прежнему бушевала океанским приливом, не находя успокоения.
http://bllate.org/book/21492/2200615
Готово: