Ноа с самого рождения не знал любви, и по этой причине долгое время считал, что ему совершенно всё равно, проживёт ли он эту жизнь в одиночестве.
Когда умерла сестра и ейного младенца в несколько месяцев от роду подкинули ему на воспитание, поначалу он испытывал лишь раздражение.
В конце концов, особой привязанности к той сводной сестре он не испытывал, они даже взаимно недолюбливали друг друга.
Но когда крошечная Петти ухватилась своими маленькими пальчиками за его палец, в тот самый момент у него появилось ощущение, что они с этой малышкой смогут выжить только вдвоём, опираясь друг на друга.
Как оказалось.
Пусть ребёнок и был чуточку проказлив, но всё же слушался его и любил своего дядюшку.
С появлением Петти надобность в какой-либо романтической любви отпала окончательно.
Однако, стоило от чего-то отказаться, как начинало тянуть к чему-то другому — например, к красивым вещам.
Глядя на красивого мужчину, словно сошедшего с картины, он задался вопросом:
— А Юань, ты хочешь собственных детей?
— Не хочу.
Ци Юань ответил без малейших колебаний.
Ноа спросил:
— Почему?
— Нет ни времени, ни сил, ни денег. У меня едва хватает сил на то, чтобы просто выживать самому; даже содержать кошку — и то кажется огромным стрессом, не говоря уже о ребёнке.
Таковы были истинные мысли Ци Юаня.
Он — боксер.
Выходя на ринг, как бы упорно ни тренировался в будни, он всегда получает травмы.
Он вечно покрыт синяками и ранами, и временами ему с трудом удается добыть себе пропитание, куда уж тут растить ребёнка — это принесло бы невыносимые страдания и ему самому, и несчастному малышу.
— Тогда мы идеально подходим друг другу, чтобы сойтись и жить вместе, ведь ни у одного из нас нет потребности в детях.
Эти слова Ноа поставили Ци Юаня в тупик: сам-то он не хотел детей из-за стесненных жизненных обстоятельств, дабы те не разделяли с ним лишения, но у его собеседника денег куры не клюют.
— Это я не хочу детей, потому что у меня нет денег. Ты же так богат, вырастить десяток детей для тебя не проблема, почему же ты не хочешь?
Ноа изогнул губы в легкой улыбке:
— У меня нет времени и сил их защищать. К тому же, даже если вырастить их, оградив от всевозможных интриг, повзрослев, они вполне могут начать плести заговоры и убивать друг друга за право стать во главе рода. Представим на миг: перед самой смертью смотреть, как дети, которых ты вырастил, истребляют друг друга — уж лучше вообще не рожать. Мне сейчас хватает этой малышки, и хватит с меня.
Будь то обычная семья, перед смертью можно было бы просто поделить наследство между детьми, и, возможно, удалость бы избежать зрелища междоусобной резни.
Вот только клан Дэвис слишком велик, и в каждом поколении кто-нибудь да убивал родных братьев из тайной зависти в борьбе за власть; отец Ноа погиб именно в такой междоусобице.
Хотя он и не любил собственного отца, видеть подобные сцены ему тоже претило.
Услышав слова Ноа, Ци Юань вдруг отчетливо понял смысл поговорки: в каждой избушке свои погремушки.
Он также зауважал Ноа за то, что в столь жуткой семейной обстановке тот умудрился сохранить настолько здоровые жизненные ориентиры, и скосил глаза на сидевшего совсем рядом Ноа.
В тех прекрасных синих глазах отражался не только свет лампы в комнате — в них целиком и полностью помещался он сам.
Под этим тихим взглядом у Ци Юаня возникло иллюзорное ощущение, будто во всем мире для собеседника существует только он один.
В этом пристальном взгляде ясно читались нежность и искренность.
— Чего это ты вдруг замолчал?
Ци Юань внезапно умолк и застыл без единого слова, отчего Ноа слегка растерялся.
— Да так, ничего. Скоро время ужина.
Ноа взглянул на настенные часы и кивнул:
— И вправду скоро ужинать. Пойду ненадолго по делам, скоро вернусь.
Ци Юань едва заметно кивнул.
Ноа вернулся в свою главную спальню, принял душ, а когда пришел обратно, маленькая Петти всё еще сладко спала в постели Ци Юаня. Он вытащил любительницу поспать из-под одеяла.
Кроха сладко дремала, но когда ее выдернули из постели, она со злости надула пухлые щечки и, полуприкрыв глаза, подчинялась указаниям Ноа.
Ноа велел накрыть ужин прямо в комнате Ци Юаня по той причине, что тому было слишком одиноко трапезничать в одиночку.
Дворецкий раздобыл простой складной деревянный столик и внес его в комнату Ци Юаня.
Ноа и Петти составили Ци Юаню компанию за ужином.
После ужина и водных процедур вкусно пахнущая Петти появилась перед Ци Юанем с новой книжкой сказок в руках:
— Братик Ци Юань, почитаешь мне еще?
Ци Юань уже было протянул руку за книгой, но ее перехватили на полсекунды раньше.
— Я только что спрашивал твоего личного телохранителя, она сказала, что сразу после занятий ты прибежала к А Юаню. Домашнее задание от репетитора еще не написано — марш к себе в комнату писать уроки, не то завтра останешься без выходного.
Петти тут же сморщила личико и умоляюще уставилась на Ноа, не произнося ни звука; ее прекрасные большие глаза заволокла влажная дымка, и вид у нее был до того жалкий, казалось, она вот-вот расплачется.
Однако Ноа остался непреклонным. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он произнес:
— Притворяться несчастной бесполезно, марш в комнату за уроки.
— Дядя иногда бывает просто ужасно бессердечным, — пробурчала Петти, нехотя сползая с кровати. Напоследок она бросила на Ноа обиженный взгляд, но, поняв, что тот абсолютно непреклонен, была вынуждена оставить попытки и послушно поплелась в свою комнату делать уроки.
Спровадив девчонку, Ноа перевел взгляд на Ци Юаня.
— А Юань, тебе тоже пора мыться, от тебя уже слегка попахивает.
Услышав фразу слегка попахивает, Ци Юань на мгновение окаменел.
Со дня выхода из тюрьмы он, кажется… еще не мылся.
Зимы в Цзюэчэне такие холодные, что многие местные жители могут не мыться неделю, а то и полмесяца кряду, и ничего им за это не будет.
Но Ци Юань — человек из другого мира, да к тому же выходец с юга.
На юге климат влажный, кожа легко начинает липнуть от духоты, и поскольку зимой там нет таких сугробов, как в других городах, он привык ежедневно принимать душ даже в холодное время года.
Эта привычка выработалась с детства, и даже попав в этот мир, в суровых тюремных условиях, пусть у него не было возможности мыться каждый день, он всё равно ежедневно обтирал тело горячей водой, чтобы поддерживать чистоту.
После освобождения Калис тут же притащил его на день рождения Ноа, следом началась аллергия на алкоголь, а после он и вовсе рухнул с лестницы.
В этой круговерти событий он совершенно забыл, что так и не помылся и даже не обтерся.
Стоило Ноа намекнуть, что от него исходит запах, как юношу охватило такое острое чувство стыда, что хоть сквозь землю провались.
Однако.
Хотя ему сейчас отчаянно хотелось сорваться в ванную и как следует вымыться.
На его травмированных руке и ноге красовались гипсовые повязки весом в несколько фунтов каждая. Прежде для Ци Юаня такой вес не составлял никакого труда, но сейчас, когда кости рук и ног были треснуты, любое движение отзывалось жуткой болью. Если попытаться резко подняться с десятком с лишним фунтов гипса на конечностях, руки и ноги и впрямь могли сломаться окончательно.
Ци Юань и вправду растерялся, не зная, как поступить, и в полном тупике начал постепенно заливаться краской.
Наблюдая за тем, как на его лице сменяются самые разные эмоции, Ноа чуть заметно улыбнулся уголкам рта.
Обычно Ци Юань держался прохладно и независимо, но стоило какому-то происшествию или слову загнать его в тупик, как это красивое лицо мгновенно алело, превращаясь в спелое яблоко, так и манящее попробовать его на вкус.
http://bllate.org/book/21504/2204093
Готово:
