— Шэнь-Шэнь, тогда чего ты хочешь, я кого-нибудь позову, чтобы он помог тебе...
В груди снова сильнее защемило: будучи калекой, он сам никак не мог помочь Линь Шэню.
Линь Шэнь усмехнулся:
— Я хочу искупаться, кого ты позовешь на помощь?
Позвать служанку? Стражника? Хотел того Сюй Цинъи или нет, но сам Линь Шэнь этого категорически не желал.
— Ю Фэн, позови лекаря.
— Разве обычный лекарь сможет исцелить меня в мгновение ока?
Линь Шэнь нахмурился, и Сюй Цинъи произнес:
— Найди Цзян Нань.
Услышав приказ, скрывавшийся в тени Ю Фэн словно призрачная тень растворился в воздухе.
Небрежно откинувшись на руки Сюй Цинъи, Линь Шэнь беззаботно напевал себе под нос песню. Выглядел он вроде бы неплохо, но от него веяло холодом.
Поскольку на Цзян Нань в резиденции премьер-министра никто особо не обращал внимания, сбежать оттуда не составило никакого труда. Не прошло и много времени, как она предстала перед Сюй Цинъи и Линь Шэнем.
Увидев обнимающихся мужчин, Цзян Нань восторженно блеснула глазами, несколько раз окинула их оценивающим взглядом и только после этого поклонилась Сюй Цинъи.
— Осмотри его, пусть поскорее поправится, — холодно бросил Сюй Цинъи.
Цзян Нань подошла к Линь Шэню и присела на корточки возле его ног:
— Можно я посмотрю твои ноги?
Сюй Цинъи невольно нахмурился.
— Смотри, ты же врач, целитель, — как ни в чем не бывало бросил Линь Шэнь. — Как хочешь, так и смотри, где хочешь, там и смотри.
Брови Сюй Цинъи сошлись еще сильнее.
Он вспомнил донесения тайных стражников, полученные ими ранее.
На самом деле Линь Шэнь и Цзян Нань были знакомы задолго до того, как в их жизни появился он сам. К тому же Цзян Нань когда-то спасла Линь Шэню жизнь.
Линь Шэнь целый месяц провел в Долине Медицинских Трав, после чего весьма заботливо относился к Цзян Нань. А когда Цзян Нань умерла, именно Линь Шэнь предал ее тело земле и собственными руками похоронил.
Сердце пронзила кислая боль, и Сюй Цинъи внезапно задал вопрос, прозвучавший довольно холодно:
— Разве нельзя вылечить без осмотра ног?
Линь Шэнь посмотрел на него как на дурака:
— У тебя мозги набекрень? Не осмотрев меня, как она узнает, где и насколько тяжелые у меня раны?
Долетевшие до Сюй Цинъи слова прозвучали так, будто Линь Шэнь заступается за Цзян Нань, и на душе у него стало еще кислее.
— Ее медицинские навыки столь высоки, неужто нельзя вылечить без осмотра? — с известной долей твердости переспросил Сюй Цинъи.
К тому же... женщине неподобает обнажать ноги перед мужчинами. Хотя Линь Шэнь не был женщиной, а Цзян Нань — мужчиной, одна лишь эта мысль заставляла его чувствовать, что так быть не должно!
Этот человек просто ненормальный.
Линь Шэнь поленился отвечать Сюй Цинъи и, опустив взгляд на сгорающую от любопытства Цзян Нань, бросил:
— Не обращай внимания на этого дурака, смотри.
В глазах Цзян Нань вспыхнули яркие огоньки. Услышав слова Линь Шэня, она лишь с некоторым запозданием опустила голову, чтобы осмотреть его ноги.
Это же так будоражит — когда парни мутят друг с другом!
К тому же оба такие красавчики, а когда они вот так обнимаются, это пробуждает столько фантазий...
Вспомнив попадавшиеся ей до перерождения картинки с гомосексуальными сюжетами из иллюстрированных альбомов, она почувствовала, как сердце заходится от волнения.
Но эти двое сейчас ссорятся, наверное, Линь Шэнь подслушал тот недавний разговор между Сюй Цинъи и ею?
Тогда Сюй Цинъи вел себя просто отвратительно, и Линь Шэнь абсолютно заслуженно на него злится!
— Линь Шэнь, тебе нужно снять сапоги.
Края штанин были заправлены в высокие сапоги, поэтому сначала требовалось снять обувь, чтобы можно было подвернуть штанины и заглянуть под них.
Лица Сюй Цинъи едва заметно потемнело.
Линь Шэнь беззаботно наклонился, сам стянул сапоги, а затем закатал штанины, обнажив свои бледные голени.
Взору открылось сплошное красно-бурое опухание, выглядевшее до жути устрашающе.
В груди кольнуло, и Сюй Цинъи, забыв о всяких приличиях между мужчинами и женщинами, сжав губы, стал ждать слов Цзян Нань.
Цзян Нань пристально уставилась на его ногу, а затем надавила на биологически активную точку возле лодыжки, постепенно усиливая нажим.
— Каковы ощущения?
Судорожно втянув воздух, Линь Шэнь поморщился:
— Больно.
Сюй Цинъи изнемогая от жалости прижал его к себе, чмокнул в губы и мягко утешил:
— Потерпи, мой хороший.
Сама того не заметив, Цзян Нань слегка покраснела.
Яростно зыркнув на Сюй Цинъи, Линь Шэнь процедил со злостью:
— Какое твое собачье дело, больно мне или нет! Если и больно, то по твоей же милости!
Сюй Цинъи испуганно захлопнул рот и умолк, но в его взгляде по-прежнему читались напряжение и тревога.
— А теперь? — продолжала спрашивать Цзян Нань.
— Теперь... вроде полегчало.
Линь Шэнь с облегчением выдохнул, и его сведенные брови постепенно разгладились.
Помассировав ему точки еще немного, Цзян Нань поднялась на ноги, выписала рецепт и протянула его стоявшему рядом Ю Фэну.
— Приметите отвар, и к вечеру все пройдет.
Линь Шэнь вздохнул с облегчением и тут же заметил, что находившийся рядом Сюй Цинъи тоже вздохнул с облегчением.
Нахмурившись, он отчитал его:
— Чего за мной повторяешь? Строишь из себя такого переживающего, лицемер!
Ругаемый Сюй Цинъи плотно сжал губы. Его помрачневшее лицо выглядело мрачновато, но возразить он не смел.
Сдерживая улыбку, Цзян Нань собрала вещи, собираясь откланяться. Кто же знал, что в самый момент прощального поклона ее остановят два голоса одновременно.
— Постойте! — в унисон произнесли они.
Линь Шэнь цыкнул языком, отвернулся и презрительно уставился на Сюй Цинъи:
— Ты что, опять за мной повторяешь? Горбатого могила исправит, да?
Тут уж Сюй Цинъи потерял лицо, и его физиономия стала еще мрачнее. Однако, по-прежнему не смея ничего возразить, он был вынужден проглотить обиду.
Сияющая улыбкой Цзян Нань с недоумением во взгляде перевела взгляд на стоявших перед ней мужчин:
— У вас еще какие-то вопросы?
Линь Шэнь толкнул локтем сидевшего позади Сюй Цинъи:
— Тебя спрашивают, говори первый!
Сюй Цинъи сжал губы, на его лице промелькнуло смущение, и он заикаясь произнес:
— Шэнь-Шэнь, давай лучше ты...
— Велено тебе говорить — говори! А если не скажешь, больше вообще со мной не разговаривай!
Этот острый и колючий взгляд Линь Шэня заставил Цзян Нань едва сдерживать улыбку. Посмотрев на Сюй Цинъи, она произнесла:
— Ванье, если у вас есть еще дела, говорите вы.
На спине Линь Шэня оставались следы от кнута. Хотя прошло уже немало времени, он никогда о них не заботился, так что на теле наверняка остались шрамы.
— Нет ли у тебя какого-нибудь хорошего средства от следов от кнута, чтобы зажило без шрамов?
Только Сюй Цинъи успел задать этот вопрос, как Линь Шэнь тут же парировал:
— Ванье, ну и шутник же вы. Плоть уже сгнила до основания, а вы все еще хотите, будто ничего не бывало, сделать так, чтобы и следа не осталось?
— Шэнь-Шэнь... ты же знаешь, я не это имел в виду, — поспешно пробормотал Сюй Цинъи.
Заметив, что между ними вновь разгорается искра нового конфликта, Цзян Нань поспешила вмешаться:
— Послушай, Линь Шэнь, мази без следов не бывает. Но ради собственного же блага мазать раны все-таки нужно — лучше пусть заживет хоть немного, чем мучить себя вечно.
Боль-то саднит не на чужом теле. Никто не способен до конца прочувствовать чужую боль.
Иные люди великодушны и беспечны, они верят, что в этом мире нет ничего неизгладимого, а потому, поссорившись сегодня, завтра они вновь мирятся и продолжают весело жить дальше.
Другие же злопамятны и мстительны: око за око, зуб за зуб, не отомстишь — не мужчина. Они непременно пойдут на принцип, не испугаются даже самоуничтожения и, пусть пострадают оба, добьются своего ради мимолетного удовлетворения.
Линь Шэнь не знал, к какому именно типу относится он сам.
Но когда чувства прорастают в саму плоть и кровь, избавиться от них до конца можно разве что переродившись заново.
Глядя на притихшего Линь Шэня, Цзян Нань спросила:
— Разве ты не хотел что-то сказать?
Очнувшись от водоворота спутанных мыслей, Линь Шэнь будничным тоном произнес:
— Траву Сбора Душ и Нектар Спадающей Росы я уже добыл. Переживаю, что остальные справятся хуже и лишь попусту переведут лекарственные ингредиенты. Поэтому хочу побеспокоить госпожу Цзян, чтобы ты занялась этим лично во избежание оплошностей.
— Ты... ты их добыл? — недоверчиво выдохнула Цзян Нань и тут же поинтересовалась: — И где же ты их нашел?
Прикусив губу, Линь Шэнь ответил бесцветным голосом:
— На Хребте Цзикун.
Не говоря уже о том, сколько хищных зверей и ядовитых змей таится в тех местах, достаточно вспомнить, насколько круты пирога и извилисты горные тропы Хребта Цзикун — это было крайне опасное задание.
К тому же для самого Линь Шэня оно не являлось чем-то жизненно необходимым и уж тем более не было обязательным поручением.
Длинные пушистые ресницы Сюй Цинъи дрогнули. Глядя на бесстрастное лицо Линь Шэня, он снова почувствовал укол в сердце.
Но казалось, любые попытки исправить ситуацию были лишь бесполезным трудом.
Цзян Нань бросила на Линь Шэня полный жалости взгляд и молча удалилась. После ее ухода в комнате вновь воцарилась странная, неловкая атмосфера.
Так они и сидели в молчании, пока Ю Фэн не внес пиалу с лекарством.
Сюй Цинъи перехватил пиалу первым и принялся дуть на источающий густой жар отвар, пока тот немного не остыл.
Подняв голову, он как раз вовремя застал недовольную мину Линь Шэня, с брезгливостью разглядывавшего темную жидкость.
Этот человек любил сладкое, так что он должен был недолюбливать горечь. Сообразив это, Сюй Цинъи тихо приказал:
— Ю Фэн, принеси цукатов.
Услышав это, Линь Шэнь почувствовал себя неловко и поспешно бросил:
— Не нужно, что за бабские замашки.
С этими словами он выхватил пиалу и залпом осушил ее до дна, проявив изрядную удаль.
Хоть Линь Шэнь и пил быстро, горький вкус всё равно разлился по рту. Он невольно сморщился, вмиг скривившись от отвращения.
Он даже не успел опомнитьтся, как изящное лицо Сюй Цинъи резко приблизилось в поле его зрения. И следом на его губы опустился нежный поцелуй.
Руки Сюй Цинъи легли на спину Линь Шэню, ласково поглаживая его, словно успокаивая капризного ребенка — в этом жесте таилась сила, способная дарить душевный покой.
Пережив столько обид, Линь Шэнь испытывал на дне души немало горечи и беспомощности. Разве не о теплых объятиях он в этот момент мечтал...
У него не было ни отца, ни матери, ни родных, ни друзей.
В этом мире существовал лишь один-единственный человек, о котором помнил Сюй Цинъи.
И пусть раны нанес именно он, единственным, кто был способен затронуть его сердце, оставался этот же человек.
Уж больно лениво было сопротивляться, и Линь Шэнь послушно принимал поцелуи Сюй Цинъи, постепенно ощущая, как горечь во рту отступает. Точно так же испарялась и горечь на сердце, незаметно сменяясь щемящей, размягчающей душу тоской.
Не смейтесь над теми, кому отвесили пощечину, а после сунули в рот леденец.
Для некоторых весь мир состоит из сплошной горечи, так что значат на ее фоне какие-то пощечины.
А сладость — это единственная сладость.
И ради нее он готов стерпеть очень, очень многое.
Затяжной, нежный и страстный поцелуй наконец подошел к концу. Линь Шэнь открыл подернутые туманной негой глаза и машинально провел языком по губам.
Заметив это послушное и соблазнительное движение, темные глаза Сюй Цинъи еще сильнее потемнели. В горле мгновенно пересохло, а в глубине души вспыхнули язычки пламени.
Поняв, что ведет себя несколько неуместно, Линь Шэнь отвернулся и больше не смотрел на Сюй Цинъи. Его взгляд вновь обрел ясность и чистоту.
Словно окатив Сюй Цинъи ушатом холодной воды.
Линь Шэнь равнодушно поинтересовался:
— Если я снова сбегу, ты опять пошлешь людей схватить меня, а потом перережешь мне сухожилия на ногах?
Не раздумывая и даже не пытаясь солгать — тем более что тон Линь Шэня уже не оставлял простора для сомнений.
Поэтому Сюй Цинъи ответил честно:
— Да.
Он не хотел отпускать Линь Шэня.
Даже ценой того, что Линь Шэнь останется калекой.
В груди у Линь Шэня болезненно защемило:
— Сюй Цинъи, неужто ты не боишься, что я тебя возненавижу?
Выражение лица Сюй Цинъи не изменилось ни на йоту. В его глазах отражалась вся суета мирской пыли, словно он давным-давно постиг человеческую природу.
К чужой любви и ненависти он относился с полным равнодушием.
Его самого любовь давно предала, так что он, разумеется, не стал бы выкладываться ради подобных пустых материй.
Он с юных лет знал: на то, что кроется в чужих сердцах, положиться нельзя. Единственное, на что можно опереться — это на собственные способности ради достижения собственных целей.
— Шэнь-Шэнь, я знаю, что на душе у тебя обида. Можешь злиться на меня или капризничать, мне все равно.
— Но если ты захочешь уйти... исключено.
Мягкий, словно весенний ветерок, голос Сюй Цинъи звучал с непреклонной, монолитной категоричностью, не терпящей возражений.
— Я вообще-то собирался остаться с тобой до конца, но ты сам довел меня до ручки, заставив сбежать. А теперь притащил обратно на аркане и чуть не перерезал сухожилия. И в довершение всего заявляешь, что уходить мне запрещено.
Линь Шэнь цокнул языком и насмешливо бросил:
— И покруговóму... знал бы прикуп, жил бы в Сочи? Зачем же надо было доводить до такого?
Сюй Цинъи словно полоснули ножом по сердцу, но лицо его осталось бесстрастным.
Почувствовав, что ногам стало полегче, Линь Шэнь поднялся с колен Сюй Цинъи и с трудом удержал равновесие.
— Но я пока не хочу тебя видеть. Стоит мне взглянуть на твою физиономию, как внутри поднимается какая-то дурацкая злость, которую никак не выгнать и не заглушить. Мне кажется, что у меня чешутся руки и ноги, зудят зубы, а изо рта так и норовят сорваться всякие гадости.
Он криво улыбнулся, издевкой в голосе:
— Раз так, не соблаговолил бы ванье отпустить меня на пару дней, чтобы я побыл в тишине и покое? Это станет хоть каким-то отступным путем для нас обоих.
Сейчас в нем бушевала целая буря чувств, и он сам толком не понимал, что творится у него на душе. Знал лишь одно: прямо сейчас он понятия не имел, как смотреть в глаза Сюй Цинъи.
— Один день. Два дня — это слишком долго.
Упрямство Сюй Цинъи вывело Линь Шэня из себя. Стиснув зубы, он выдавил сквозь зубы:
— Поступай с людьми мягче, чтобы потом не стыдно было встретиться. Сюй Цинъи, не наглей и не зарывайся!
Биться с ним лбом о лоб было бесполезно — это лишь распаляло его жажду контроля и делало еще более властным.
— Шэнь-Шэнь, если ты продолжишь в том же духе, я сделаю так, что ты и шагу отсюда не ступишь.
Совсем распоясался, пользуется своим положением, не так ли?! Глаза Линь Шэня яростно сверкнули:
— Почему бы тебе сразу меня не убить? Доведешь меня до ручки, я с тобой насмерть схлестнусь!
— Даже умерев, ты останешься моей душой.
— Псих ненормальный! Уйти нельзя, так ты еще и заставляешь меня каждый день сидеть возле тебя, да? Раньше, пока я любил тебя, сидеть рядом было в радость. Но теперь я тебя больше не люблю, и хочу уйти на волю!
Взгляд Сюй Цинъи похолодел, а на лице на миг застыла гримаса оцепенения. Слова Линь Шэня попали точно в две его самые больные точки.
В конце концов он скрепя сердце уступил:
— Хорошо, даю тебе два дня на раздумья. Но спустя два дня ты вернешься ко мне, как и раньше.
Как и раньше? Линь Шэнь едва не рассмеялся от злости.
Лениво скользнув взглядом по Сюй Цинъи, он не произнес ни слова, развернулся и зашагал прочь. Из-за больных ног ходить получалось с заметным трудом.
Следя за его ковыляющей походкой, Сюй Цинъи напряженно нахмурился:
— Ступай к себе и как следует отдохни, шататься повсюду запрещено. Я велю людям вовремя принести тебе лекарство.
Стоя к Сюй Цинъи спиной, Линь Шэнь закатил глаза, крепко стиснул зубы и продолжил ковылять к выходу из комнаты. Наконец он скрылся из виду.
Вернувшись в свою маленькую комнатушку, Линь Шэнь, весь в пыли, думал лишь об одном — как бы поскорее искупаться.
Он только собрался сам сходить за водой, как не успел даже подняться на ноги, как слуги внесли несколько бадей воды.
И гадать не приходилось: само собой, это распоряжение Сюй Цинъи.
Линь Шэнь уселся на стул, глубоко возмущенный тем, что Сюй Цинъи сует нос не в свои дела. Он принялся рявкать на слуг, чтобы тебирали воду и убирались вон. Но никто из них даже не шелохнулся.
Очевидно, Сюй Цинъи прекрасно знал нрав Линь Шэня и заранее предвидел его отказ, поэтому подробно проинструктировал всю прислугу.
Слуги принесли деревянную бадью для купания, вымыли ее на улице и внесли обратно. Затем наполнили ее клубящейся горячей водой и всыпали внутрь какой-то белый порошок.
— Ванье велел передать, что эта лечебная ванна пойдет вам на пользу, молодой господин.
Линь Шэнь помрачнел.
Проводив слуг взглядом за дверь, Линь Шэнь вздохнул, пытаясь найти хоть какое-то утешение. Плевать, по чьей это воле, раз ему не пришлось тащиться черт знает куда и надрываться, таская воду — в конце концов, это благое дело.
Раздевшись, он залез в деревянную кадю и прислонился к бортику, прикрыв глаза. Ощущения от лечебной ванны действительно оказались потрясающими: каждая порка тела на теле истошно вопила от удовольствия.
Вот что значит быть богачом! Если Сюй Цинъи и дальше будет так о нем заботиться, его жизнь наверняка станет чертовски сладкой...
Тьфу! Он что, отмоксал мозги и брякает черт знает что!
Не успел он толком искупаться, как в дверь кто-то постучал.
Подумав, что это очередные фокусы Сюй Цинъи, Линь Шэнь поленился открывать и даже не удостоил стук ответным словом.
— Если у молодого господина нет возражений, мы войдем, — только договорил кто-то за дверью, как ее отворили.
Слуги один за другим выстроились в ряд, неся в руках стопки тарелок с едой. Они вошли, расставили блюда на столе и молча выскользнули обратно.
Так они процессией заходили туда-сюда, пока на столе не оказалось около дюжины изысканных, легких и источающих аппетитный пар блюд.
Еда была пресной потому, что Линь Шэнь был ранен, а потому ему полагалось соблюдать диету.
Линь Шэнь и так успел проголодаться, а теперь, воззрившись на яства, услышал, как в животе зазвучал барабанный бой.
И впрямь: тело честнее души.
Хотя было чуточку неловко, Линь Шэнь всё же уселся за стол и принялся за трапезу с истинно разбойничьим размахом.
Наевшись от пуза, он почувствовал легкую усталость. Откинувшись на спинку стула, Линь Шэнь лениво наблюдал, как слуги убирают «поле боя».
Едва люди удалились, а на улице стемнело, Линь Шэнь собрался лечь спать. Но стоило ему подняться на ноги, как раздался стук в дверь.
Линь Шэнь помрачнел. Сюй Цинъи, психованный ты извращенец, можешь хоть ненадолго перестать мозолить мне глаза!
В комнату вошли двое: один держал миску с лекарством, а второй — небольшое блюдечко с цукатами.
— Ванье велел нам проследить, чтобы молодой господин выпил лекарство до капли.
Слуга бережно поставил пиалу перед Линь Шэнем и почтительно замер рядом — очевидно, действовал по приказу и не смел проявить ни малейшей халатности.
Один встал слева, другой — справа, и оба в упор уставились на Линь Шэня, поджидая, пока он примет лекарство.
Стиснув зубы, Линь Шэнь подумал о договоре не видеться два дня — Сюй Цинъи явно преследовал его по пятам, занимаясь завуалированным преследованием.
Схватив пиалу, он со злости осушил ее в один присест.
Какая гадость! Сморщившись от горечи пуще горькой редьки, он швырнул пиалу на стол и сквозь зубы процедил:
— Все, можете валить! И эту дрянную хурму тоже заберите!
Разве можно вести себя так капризно из-за какого-то лекарства? Сюй Цинъи просто в грош его не ставит!
Однако парочка слуг даже ухом не повела. Оставив цукаты на столе, они забрали пустую пиалу и удалились.
Проводив их взглядом, Линь Шэнь поджал губы. Во рту царило жуткое горькое послевкусие, и он со стоном поморщился.
Посомневавшись ровно две секунды, он закинул в рот парочку ярко-красных сладких цукатов.
Мягкий солнечный свет пробивался сквозь окно в залитую легким ароматом лекарств комнату, где в инвалидном кресле сидел до нереальности красивый мужчина.
— Госпожа Цзян, мои ноги ведь можно вылечить, верно?
За все это время, стоило Цзян Нань завести речь о его ногах, она ни разу не обмолвилась о неизлечимости. Судя по ее характеру, если бы исцеление было невозможно, она бы сказала об этом прямо.
Цзян Нань давно привыкла к проницательности Сюй Цинъи. Лишь слегка опустив ресницы, она ровным голосом ответила:
— Способ есть. Но он неприемлем.
Есть равносильно тому, что нет, поэтому она о нем и не упоминала.
— Пока способ существует, какова бы ни была цена, он приемлем, — изрек Сюй Цинъи.
Сюй Цинъи просидел в инвалидном кресле уже много лет, и по идее должен был давно привыкнуть к этому.
http://bllate.org/book/21630/2231731
Готово:
