Чжоу Хэн был не в силах понять их образ мыслей. Историю с Ли Цзяо он воспринял просто к слову и тут же забыл. Будь на её месте его собственная дочь, он ни за что не позволил бы ей выйти замуж так рано. Но то была сводная сестра прежнего владельца тела, которая вечно третировала его. Если бы он вздумал её отговаривать, люди не сочли бы его добросердечным — скорее всего, подумали бы, будто он бесится оттого, что Ли Цзяо нашла хорошую партию, и завидует чужому счастью.
— Сяо Кан и Сяо Мао в последнее время вели себя послушно?
— Дети есть дети, сам знаешь. А чего про Сяо Цюаня не спросишь?
— Я только что видел Сяо Цюаня. Он с бабушкой на огород ходил, подрос.
— Потяжелел больше чем на цзинь по сравнению с прошлым взвешиванием. — Услышав это, Ван Юэ наконец осталась довольна. Отцу нельзя выказывать любимчиков, ни старшим, ни младшим — никому.
…
Вскоре сватовство Ли Цзяо завершилось успехом, и дату свадьбы назначили. Жених действительно оказался сотрудником снабженческо-сбытового кооператива, ему исполнилось двадцать, звали его Гао Чаншэн. После того как всё уладилось, жена Ли Фэна больше не заглядывала к ним. Срок у неё уже подошёл к концу, передвигаться было тяжело, да и всё их семейство перестало ходить к соседям смотреть телевизор в полном составе — в конце концов, нельзя же оставлять беременную женщину дома одну.
Свадьбу тоже сыграли быстро: не прошло и двух месяцев, как Ли Цзяо в новой одежде отправилась в дом мужа. Говорили, что наряд ей купил сам жених, а в придачу шли сто восемьдесят юаней в качестве выкупа за невесту, наручные часы и велосипед.
Сторона невесты приготовила четыре ватных одеяла и сто юаней наличными.
Чэнь Фан хоть и любила дочь куда меньше сына, но та всё же была плотью от её плоти. Часы и велосипед дочка забирала с собой в новый дом, из выкупа невесты Чэнь Фан оставила себе восемьдесят юаней, а на остальные купила материалы для одеял и прочей одежды, да ещё добавила двадцать юаней из личных сбережений, сунув их дочери в дорогу. Если подсчитать всё как следует, мать не то что не нажилась на выдаче дочери замуж, а напротив, знатно потратилась.
Когда Ли Цзяо окончательно перебралась к мужу, Чэнь Фан во время просмотра телевизора только и твердила:
— У моей дочки дома тоже есть телевизор. Она купила его ещё в прошлом году, и он даже больше этого, на четырнадцать дюймов…
Тетушка Лю рассердилась:
— Если будешь и дальше болтать — убирайся вон! Не мешай нам смотреть телевизор, из-за твоих разговоров ничего не слышно.
Лицо Чжоу Хэна побелело, он крепко сжал её руку:
— Помогите ей! Умоляю вас!
— Не переживай, мы всё сделаем. — Она разжала его пальцы и скрылась внутри.
Тетушка Лю тяжело вздыхала рядом, а Ван Го уже утирала слёзы у уголков глаз.
Сяо Цюань, видя, как встревоженный отец из угла в угол ходит туда-сюда, даже заплакать не смел — он лишь испуганно сидел на коленях у тетушки Лю.
Чжоу Хэн продолжал нарезать круги, кажется, готовый вытоптать пол до дыр.
Сколько они прождали под звуки боли и стонов Ван Юэ изнутри, неизвестно, но наконец раздался звонкий детский плач: «Уа-а!» Услышав его снаружи, все сразу встрепенулись. Спустя какое-то время, примерно полчаса спустя, посчастливилось услышать ещё один крик, правда, этот голос был куда слабее предыдущего.
Вышел врач и сообщил новости:
— Вы её муж? Сейчас и мать, и дети в безопасности, но младший ребёнок родился довольно слабым, его придётся оставить в больнице на несколько дней для наблюдения.
— Хорошо-хорошо-хорошо, как скажете, делайте всё что нужно, спасибо вам, доктор! А как матушка?
— Она очень устала и заснула, когда проснётся — всё будет в порядке. Подготовьте всё заранее, теперь обоих малышей нужно поместить в инкубатор под наблюдение.
— Хорошо. — Тетушка Лю и остальные захватили с собой одежду и одеяла ещё по дороге сюда, а дома на плите как раз томился куриный бульон.
— Доктор, доктор, кто родился — мальчики или девочки? — Тетушка Лю ещё не знала пола детей.
— Оба мальчики.
— Хорошо-хорошо-хорошо, спасибо, доктор, спасибо! — Услышав, что родились мальчики, тетушка Лю засияла ещё радостнее. Родить мальчишек — это прекрасно, мальчишки — это замечательно, они смогут продолжить род и укрепить положение семьи.
Ван Го тоже искренне радовалась за сестру: теперь её позиции в семье были укреплены окончательно.
Пока они обменивались этими фразами, из палат вышли две медсестры, каждая бережно прижимала к груди по свёртку. Все бросились вперёд взглянуть, но детей тут же унесли. Глядя на двух худеньких, похожих на обтянутых кожей обезьянок малышей, которых унесли прочь, Чжоу Хэн невольно заволновался: удастся ли их выходить?
— Мы можем пройти к роженице? — спросила Ван Го врача.
— Погодите ещё немного, там ещё не прибрали.
Вскоре дверь приоткрылась, и послышалось:
— Уборка закончена, можете входить, только потише, не мешайте ей отдыхать.
Чжоу Хэн вошёл в комнату. Глядя на бледное, лишённое всяких признаков крови лицо Ван Юэ и вдыхая смешанный с запахом дезинфекции слабый аромат крови, он наконец позволил себе шумно выдохнуть. Только сейчас Чжоу Хэн заметил, что его спина насквозь промокла от пот, а рубашка неприятно прилипла к коже.
Убедившись, что всё обошлось, тетушка Лю и Ван Го тоже перевели дух. Сяо Цюань сначала спал, но теперь проснулся. Посмотрев на маму, он тихонько позвал:
— Мама, ты спишь?
Чжоу Хэн приложил палец к губам и шёпотом произнёс:
— Да, мама очень устала и спит, давай не будем ей мешать.
Выйдя наружу, Сяо Цюань потёр животик и жалобно протянул:
— Папа, я хочу есть.
Словно по щелчку какого-то тумблера, животы всех троих взрослых согласно заурчали — они ведь совсем забыли про обед.
Ван Го поднялась на ноги:
— Я сбегаю домой сварить лапши, ждите меня здесь, а как приготовлю — принесу.
— Зачем нести сюда, хлопотно ведь. Сваришь — поешь сама, а потом захватишь сюда для сестры куриный бульон и побудешь здесь, а мы сходим домой, поедим и вернёмся.
— Так тоже хорошо.
Роды двойни сильно подорвали жизненные силы Ван Юэ, и врач настоятельно рекомендовал как следует позаботиться о её питании, а лучше всего — соблюдать послеродовой уход в течение двух месяцев подряд.
Выслушав наставления доктора, тетушка Лю и Ван Го принялись усердно откармливать роженицу: куриный суп, свиные копытца, рыбный бульон сменяли друг друга по кругу. От таких ароматов у беременной женщины на соседней койке то и дело сглатывалась слюна. Ей самой тоже предстояло рожать со дня на день, её только что положили в палату, и домашние тоже о ней заботились, но до здешнего изобилия той стряпне было далеко.
Заметив, что те ушли, она с завистью обратилась к Ван Юэ:
— Ты в этот раз сразу двух сыновей родила, я тоже хочу сына.
Роди она мальчика, свёкор со свекровью и собственный муж наверняка стали бы относиться к ней куда лучше.
— Это твои первые роды?
— Ага.
— Мальчик или девочка — любое дитя хорошо. — На самом деле она сама втайне надеялась, что на этот раз у неё родится девочка. Сыновья — это, конечно, хорошо, но имея на руках мальчишек, ей безумно хотелось обзавестись и маленькой ласковой дочкой.
— У тебя-то сыновья уже есть. Легко рассуждать, когда тебя не касается!
Ван Юэ лишь слегка тронула уголками губ улыбка, отвечать она не стала. Протянув руку, она нежно коснулась раскрасневшегося личика младшего сына, спавшего рядом, и его кожи, постепенно терявшей желтизну и становящейся светлее, а в мыслях вернулась к младшему мальчику, оставшемуся в инкубаторе. На этот раз молока у неё катастрофически не хватало на двоих, поэтому детей приходилось докармливать молочной смесью. Ван Юэ чувствовала перед малышами какую-то вину: детское питание стоило дорого, да и врачи твердили, что материнское молоко незаменимо. Но что поделать, если на этот раз молока почти не выработалось?
Из двойняшек младший родился слабее, так что она старалась уделять ему чуть больше внимания и прикладывать к груди чаще.
Сама Ван Юэ молчала, а вот соседка по палате не удержалась от разговора — скучно же сидеть в тишине.
— А твой муж кем работает?
— На побегушках у кого-то, точно не знаю. Знаю только, что ему приходится постоянно ездить в командировки на поездах по всей стране.
— Наверное, торговый агент?
— Может быть, и так.
— Торговым агентом быть хорошо! Я сама в снабженческом кооперативе тружусь, муж тоже там, родители оба рабочие — у нас есть постоянный доход, только благодаря этому я и смогла лечь рожать в городскую больницу. А у вас вся родня земледелием занимается, зарабатывает только муж, должно быть, живут они очень хорошо.
Ван Юэ покачала головой, вдаваться в подробности ей не хотелось:
— Ой, у меня двойня была, приехала в город рожать, только стиснув зубы, ради безопасности. Твоя свекровь куда-то вышла и до сих пор не вернулась?
— Домой за вещами сбегала.
— Ты тут совсем одна?
— Ага, ничего, сейчас вернется.
— Хорошо, если близко живет. Я слышала, ты говорила, что тебе тоже рожать со дня на день, как бы не совпало.
— Да разве ж так совпадеее... Ой, больно!
— А? Доктор! Доктор!
Закон подлости сработал безупречно.
В суматохе и неразберихе Ван Юэ, привязанная к постели и не имеющая возможности подняться, попросила младшую сестру приглядеть за соседкой — её-то родные еще не подоспели.
Первые роды всегда даются с трудом, но в конце концов всё закончилось благополучно. Соседка родила девочку. Хотя она и мечтала о сыне, но это была плоть от её плоти, выстраданная в муках, разве можно её не любить?
Ван Юэ украдкой наблюдала за новоиспеченным отцом и его родителями. Муж суетился, неуклюжий и растерянный, но было очевидно, что рождение дочери его ничуть не огорчило. А вот свёкор со свекровью вели себя иначе: услышав, что родилась внучка, прежняя радость на их лицах увяла, словно полинявший ситец, сменившись безразличием.
Будучи женщиной, Ван Юэ, глядя на подобные сцены, что в деревнях, что в городах повторявшиеся сплошь и рядом, думала про себя: нет дочки — ну и ладно. В этот жестоком мире к мальчикам всё же относятся намного снисходительнее.
Она и не подозревала, что из-за такого преклонения перед мальчиками, когда её сыновья подрастут и придет пора жениться, в стране будут насчитываться миллионы холостяков.
Пусть он не умел красиво ухаживать, но относился к ней как к родному человеку.
Встретившись взглядом с его непреклонным выражением лица, Ван Юэ растеряла все слова для отказа. Ей оставалось лишь беспомощно опустить ладонь на его плечо, и хотя звучало это как упрёк, голос её был невероятно мягким:
— Ну и упрямец же ты.
Логика её нежных глаз заставила Ли Ши смущенно отвести взгляд.
Он вернулся уже после полудня. Дома никого не оказалось — все были на работе, трудились в поле. Лишь когда самой Ван Юэ понадобилось зайти в туалет, придя домой, она обнаружила, что муж уже приехал.
Устроив вещи, Ли Ши тут же вспомнил про любимца семьи — Сяо Цюаня.
— А Сяо Цюань сейчас у кого?
— У мамы.
Он кивнул:
— Я привез двух живых кур, они во дворе. Завтра вечером одну зарежем, а пока займись свининой, которую я притащил, вечером потушим таро с сушеными побегами бамбука.
— Ты их купил?
— Ну да.
— Зачем деньги зря тратил?
— Старая несушка, пустим на бульон.
— И во сколько они обошлись?
— Нормально. — Чжоу Хэн умолчал о цене, чтобы она не начала охать и причитать.
Когда дядя Ли-второй и тетушка Лю вернулись с полей и застали его дома, радости не было предела. Они усадили его отдохнуть с дороги, после чего Ли Ши передал тетушке Лю гостинцы:
— Вот, возьмите, будете готовить себе потихоньку, не жалейте, не нужно экономить на еде. Для мамы Сяо Цюаня я тоже отдельно купил, а это специально для вас двоих. Питайтесь хорошо, здоровье — это главное, я хочу, чтобы вы оба жили долго-долго.
Тетушка Лю улыбнулась так широко, что обнажились десны. Заглянув в пакет и увидев, что там лежит, она ахнула от удивления:
— Зачем ты столько накупил? Это же безумно дорого!
— Я теперь зарабатываю неплохо, так что на еде экономить не стоит. Хорошая еда — залог здоровья. Только никому об этом не рассказывайте, ни к чему лишние разговоры.
— Знаю, знаю. — Она поспешно унесла пакет в комнату и надежно заперла в сундуке.
Достанув две молочные ириски, Чжоу Хэн стал поддразнивать Сяо Цюаня:
— Кто я? Помнишь меня?
— Папа! — это слово прозвучало громче некуда. Мама ведь говорила: папа тяжело работает вдали от дома, а когда возвращается, приносит целую гору вкусностей! Такое не забудешь!
Чжоу Хэн рассмеялся, вложил конфеты в детские ладошки, подхватил малыша под мышки и резко подбросил вверх.
— Ха-ха-ха, высоко-высоко! Папа, кружи! Кружи!
Они весело закружились, хохоча на пару, но Чжоу Хэн не забыл бросить тетушке Лю:
— Мам, в кухне на плите мясо припасено, посмотри, остался ли ещё таро? Сделай тушеный таро со свининой, да сушеной зелени добавь.
— Хорошо-хорошо-хорошо, у нас в кладовой еще пара крупных клубней цела! — Спрятав вещи, тетушка Лю тут же выбегла наружу, сияя от радости, и засуетилась на кухне. Сегодня они будут ужинать белым рисом и тушеным со свининой таро! Это блюдо удавалось ей лучше всего — когда-то давно она уже готовила его, и Ли Ши потом ещё много дней вспоминал о нём с тоской.
— Пап, а мы что, собаку завели?
— Дом сторожить. Еще пару гусей прикупили, одной собаке со двором не управиться, а с гусями никакой чужак без спросу не сунется.
— Пойду покормлю их чуть позже. — Сначала надо приучить живность к себе, иначе, чего доброго, вернувшись в следующий раз, сам же попадешь под раздачу как заправский вор.
53. Глава 53
Из-за необходимости кормить ребёнка грудью Ван Юэ действовала по принципу быстрых вылазок: утром уходила, а около десяти уже возвращалась назад. На лице её сияла радость: младшая сестра чувствовала себя нормально, лишь запах рыбы переносила с трудом, в остальном же всё шло отлично. Родня мужа окружила её заботой, отношение было самым уважительным, жизнь казалась налаженной. К тому же у племянника намечался первый месяц со дня рождения, и по этому случаю планировалось праздничное застолье, на которое велели позвать и Ли Ши. Ван Юэ согласилась — до праздника оставалось всего ничего, а Ли Ши как раз гостил дома.
У Чжоу Хэна действительно было свободное время, да и задерживаться на пару дней дольше он не возражал.
Супруги вместе с Сяо Цюань отправились к Ван Цзе праздновать первый месяц ребёнка. Тетя Ван Юэ приготовила для младенца две пары башмачков с вышитыми головами тигров и кусок красной материи, которой хватило бы на детскую распашонку.
Вскоре подрастал ещё один ребёнок, которому предстояло справить месячины — сын Ли Фэна.
Этот малыш появился на свет всего на десяток дней позже сына Ван Цзе, но Чжоу Хэн вовсе не собирался тратить на него драгоценное время. Он сразу заявил, что пусть дядя Ли-второй решает, что дарить, а он в это дело вмешиваться не станет.
Таким образом, он благополучно разминулся с целым представлением. На самом деле родственники рассчитывали на его появление: Ли Цин впервые за долгое время решил переступить через гордость и перекинуться с сыном парами мягких слов, но, наведя справки, с удивлением узнал, что тот даже не дома, а снова уехал на заработки в другие края.
В ту ночь Ли Цин так и не сомкнул глаз.
Сын родного брата справляет первый месяц, а он даже не соизволил явиться! Черствое сердце, ни стыда ни совести!
Ли Цзяо заявилась на праздник вместе с мужем. Узнав, что Ли Ши не почтил их визитом, она презрительно скривила губы: теперь-то у неё городская прописка, и пусть тот крутится в городе, горбатясь на чужих людей, разве сравнить его с ее благоверным, у которого в руках «железная миска» с гарантированным жалованьем? А у самого Ли Ши прописка по-прежнему деревенская — и какой от него толк?
Родив в первый же раз сына, Ло Сяотао почувствовала, как с души свалился тяжелый камень. Хотя старший деверь и не приехал, это вполне укладывалось в рамки разумного. Судя по тем обрывкам чужих разговоров, что долетали до неё, любой человек с малейшей каплей самоуважения наотрез отказался бы иметь дело с этим семейством, не говоря уж о том, что тот родственник нынче вышел в люди и преуспел куда больше остальных.
Она прекрасно понимала, что творится в головах у домашних: они сами оттолкнули человека, и теперь им было бы спокойнее, если бы он прозябал в нищете. Но стоило тому зажить зажиточно, как зависть и досада начинали грызть их изнутри. Мало того, что на душе скребли кошки, так еще и соседи то и дело языками трепали, вспоминая прошлое и приговаривая, что зря они так обошлись. От этих речей становилось только тошно. Как-то раз она попыталась робко вставить слово, но встретила лишь свирепые взгляды домочадцев и с тех пор зареклась сама заводить разговоры о той стороне.
Получится урвать хоть калю выгоды — хорошо, а нет — так надо просто честно гнуть спину. Теперь-то землю поделили по дворам, трудись себе на совесть — и жизнь непременно наладится. Подумав об этом, она не могла не признать: при всех недостатках характеров её новых родственников, в одном им было не отказать — трудолюбия им было не занимать.
Труды не пропали даром: сразу после завершения весенней страды Чжоу Хэн наконец присмотрел подходящий уголок и через знакомых вышел на хозяев, желавших продать дом.
В те времена участки земли и строения еще не делили отдельно друг от друга: покупаешь — так всё целиком, скопом. Лишь много позже, с укоренением в сознании людей концепции товарного жилья, землю и недвижимость стали разделять четко и строго.
Участок располагался недалеко от железнодорожного вокзала, примерно в получасе ходьбы. Это был просторный крестьянский двор: нижняя часть построек возведена из камня, верхняя сложена из сырцового кирпича, а крыша покрыта черепицей. Всего насчитывалось шесть комнат, приусадебный надел площадью чуть больше трех соток был аккуратно обнесен плетеным забором.
Чжоу Хэн в сопровождении посредника осмотрел владения — хозяева действительно намеревались продать имущество.
Их единственный сын пошел в армию, после демобилизации остался в тех краях, женился, обзавелся детьми и решил пустить корни на чужбине. Родители, оставшись вдвоем, твердо решили продать дом на родине и перебраться к сыну.
Этому дому исполнилось уже добрых тридцать лет, так что он требовал постоянного мелкого ремонта, из-за чего запрошенная цена оказалась невысокой. Зато площадь впечатляла: только под одной крышей жилое пространство занимало сто пятьдесят квадратных метров, а вместе с приусадебным огородом набралось более трехсот квадратов.
Хозяева не стали задирать цены. Возвращаться назад они больше не собирались, молодая семья уже приобрела жилье на новом месте, поэтому они были готовы отдать всё оптом: дом вместе с мебелью, весь урожай с огорода и даже двух несущихся кур в придачу — всего за восемь00 юаней.
Если бы кто-то вздумал строить подобный дом с нуля, только на одни материалы ушло бы сорок юаней за комнату, но то были бы целиком сырцовые мазанки без каменного фундамента. С каменной кладкой в основании обходилось дороже — около шестидесяти юаней за комнату. Здесь же вместе с гостиной насчитывалось шесть комнат: шесть раз по шестьдесят — триста шестьдесят юаней. Добавить расходы на оплату труда — еще около двух сотен. Во дворе имелся собственный колодец с удивительно сладкой водой, прилагалась мебель, а на месте огорода можно было при желании поставить еще один полноценный дом под усадьбу. Если сложить все эти разномастные мелочи воедино, запрошенная сумма выглядела вполне разумной.
Чжоу Хэн тут же пошел в атаку:
— Вашему дому уже больше тридцати лет, черепицу кое-где давно пора менять. Я только что заглянул на кухню — там крыша протекает вовсю. Оконные рамы рассохлись, не закрываются плотно, их тоже придется менять.
Это была чистая правда. Достоверность солидного возраста жилища не вызывала сомнений. Будь оно построено недавно, хозяева вряд ли решились бы на продажу, но стоило им уехать, как без жильцов и ухода постройки быстро бы пришли в запустение.
После недолгих взаимных уступок сошлись на семистах пятидесяти юанях — ниже опускаться продавцы категорически отказывались.
Сделав вид, что соглашается скрепя сердце, Чжоу Хэн ударил по рукам и договорился завтра же вместе отправиться в контору для переоформления документов.
Надо сказать, пока шли переговоры, Чжоу Хэн не удержался и заглянул внутрь помещений. Мебель выглядела потрепанной временем, но добротной, содержавшейся в идеальном порядке. В глаза бросилось несколько предметов из редких пород дерева — камфорного и красного. Наконец его взгляд упал на сваленный в дальнем углу небольшой письменный стол. Потрогав древесину, он с удивлением понял, что перед ним ценнейший киноварный палисандр.
Заметив его интерес, хозяин дома рассмеялся, решив, что гость разглядывает перекосившиеся ножки:
— Это я подобрал на станции утилизации. У него всего-то уголок отломился, подложишь снизу чурбачок — и пользуйся на здоровье, делу не мешает.
В те времена экономные хозяева то и дело тащили в дом мебель со свалки: в породах дерева они не разбирались, была бы вещь в хозяйстве пригодна. Каким бы уродливым предмет ни казался, лишь бы служил — его использовали до победного конца.
Чжоу Хэн пригляделся: у стола из четырех ножек самая дальняя оказалась короче остальных, и под нее были подсушены три красных кирпича.
— Ничего страшного, починить можно. Вся эта мебель останется здесь, я правильно понял?
— Да уж. Кроме пары сундуков, всю крупную рухлядь оставляем. Пригодится — пользуйтесь, нет — пустите на дрова.
Произнеся фразу про дрова, хозяин едва заметно поморщился от жалости, но по условиям договора мебель шла бонусом к дому, иначе ее попросту раздали бы соседям.
— Пригодится.
http://bllate.org/book/21637/2232696
Готово:
