Лунный свет был прохладным и туманным, словно легкая вуаль окутывала его фигуру. Белый костяк склонил голову, со всей сосредоточенностью вырезая фигурку. Луна стала лишь блеклым фоном для него, и в этой тихой, мрачной и жутковатой чаще от его облика исходило неожиданное, мягкое умиротворение.
Словно чистая луна, он трогал струны души до глубины.
Когда Вэнь Шань вернулся, перед его глазами предстала именно эта тихая и нежная картина.
Он сделал несколько шагов вперед, молча застыл рядом и опустил взгляд на деревянную скульптуру в руках скелета.
Изделие уже обрело форму, и в человеческих очертаниях смутно угадывались черты: распущенные длинные волосы были украшены парой белых перьевых подвесок, а длинная прядь тянулась прямо до пояса. Кроме того, Вэнь Шань заметил на фигурке знакомый покрой плаката — точно такой же, как на нем самом.
Вэнь Шань подал голос:
— Что ты вырезаешь?
Белый костяк от неожиданности вздрогнул и чуть было не уничтожил свое творение, но, к счастью, вовремя разжал костяные пальцы, предотвратив катастрофу.
Цзин Роцзинь поднял взгляд на слегка отстраненное лицо Вэнь Шаня и машинально спрятал деревянную куклу за спину.
— Н-ничего…
Он тронул собственную нижнюю челюсть и запинаясь произнес:
— Г-господин, вы вернулись?
Видя, что собеседник не желает отвечать, Вэнь Шань не стал допытываться дальше.
Напротив, Цзин Роцзинь так наивно спрятал вещь за спину, совершенно забыв, что сейчас у него нет плоти и крови и скрывать что-либо бессмысленно. Поэтому Вэнь Шань отчетливо разглядел сквозь промежутки между костяками уже вырезанную деревянную статуэтку.
Ему показалось, что этот главный герой в чем-то даже мил.
Однако на его лице не дрогнул ни один мускул: сказывалось влияние характера прежнего владельца тела, так что он лишь равнодушно отвел взгляд, делая вид, будто ничего не заметил, и шагнул внутрь каменной пещеры.
Он остановился у постели, небрежно убрал каменную кровать в свое внутреннее пространство, а взамен выставил совершенно новую резную деревянную кровать.
Эту вещь он специально спускался купить в городской лавке.
Цзин Роцзинь на мгновение замер от удивления, а затем увидел, как юноша откинул полог постели, лениво сбросил обувь и свернулся калачиком на матрасе.
В этом простом движении он умудрился разглядеть каплю очарования, столь несоответствующую привычному холодному и отстраненному выражению лица молодого господина.
В сердце Цзин Роцзиня что-то дрогнуло, но в конце концов он промолчал и вернулся к входу в пещеру. Устроившись под лунным светом, он продолжил усердно и сосредоточенно вырезать деревянную статуэтку.
На следующую ночь Цзин Роцзинь отправился в путь вместе с Вэнь Шанем.
На этот раз Вэнь Шань привел белого мертвеца прямо на то место, где тот превратился в демона, и, как и ожидалось, обнаружил на ветвях древнего дерева труп бледного книжника.
Тот висел на суку, его лицо посинело и опухло — очевидно, он был мертв уже довольно давно. Юноша обошел дерево кругом, искоса глянул на Цзин Роцзиня и взмахом руки подозвал его к себе.
— Попробуй вселиться в его тело.
Цзин Роцзинь опешил:
— А?
— Проще говоря, овладей им.
Вэнь Шань впервые проявил терпение и пояснил:
— Раз уж мы спускаемся с горы, нам нужно выглядеть как люди. У меня человеческий облик есть, а у тебя нет. Этот труп я считаю подходящей оболочкой для тебя. Когда в будущем твой уровень культивации вырастет и ты сможешь сам принимать человеческий облик, эта оболочка тебе больше не понадобится.
Скелет остолбенело смотрел на юношу. Он слышал, как Вэнь Шань произносит эти слова донельзя холодным тоном. При всей своей отрешенной и ослепительной красоте, напоминавшей божество лунного света, тот говорил вещи, от которых веяло холодом.
Оболочка?
Обрести человеческий облик?
Цзин Роцзинь смотрел на тело бледного книжника, какое-то время чувствуя себя совершенно растерянным. Его сердце разрывали противоречия.
С одной стороны выступали представления и жизненные принципы, вынесенные из времен его человеческой жизни, а с другой — присущие ему мстительный дух и демоническая аура.
Вэнь Шань ждал довольно долго, но, не дождавшись ответа, поинтересовался:
— Что? Тебе не нравится?
Цзин Роцзинь до боли сжал зубы челюсти, подавляя бурю внутри, и наконец дрожащим голосом выдавил из себя:
— Нет, мне очень нравится.
В глубине души он все же не хотел мириться с судьбой.
Он должен был вернуться в мир людей за местью, пусть даже ради этого придется растоптать все моральные устои прежней человеческой жизни и переступить через собственные принципы…
Но он все равно жаждал вернуться.
В конце концов обида и злость одержали верх над его рассудком. Он поднялся, подошел к стволу дерева, немного постоял и повернулся к Вэнь Шаню:
— Господин, я не умею…
Он ведь не умел вселяться в тела.
В конце концов, демоном он стал совсем недавно, и как вообще проворачивать подобное?
Его кости оставались абсолютно неподвижными, зато огонек души заметно уменьшился — судя по всему, задача поставила его в тупик.
Вэнь Шань тоже это понял и поспешно толкнул в бок А-Эра.
— Как заставить главного героя вселиться в тело?
А-Эр выглядел совершенно ошарашенным:
— Разве не так же, как обычно вселяются? Ой, не переживай ты так, главный герой точно справится.
Вэнь Шань: «…»
И как только меня угораздило поверить твоей чуши.
Юноша с бесстрастным лицом мысленно выругался, лихорадочно пытаясь отыскать в памяти прежнего владельца тела хоть какие-то упоминания о технике вселения. Разумеется, ничего не нашлось, поэтому ему оставалось лишь, опираясь на сюжет первоисточника, напустить на себя таинственный вид и брякнуть пару напыщенных фраз, чтобы одурачить бедолагу.
И Цзин Роцзинь ведь действительно поверил!
Да у него и впрямь получилось вселиться в тело!
Черт побери!
Мысленный двойник юноши разразился отборной бранью, пока сам он с каменным выражением лица наблюдал, как бледный книжник карабкается вниз с дерева, собственными глазами видя, как тот поднимает руку, трогает подбородок и попросту обрывает веревку.
Труп книжника рухнул на землю, пару раз закашлялся, затем потер затекшее лицо и, подняв глаза на Вэнь Шаня, улыбнулся.
Улыбка эта выглядела жутковато.
Из-за синюшно-багрового оттенка кожи и четкого следа от веревки на шее, а также на фоне мрачной и зловещей обстановки вокруг любой обычный смертный на его месте завопил бы от страха и бросился наутек.
Но Вэнь Шань человеком не был, поэтому изобразить человеческий страх он не мог.
Сохраняя ледяное выражение лица, Вэнь Шань равнодушно скользнул взглядом по багровому от синяков лицу новоявленного слуги, развернулся и зашагал к пещере, служившей ему временным приютом.
— Возвращаемся. Завтра чуть свет спускаемся с горы.
Он в одностороннем порядке постановил насчет завтрашнего путешествия и, больше не обращая внимания на главного героя, направился прямо в свое жилище.
Главный герой не последовал за ним — судя по всему, все еще приноравливался к новой плоти. Вэнь Шань забился в постель, машинально похлопал себя по груди и с бесстрастным видом бросил А-Эру:
— Чуть со страху не помер.
А-Эр: «???»
Погоди-ка, по тебе совсем не скажешь, что ты испугался!
Система ошеломленно взирала на то, как Вэнь Шань мастерски разыгрывает драму:
Этот главный герой просто невероятный тупица.
Ты думаешь, когда он завтра спустится с горы, он никого не испугает? Меня вот от его физиономии чуть кондратий не хватил, а он еще и улыбается вдобавок — просто уродство какое-то.
Ох, кстати, что если я отправлю главного героя вниз, а сам вернусь сюда отоспаться? Мне кажется, роль домоседа мне подходит куда больше. А не то заставь меня каждый день пялиться на этот скелет, и я боюсь, в один прекрасный день не выдержу и сгрызу главного героя целиком.
А-Эр: «…»
Система замялась, не договорив.
Ты что, дурак? Твой персонаж в оригинальной истории вообще был чисто для мебели.
Как только эти слова прозвучали, глаза Вэнь Шаня мгновенно засияли.
То есть он сможет преспокойно жить жизнью беспечного ленивого домоседа?!
При этой мысле настроение Вэнь Шаня тут же взлетело до небес, а раздражение, вызванное главным героем, испарилось без следа. Так что, когда главный герой наконец вошел, Вэнь Шань даже специально высунул голову из полога кровати и ласково сообщил:
— Завтра я провожу тебя к подножию горы.
Цзин Роцзинь никак не ожидал столкнуться нос к носу с высунувшей голову макушкой юноши. Его сердце пропустило удар, и в мертвецкой оболочке, словно от пробуждения души, затрепетало нечто, похожее на биение живого сердца.
Тук-тук, тук-тук — так шумно и суетливо, точно испуганная птаха в клетке.
Он даже не осознал двойного дна в словах Вэнь Шаня.
На следующий день Вэнь Шань поднялся спозаранку, выудил спавшего среди груды костей главного героя, ухватил за воротник и без церемоний вышвырнул к самому подножию горы.
Цзин Роцзинь озадаченно уставился на Вэнь Шаня.
Он смотрел на юношу — того самого, что должен был спускаться вместе с ним, — но в этот момент молодой господин уже разворачивался спиной.
Он не удержался и позвал:
— Господин.
Шаги Вэнь Шаня замерли.
В бесконечной синеве небес вдалеке проплывала стайка диких гусей, взмахами крыльев прорезая белые облака и пересекая бескрайний простор.
Высоко в небе палящее солнце заливало своими лучами каждый уголок этого мира. Вэнь Шань стоял под сенью дерева, чья крона заслоняла большую часть солнечного света, и редкие золотистые блики, пробиваясь сквозь переплетение листьев, падали на брови и ресницы юноши вместе с кружащимися пылинками.
Цзин Роцзинь смотрел на него, бессознательно до боли сжимая кончики пальцев:
— Вы не пойдете со мной?
Вэнь Шань ответил без малейших колебаний:
— Не пойду, иди быстрее.
Ни капли привязанности, ни тени сожаления.
Отношение к нему было похоже на отношение к какой-то вещи: пока она новая, на нее любопытно поглазеть пару дней, а когда приходит время расставаться, начинает проступать лишь легкое раздражение.
Цзин Роцзинь вдруг почувствовал глухую обиду, и густая волна злости закипела внутри. Он уставился на Вэнь Шаня, вспоминая их первую встречу.
То холодный, то горячий; то нежный и ласковый, то надменно-отстраненный. А теперь и вовсе — до того безжалостный, что в его душе поднялась горькая буря.
Порой Цзин Роцзинь чувствовал расположение Вэнь Шаня к себе, а порой улавливал исходящее от него недовольство.
Он сжал кулаки, поджал губы и в упор смотрел на Вэнь Шаня.
Его взгляд скользнул по брови и глазам юноши: там, где играло пятнышко света, отражалась вся мягкая суета мирской жизни, смягчая ослепительную резкость его черт.
— Почему? Господин, разве вы не говорили раньше, что спуститесь со мной вместе?Он задал вопрос, и его взгляд снова опустился на губы Вэнь Шаня, пытаясь добиться от него ответа.
Но Вэнь Шань лишь безразлично произнес холодным тоном:
— Спускайся с горы и разбирайся со своими личными делами.
— А я возвращаюсь, чтобы продолжить культивацию.
— Ты идешь по своей широкой дороге, а я — по своему одинокому мостику, понятно?
Цзин Роцзинь подсознательно хотел ответить: «Непонятно».
Ведь… ведь… ведь он чувствовал: Вэнь Шань любит его.
Он твердо верил, что Вэнь Шань неравнодушен к нему, и поэтому, превращаясь в ёкая и находясь рядом с Вэнь Шанем всё это время, так старательно изучал повадки нечисти и спал среди груд костей, хотя ему совсем не нравился тот запах.
Он тихонько усмехнулся, в сердце кольнуло, но ему оставалось лишь ответить:
— Хорошо.
— Благодарю молодого господина за заботу в это время.
Произнеся это, он вдруг шагнул вперед, протянул руки и обнял Вэнь Шаня за талию, прижавшись изящным лицом к груди юноши.
— И еще… молодой господин, ты мне тоже очень нравишься.
Вэнь Шань остолбенел.
Что значит «ты мне тоже очень нравишься»?
Он только было хотел расспросить Цзин Роцзиня, как тот, не оглядываясь и не давая ему шанса встретиться взглядом, круто развернулся и ушел, небрежно взмахнув рукой на прощание в вольной и широкой манере.
Вэнь Шань смотрел на удаляющуюся спину, и в какой-то миг ему показалось, что перед ним возникла несокрушимая фигура Сы Юэ, сливаясь с этим образом воедино —
Нет, быть такого не может. Одна история — один мир. Мир Сы Юэ уже завершился, его задание провалилось, а это значит, что в будущем он никогда туда не вернется.
Юноша сделал шаг назад, еще несколько раз взглянув на чужую спину, и смутно почувствовал, что в душе у него образовалась какая-то пустота, будто что-то оторвали и унесли, и это нечто осталось вместе с Цзин Роцзинем…
Наверное, это просто иллюзия, подумал Вэнь Шань.
Отныне, без главного героя, он сможет со спокойной душой затвориться дома.
Будучи ёкаем, он обладал невероятно долгим долголетием: мог спать без просыпу в пещере, грызть там кости или попросить А-ЭРа настроить ему телевизоров для просмотра. Короче говоря, он собирался жить так, как ему удобно — кому вообще есть дело до того, чем занят главный герой?!
В конце концов, он всего лишь пушечное мясо, пусть главный герой занимается чем хочет!
Подумав об этом, Вэнь Шань лишь сильнее утвердился в мысли, что его решение было просто великолепным.
И лишь А-Эр, с лысеющей от стресса макушкой, уставился на панель заданий. Ему безумно хотелось выдать поручение, но он не смел этого сделать и теперь не сводил с Вэнь Шаня глаз, то открывая рот, то снова замолкая.
Вэнь Шань заметил это.
Но бросил лишь одну фразу:
— Нет времени, нет желания, нет сил, не мешай мне, я спать.
Эти три «нет» вмиг прервали все мыслительные процессы А-ЭРа.
Ошеломленно глядя на то, как Вэнь Шань валяется без движения подобно соленой рыбе, система всё же решила сделать еще одну попытку:
— Ты правда не хочешь подумать о том, чтобы выйти и выполнить задание?
— Не дури, я свое задание давно выполнил.
Вэнь Шань небрежно отмахнулся, а затем снова затолкнул А-ЭРа в темную каморку.
А-Эр: «…»
До чего же обидно!
Ему так сильно хотелось расторгнуть контракт с таким ленивым хозяином!
Совершенно не подозревая о том, что творится в душе у А-ЭРа, Вэнь Шань решительно запечатал вход в пещеру, разделся и забрался на кровать.
Этот сон длился целую вечность, был сладким, густым и донельзя приятным. Избавившись от главного героя, он выспался в самых невероятных позах, едва ли не скрутив свое тело узлом.
Если бы не необходимость поддерживать перед главным героем холодный и отстраненный образ оригинала, он бы ни за что не стал каждую ночь вытягиваться досками на каменном ложе, где даже не было одеяла, а по ночам гулял ледяной сквозняк.
Свободный от общества главного героя, Вэнь Шань пустился во все тяжкие. На следующий день он выгреб из дома весь мусор, засучил рукава для генеральной уборки, выбросил ненужные кости, спустился с горы и накупил целую гору предметов первой необходимости, прямо на глазах у лавочника спрятав их в пространственное кольцо.
Лицо улыбчивого торговца мгновенно застыло.
Его кожа покрылась мурашками от того, как Вэнь Шань уставился на него, не выказав при этом ни малейшего намека на сущность ёкая.
Вэнь Шань небрежно швырнул ему серебряную монету и, вернувшись, полностью обустроил пещеру. Прошло всего несколько дней, а жилище преобразилось до неузнаваемости, обретя хоть какую-то уютную и безмятежную атмосферу.
Юноша стоял у входа, глядя на созданное его руками жилище, и сердце его переполняло глубокое чувство удовлетворения. Он чуть изогнул губы, и под яркими, ослепительно прекрасными бровями блеснули равнодушные глаза, чистые, как осенняя вода.
Разобравшись с домом, он принялся возделывать поля, живя в эту смутную пору самой что ни на есть размеренной жизнью пенсионера.
А-Эр: «…»
Этот хозяин просто невыносим.
От этого хозяина у него точно появятся токсины.
В сердцах система решительно отключилась и погрузилась в сон. Разумеется, перед тем как уснуть, она не забыла подложить Вэнь Шаню свинью:
【Основное задание первое: превзойти главного героя, побороться с ним за Поднебесную и растоптать его.】
【Дополнительное задание первое: ударить главного героя по лицу, заставив его испытать унижение.】
Вэнь Шань уставился на эти два задания с таким чувством, будто был готов проткнуть голову А-ЭРа мечом:
— Какого черта это значит?
Сначала задания сводились к спасению главного героя, потом — к помощи ему в достижении победы на поле боя, а теперь они превратились в противостояние с ним?
Может, ты еще на небеса взлетишь?
Однако сколько бы Вэнь Шань ни возмущался, А-ЭР ему не отвечал. Он жутко злился, но не находим ни малейшего способа выпустить пар, а вспомнив о наказаниях за невыполнение заданий, в конце концов тяжело вздохнул.
Да делайте с ними что хотите! Черт побери, я всё равно этого делать не буду!
Вэнь Шань гордо задрал подбородок, думая именно так.
Полгода спустя.
Юноша с высоты своего роста оглядывал опустошенный город, задерживая взгляд на оборванных стариках и детях у городских ворот.
— Как же сладко звучит ложь.
Вэнь Шань тяжело вздохнул.
Посреди хаоса войны человеческая жизнь ценится не дороже соломинки, и полководцы с императорами не станут останавливать свои карательные походы из-за мольб простолюдинов. Каждый город, по которому проходила поступь солдат, превращался в серую, мрачную обитель, не отличающуюся от пучины демонического ада.
Сам он был одет в роскошные одежды, обладал безупречно белой кожей и чертами лица, в которых читалась поразительная и острая решимость, словно у обнажаемого меча, а от всей его фигуры исходила опасная аура.
И несмотря на это, находились люди, которые, забывая об опасности, протягивали руки и со стонами приближались к нему.
— Господин, умоляю, сжальтесь над нами!
— Господин, мы так голодны… Умоляем, дайте нам горстку еды!
— Умоляю, благородный господин, спасите моего ребенка, спасите моего ребенка!
Протягивались испачканные в грязи руки, сжимающие потрескавшиеся пиалы. На лицах людей уже не осталось следов прежней довольной жизни в безопасности — лишь смертная тоска, словно их придавило нечто тяжелое, а во взглядах зияли отчаяние и скорбь.
Они опускались на колени, снизу вверх глядя на роскошного юношу, стоящего неизмеримо высоко над ними.
На молодом господине красовалась дивная накидка, какую им не довелось бы носить за всю свою жизнь, его брови поражали яркостью, какой они никогда прежде не видели, и даже его глубокий, равнодушный взгляд источал холод, какого они доселе не встречали.
Они боялись, они дрожали, но всё же из последних сил ползли умолять о подаянии ради крошечного шанса на выживание.
Вэнь Шань скользил взглядом по лицам этих нищих, чья серая кожа была покрыта пылью и грязью, жалкими, но на удивление стойкими.
Юноша даже разглядел прячущихся за их спинами испуганных детей.
Жалкая сиротка, сжавшаяся в комочек; хрупкие, худые как скелеты малыши; мать, прижимающая к груди младенца со скорбным лицом; рыдающий старик и сорвавшийся, потерявший всякие силы отец семейства.
Каждая из этих сценок превращалась в бесчисленные силуэты, отчетливой черно-белой чередой врезающиеся в его поле зрения и в один миг сотрясающие его сердце.
— Война.
Он тихонько усмехнулся.
— Вот она какая, война.
Вздохнув, он перешагнул через этих беженцев и с жестоким сердцем направился вглубь города, с каменным выражением лица, словно вовсе их не замечая.
Надежда в глазах скитальцев мгновенно угасла.
Они издалека смотрели на удаляющуюся спину Вэнь Шаня, и отчаяние в их сердцах становилось всё сильнее.
— Как же нам теперь жить…
Это была потерянная и отчаявшаяся мать.
— Муж мой, почему ты меня оставил? Мы знали друг друга десять лет, но разве могли мы противостоять воле небес!
Это была полная обиды и гнева вдова, потерявшая мужа.
— Сынок… сынок мой…
Это был обезумевший от горя беспомощный старик.
— Папа, я хочу есть, мама, я хочу есть…
Это были ничего не понимающие несчастные дети.
Вэнь Шань закрыл глаза, не желая больше слушать эти раздирающие душу слова.
Он знал лишь одно: в этот самый момент его сердце словно жарили на раскаленных углях, мало-помаду подтачивая и принося с собой бесконечную горечь.
Этот мир…
Даже если раздать этому миру деньги, что изменится?
Это лишь привлечет чужие жадные взгляды и навлечет смертельную угрозу.
Вэнь Шань ушел от беженцев, но его сердце неумолимо тянулось к ним, полное горькой боли, которой не с кем было поделиться. С окаменевшим лицом он вошел в город и издалека устремил взгляд в сторону Сяньчжоуфу, а в его черных зрачках промелькнула вспышка убийственного намерения.
Он отберет власть.
Он будет убивать.
Бесстрастный юноша шаг за шагом приближался к этой резиденции. За скромными с виду, непритязательными воротами скрывались несметные богатства, о происхождении которых никто не догадывался.
Вот только эти богатства были добыты путем отнятия чужого достояния и чужих жизней.
Таково было это смутное время.
http://bllate.org/book/21526/2210389
Готово: