Внезапно в сердце Гу Чу мелькнуло злорадство. Мысленно он подумал: интересно, каково придется этому человеку, если он узнает, что он, его бывший слуга, теперь стал его соучеником?
Пока в голове проносились эти мысли, Гу Чу одарил Лин Су улыбкой, в которой полностью проявились его манящие, соблазнительные черты, заставив Лин Су на мгновение замереть.
— Лин Су, это мой новоиспеченный ученик, твой второй младший соученик, Гу Чу, — произнес Цинь Сюань.
Услышав это, выражение лица Лин Су мгновенно застыло.
В голове Лин Су внезапно всплыл образ Гу Чу из прошлой жизни: мечевидные брови, звезды в глазах, открытый и спокойный нрав. В лучшем случае его можно было назвать миловидным, но уж точно не тем утонченным, пропитанным неземным очарованием существом, что стояло перед ним сейчас!
В прошлой жизни Гу Чу попал в секту в двенадцатилетнем возрасте. Благодаря выдающимся природным способностям глава секты сразу приметил его, взял в ученики и сделал своим единственным младшим братом по учению. Поначалу глава не слишком усердствовал в обучении мальчика, а поручил его Лин Су, велев ввести новичка в курс дела. Прозанимавшись с ним месяц, Лин Су с изумлением обнаружил, что мальчик осваивал Формулу Очищения Небес с божественной скоростью. В дальнейшем Гу Чу оправдал все его ожидания: всего за год он постиг вторую ступень Формулы Очищения Небес, превзойдя самого Лин Су, которому в свое время потребовалось на это больше двух лет, а через пять лет его боевые искусства уже превзошли уровень самого Лин Су.
В этой же жизни он с самого начала отправил Гу Чу к Цю Жану, уничтожив его меридианы. Целью этого было полностью пресечь любую возможность того, что мальчик приглянется главе секты. Нрав Цю Жана был переменчив, как погода, к тому же он страстно любил создавать лекарственных людей. Того вечно тянуло похищать людей среди адептов секты для своих опытов, которые раз за разом заканчивались провалами. Лин Су уже доводилось видеть тех лекарственных людей: взгляд их был тусклым, рассудок — помутившимся, и если бы не теплившееся в них дыхание, они ничем не отличались бы от мертвецов. За целый год Цю Жан лишь в самом начале прислал весть о том, что приступил к обработке Гу Чу, после чего не проронил ни слова. Это заставило Лин Су уверовать, что Гу Чу давно превратился в один из ходячих трупов в той зловещей комнате. И только сегодня он узнал, что Гу Чу вовсе не лишился рассудка и, вопреки всему, — точь-в-точь как в прошлой жизни — стал его младшим соучеником!
Неужели, как бы он ни вмешивался, все в итоге повторится точь-в-точь как в прошлой жизни?
Ммрак в глубине его зрачков непрерывно клубился, но был тут же подавлен. Глядя на сиявшего улыбкой юношу, Лин Су почувствовал, как в груди поднимается яростная, жгучая волна, грозящая вырваться наружу.
Они обменялись дежурными любезностями, выдержанными по всем правилам приличия, но оба молчаливо обошли стороной события годичной давности. Лишь когда Цинь Сюань заговорил и сказал, что у него есть дело для разговора с Лин Су, Гу Чу наконец удалился.
Проводив взглядом фигуру юноши, скрывшуюся за полукруглой аркой, Лин Су опустил взор и произнес:
— Глава секты, у Сюаня есть один вопрос.
— Говори.
Лицо Цинь Сюаня оставалось холодным и равнодушным, он небрежно перебирал струны цитры, извлекая обрывки мелодий.
— Меридианы Гу Чу полностью разрушены, к тому же он лекарственный человек. Даже если использовать Формулу Очищения Небес для их восстановления, это не принесет толку.
Цинь Сюань уловил в этих словах скрытый вопрос о том, зачем он вообще взял Гу Чу в ученики. Он презрительно усмехнулся, бросив на него косой взгляд:
— Знаешь ли ты, что вчера во время занятий циклорлением у меня произошел сбой дыхания, и лишь испив его крови, я смог унять взбушевавшуюся в теле истинную ци?
Лин Су содрогнулся от ужаса:
— Его крови? Разве он не лекарственный человек?
Два года назад Цинь Сюань достиг восьмой ступени Формулы Очищения Небес, но из-за какой-то досадной ошибки у него появились смутные предзнаменования искажения ци, причем никаких способов облегчить состояние не существовало — оставалось лишь кое-как сдерживать недуг пилюлями, сваренными Цю Жаном. Однако в прошлой жизни Цинь Сюань столкнулся с первыми признаками искажения ци лишь спустя три года, и уж точно не так рано, как в этой. Лин Су смутно чувствовал, что некие события ускользают из-под его контроля, и это внушало ему беспокойство.
Еще больше его поразило то, что в этот раз кровь Гу Чу оказалась полезна для борьбы с искажением ци у главы секты.
Цинь Сюань с бесстрастным лицом кивнул:
— Кровь лекарственных людей ядовита, и любой обычный человек, коснувшись ее, неизбежно погибнет. Просто этот мальчишка несколько необычен. — Цинь Сюань прищурился, и под его пальцами раздался резкий звук — струна цитры лопнула от напряжения. Подняв руку, он уставился на капельку темно-красной крови, медленно проступавшую на кончике пальца, и неторопливо продолжил: — Цю Жан говорил, что в лекарственные ванны, в которых он вымачивал ребенка, добавлялось множество трав, гармонирующих с Формулой Очищения Небес. Вероятно, именно по этой причине его кровь оказалась мне полезна. Я взял его в ученики вовсе не для того, чтобы передавать ему боевые искусства, а чтобы он служил моим целям.
В завершение Цинь Сюань холодно усмехнулся:
— Всего лишь жалкий лекарственный человек!
Услышав это, Лин Су на мгновение быстро нахмурился, но тут же разгладил брови.
Уж не догадался ли Цю Жан?
Конечно, Гу Чу не мог слышать этого разговора. Осознав, что стоявший перед ним Цинь Сюань — вовсе не его Ду Цзыюй, он вернул себе ясность рассудка и уже составил примерное представление о целях Цинь Сюаня. Все это подтвердилось в середине второго месяца, когда Цинь Сюань прислал за ним человека.
Гу Чу опустил взгляд, пряча за ресницами все эмоции, и принял покорный, послушный вид. В ушах раздавалось жадное чавканье Цинь Сюаня; сонная артерия на шее тяжело и сильно пульсировала, отдаваясь в висках частыми, неприятными толчками. В голове начало темнеть, мысли затормозились, перед глазами поплыли черные круги. Гу Чу понимал, что близится к своему пределу, но прильнувший к его шее человек и не думал останавливаться, продолжая жадно и с силой втягивать кровь.
— Гл… глава… — с трудом разлепив глаза, Гу Чу с натугой выдавил из горла два слова.
В ответ не последовало ни звука.
Сердце Гу Чу сжалось. Поколебавшись всего лишь секунду, он поднял руку, намереваясь слегка оттолкнуть Цинь Сюаня за плечо в знак предостережения. Но не успел он коснуться чужого тела, как от запястья острой болью отдалось по руке: чья-то ладонь, словно тисками, намертво вцепилась в его сустав, и боль была столь невыносимой, что перед глазами все побелело.
Внезапно в поле зрения вспыхнули два багровых отсвета: Цинь Сюань уже поднял голову, и его свирепое, хищное лицо приблизилось вплотную. Полный хищнического голода взгляд скользнул с его лица и опустился на ту самую руку. В следующий миг Гу Чу заметил, как губы Цинь Сюаня медленно растянулись в странной, необъяснимой улыбке.
— Кхм… — от запястья донесся отчетливый хруст ломающейся кости, за кратковременным онемением последовала всепоглощающая, сплошная волна боли! Хотя за время пребывания в лекарственных ваннах он уже привык к страданиям, боль от намеренно раздробленной кости запястья, ударившая в мозг, все же вышибла из него холодный пот.
Тихий стон Гу Чу наконец заставил багровое свечение в глазах Цинь Сюаня угаснуть, а зловещие узоры на его лице стали медленно таять, словно размытые водой чернила.
Обретя рассудок, Цинь Сюань нахмурился, и в его глазах на мгновение мелькнула свирепость. Он осознал, что в состоянии искажения ци испытывает к этому юноше непреодолимую страсть причинять боль. И хотя с тех пор, как он заставил юношу приходить к нему на лечение, он каждый раз возвращал рассудок, а его собственная сила возрастала, подобные приступы стали случаться все чаще. Непонятно было, крылась ли причина в нем самом или в этом мальчишке.
За прошедшие месяцы Гу Чу уже привык к подобному. Увидев, что Цинь Сюань наконец пришел в себя, он придержил сломанную левую руку и, не обращая внимания на продолжавшую сочиться из шеи кровь, поклонился Цинь Сюаню и, сжав зубы и превозмогая боль, произнес:
— Ученик удаляется.
Только тогда Цинь Сюань бросил на него взгляд. Шея юноши была сплошь залита алой кровью, и вязкая жидкость, стекая по белой коже, насквозь пропитала большую часть одежды на груди — выглядело это так, будто его пронзили мечом прямо в сердце. Кивнув, Цинь Сюань равнодушно бросил:
— Ступай.
С этими словами он чуть взмахнул рукавом и швырнул Гу Чу фарфоровый пузырек.
— Это кровоостанавливающие пилюли.
Поймав пузырек, Гу Чу наугад вытряхнул две пилюли, забросил их в рот, тихо поблагодарил Цинь Сюаня и шаткой походкой вышел вон.
Едва переступив порог Павильона Падающего Дождя, Гу Чу почувствовал, как перед глазами потемнело. Его ноги подкосились, и он начал заваливаться набок, но чья-то рука, протянутая из-за угла, вовремя подхватила его.
— А-Чу! А-Чу! — встревоженный шепот прозвучал над самым ухом. Чья-то дрожащая рука нащупала пульс на его сонной артерии, и ее не переставало колотить. — Что с тобой?
Услышав знакомый грубый голос, Гу Чу немного расслабился и, не открывая глаз, прошептал:
— Сн… сначала унеси меня отсюда.
Голос его звучал тише жужжания мухи.
Однако собеседник расслышал его. Не говоря ни слова, тот присел на корточки, одной рукой обхватил его за шею, а другой подхватил под коленями, уверенно поднял на руки и быстро побежал в сторону задних гор.
Когда Гу Чу вновь обрел сознание, луна уже стояла в самом зените. Он моргнул, и в пустой голове постепенно всплыли события, предшествовавшие обмороку. Рана на шее была обработана, запястье тщательно обмотано плотной тканью, и любое малейшее движение отзывалось болью, заставлявшей выступать холодный пот.
— Не двигайся, — раздался у изголовья хриплый голос. Сам по себе этот голос был грубым и неприятным, а сейчас, звуча с хрипотцой, он напоминал скрежет чего-то шершавого о доски, отчего на душе становилось неуютно.
К нему склонилась голова, являя взору широкое, квадратное лицо, густо запечатлевшее тревогу.
— Разве ты не ученик главы секты? Почему каждый раз, когда ты ходишь в Павильон Падающего Дождя, ты возвращаешься в таком виде? Или это дело рук главы секты? Но какое же боевое искусство требует пускать человеку кровь? Даже если это глава секты, так нельзя! С каждым твоим походом твое лицо все серее, здоровье и без того ни к черту, а внутренней ци для защиты нет — как бы ты вместо освоения каких-либо боевых искусств вовсе себя не сгубил!
Юноша хмурился и, заметив, что Гу Чу пришел в себя, сыпал упреками, словно из пулеметной ленты.
Гу Чу слушал ворчание юноши с улыбкой в уголках рта. Глядя на то, как этот парень, до смерти испуганный, старается держаться предельно осторожно и скованно, боясь даже задеть его раны, он чувствовал, как по сердцу разливается тепло.
Быть может, в этой бессмысленной жизни лишь этот наивный юноша по-настоящему переживал за него.
Подождав с полминуты и видя, что тот не собирается униматься, Гу Чу кашлянул и произнес:
— Гоу-цзы, ты слишком шумный.
Юноша мгновенно умолк. Посмотрев на него, он потерпел-потерпел, но все же не выдержал и обиженно буркнул:
— У меня вообще-то есть имя, меня зовут Сы Хэн, а не Гоу-цзы…
Он ведь даже перестал называть его Ши-тоу и перешел на А-Чу, почему же А-Чу до сих пор кличет его Гоу-цзы?
В то время, когда Гу Чу только увел Лин Су, Гоу-цзы приглянулся подоспевшему следом заурядному главе Отдела Юйхэн Цзи Вуци. Тот взял паренька в ученики, отвел в Отдел Юйхэн на воспитание, а поскольку прежнее имя было слишком неблагозвучным, Цзи Вуци нарек его Сы Хэном. Отдел Юйхэн ведал координацией самых разных внутренних дел секты, в том числе распределением и назначением заданий. Видимо, простодушная и честная физиономия Гоу-цзы в сочетании с его усердием в работе пришлись Цзи Вуци по душе — наставник был им крайне доволен.
Однако Гу Чу оставил его жалобы без внимания и непринужденно сменил тему:
— Ладно, говори, зачем ты меня искал?
Хотя они считались друзьями, у Сы Хэна в будние дни не было столько свободного времени, чтобы просто болтать о былом или ухаживать за ним; обычно он забегал на пару слов и сразу уходил, и уж точно не остался бы в его жилье надолго, как сейчас.
От этих слов брови юноши дрогнули, и его лицо мгновенно скривилось в горькой гримасе:
— А я и вправду по делу. — С этими словами он достал из-за пазухи бумажный листок и протянул его другу. — Вот твое задание: через полмесяца, в Лючэне провинции Цинчжоу, восемьдесят шесть жизней клана Цзинь.
Сердце Гу Чу внезапно пронзил леденящий холод. Хоть он уже давно уяснил, что находится в логове так называемого сектанского культа, но с самого прихода в секту обитал лишь на задних горах, где Цю Жан подвергал его бесчисленным мукам, из-за чего он всегда ощущал себя лишь рыбой на разделочной доске, не имея подлинного ощущения принадлежности к демоническому культу и даже помыслить не мог, что ему придется отнимать чужие жизни.
А теперь этот легкий бумажный листок в руках Сы Хэна, его равнодушный и беззаботный вид — словно он говорил о какой-то сущая мелочь пустяковине — ударили по голове Гу Чу, словно тяжелый монастырский колокол, вмиг вернув его в суровую реальность и холодно высмеяв его наивность.
Не успел Гу Чу прийти в себя, как Сы Хэн качнулся ближе и, понизив голос, зашептал ему на ухо:
— Но это задание какое-то странное. Здесь есть только бумажка с поручением, а досье нет.
— Нет досье? — Гу Чу резко очнулся от оцепенения и, нахмурившись, переспросил.
— Обычно к таким заданиям помимо листка прилагается подробное дело: например, сколько людей местного филиала вырезало это семейство, в какой вражде они состояли с Сектой Тяньи — все расписано по пунктам и предельно ясно. Но к этому заданию идет только этот листок, причем глава отдела даже не стал проверять именные списки, а прямо назначил тебя на роль Кровавого Фазана. Я как раз стоял рядом с главой отдела и вызвался выполнить это поручение, чтобы первым делом прийти и рассказать тебе.
Гу Чу прикрыл глаза:
— Кто Сыч?
В подобных заданиях по уничтожению кланов секта помимо исполнителя, именуемого Кровавым Фазаном, всегда отправляла сопровождающего для надзора, известного под прозвищем Сыч.
Сыч на мгновение замер, со сложным выражением лица посмотрел на Гу Чу и по слогам произнес:
— Лин Су.
Гу Чу полулежал в повозке, рассеянно листая тонюсенькую брошюру в руке, пока другая рука перебирала фарфоровые пузырьки на поясе — те самые, что Цю Жан сунул ему перед самым отъездом.
Он прищурился, и в памяти всплыл сложный взгляд Цю Жана:
— Здесь яд и лекарства, пользуйся по усмотрению. В этой миссии… ты… береги себя во всем…
В последние месяцы отношение Цю Жана к нему казалось странным: оно было совсем не похоже на то ледяное безразличие, с каким тот относился к пучкам трав, порой в нем даже сквозило подобие заботы. Гу Чу не мог этого не заметить, только вот не знал, было ли то предупреждение продиктовано страхом, что пропадут все труды по выведению лекарственного человека, или же страхом, что со смертью самого Гу Чу у Цинь Сюаня не останется средств сдерживания?
Что же до заботы? В ней он не нуждался.
Его взгляд снова упал на тонкую брошюру в руке — это были собранные Отделом Тяньшу сведения о клане Цзинь, которые он попросил перед выходом из секты. Отдел Тяньшу ведал сбором информации и разведданных в секте, так что у них, разумеется, имелись регистрационные свитки на цели заданий. Однако брошюра была абсолютно новой и пахла свежей тушью, что выдавало ее спешно составленный в последние дни вид. Гу Чу уже вдоль и поперек изучил эту книжицу, и краткая история клана Цзинь прочно запечатлелась в его голове.
Судя по записям, клан Цзинь являлся вполне заслуженным и авторитетным благородным семейством в мире цзянху. Еще столетие назад один из его представителей, известный как Меч Чистого Ветра, в одиночку перебил всех разбойников, бандитов и бесчинствующих адептов сект на участке от Цинчжоу до Тунчжоу, заслужив искреннюю любовь простого народа и глубокое уважение прославленных героев. С тех пор на протяжении ста почитаемых лет клан Цзинь неизменно ставил своей главной задачей защиту правого пути, а среди его многочисленных потомков неизменно находились одаренные и блестящие мастера.
Однако в последние годы на семью легла тень закатного величия. Причиной тому стало скудное потомство: старейшина рода клана Цзинь даже обмолвилась словом воздаяние, намекая на события прошлых лет. Нынешний глава клана Цзинь, Цзинь Маодэ, приходился покойному вторым сыном, и его боевые искусства и репутация уступали прежним достижениям его старшего брата Цзинь Исина. Но поскольку Цзинь Исин скончался в расцвете лет, Цзинь Маодэ поневоле пришлось выйти вперед и кое-как удерживать клан на плаву. К счастью, у его старшего брата осталось немало верных друзей в цзянху, готовых прийти на помощь и поддержать, так что, несмотря на угрозу заката, клан Цзинь все же держался на ногах.
Гу Чу перелистал брошюру взад и вперед, но так и не смог обнаружить хоть каких-то упоминаний о конфликте между этим кланом и Сектой Тяньи. Хотя Секта Тяньи и считалась демонической, даже для столь кровавых поручений по истреблению целых родов обычно подыскивали хотя бы парочку благовидных предлогов для прикрытия. Но в этот раз не нашлось даже самого формального основания вроде такого-то числа такого-то месяца убит ученик секты.
Оставаясь в недоумении и не находя никаких зацепок, Гу Чу перевел взгляд на окно, точнее — на профиль ехавшего верхом на коне человека.
Честно говоря, юноша выглядел весьма статным и красивым; хотя в его чертах еще сквозила юношеская недозрелость, глубокий взгляд и прямая осанка заставляли подсознательно забывать о его возрасте, создавая ощущение зрелого мужчины лет тридцати. В этот момент спина юноши была прямой, а лицо — суровым и сосредоточенным. Он выглядел воплощением благородного молодого мастера из праведных кланов, и кто бы мог подумать, что внутри скрывается юный господин демонической секты?
Отдел Юйхэн не только поручил ему задание, но и отрядил в помощь отряд из сорока с лишним человек: в конце концов, в одиночку справиться с истреблением целого клана для человека, не владеющего и капелькой боевой ци, было бы непосильной задачей, и куда вероятнее его самого убили бы члены клана Цзинь. А Лин Су, хотя и числился Сычем, на деле являлся полноправным командиром этого отряда.
Покинув главную обитель, Лин Су разделил остальные сорок с лишним человек на мелкие группы и тайно отправил в Лючэн, а сам неспешно следовал позади Гу Чу: один в повозке, другой на коне, они двигались в Цинчжоу словно на прогулку.
Спустя полмесяца они наконец прибыли в Лючэн. Гу Чу хорошо знал свое положение: хотя формально он числился Кровавым Фазаном, на деле у него не было никаких полномочий отдавать приказы. Поэтому он лишь заглянул ненадолго в аптеку, устроенную в Лючэне Отделом Тяньцюань, а контакты с адептами и распределение обязанностей, разумеется, взял на себя Лин Су — точнее, Лин Су вовсе не собирался подпускать Гу Чу к делам подобного рода.
В последующие три дня Лин Су окончательно исчез из поля зрения Гу Чу: он уходил из дома каждое утро и возвращался почти к полуночи. И лишь на третью ночь он постучал в дверь комнаты Гу Чу.
— Что-то случилось? — открыв дверь, Гу Чу с удивлением обнаружил на пороге бесстрастного Лин Су.
Пропутешествов вместе полмесяца, они неизменно соблюдали видимость вежливой учтивости и никогда не позволяли себе визитов в столь поздний час.
Лин Су же, проигнорировав выражение лица Гу Чу, молча шагнул внутрь, уселся за стол, потянулся к чайнику и сам налил себе чашку чаю. Сделав лишь один глоток, он резко сморщил брови и с грохотом поставил чашку обратно на стол.
Увидев это, Гу Чу усмехнулся:
— Ты так небрежно обращаешься с моей комнатой. Тебе следовало бы помнить, что все мое тело пропитано ядом, и, возможно, та чашка, к которой я прикоснулся, смертельно ядовита.
— Если твоя рука тебе больше не нужна, ты в любой момент можешь отравить меня, — ровным, без единой нотки эмоций голосом ответил Лин Су, но взгляд его упал на запястье Гу Чу.
Пальцы Гу Чу невольно дрогнули.
В самый первый день совместной поездки он попытался подсыпать яд в чашку Лин Су, но тот мгновенно раскусил его замысел. В тот же миг последовала острая боль — Лин Су хладнокровно переломил ему кости правого запястья.
Левое запястье еще не до конца зажило, а правое снова пострадало. Гу Чу с отрезвляющей ясностью осознал всю пропасть в силе между ним, бесполезным калекой, и этой парочкой наставника и ученика — Цинь Сюанем и Лин Су.
Подавив скопившееся в груди удушливое чувство, Гу Чу сделал несколько шагов вперед, опустился напротив Лин Су и холодно произнес:
— Давай к делу. Ты не стал бы приходить ко мне без причины.
Лин Су кивнул и неторопливо произнес:
— Знаешь ли ты, почему для роли Кровавого Фазана в этот раз выбрали именно тебя?
— Прошу молодого господина просветить меня.
В глазах Лин Су мелькнула тень эмоций, скрывая истинные мысли:
— Гибель клана Цзинь на этот раз произойдет не от ран холодным оружием, а от яда.
Услышав это, Гу Чу коротко и звонко рассмеялся, и в его голосе прозвучала невыразимая насмешка:
— Ну разумеется, я же Кровавый Фазан.
Каким еще ядом в Поднебесной это могло быть, кроме его собственной крови?
Цзинь Чжаньянь вяло прижался подбородком к крышке стола, изображая крайнюю степень уныния.
— Сестра, ну почему отец не соглашается! Он же обещал мне еще в прошлом году!
Сидевшая у окна девушка, занятая приведением себя в порядок, пренебрежительно скривила губки:
— То ведь меч старшего дяди, Морозный Сток. Тебе всего девять лет, ты ростом ниже этого меча, а еще на него заришься! Разве вчера ты не попросил у мастера У меч, да так не удержал его, что он тебе ногу отбил?
Будучи уличен в собственном позоре, Цзинь Чжаньянь почувствовал, как лицо заливает краска стыда. Ни за что не желая признавать очевидного — того, что у него просто-напросто не хватало сил, — он сердито отпарировал:
— Мастер У специально принес мне тяжелый меч! Он просто хотел надо мной посмеяться! Морозный Сток намного легче!
Цзинь Цзыин холодно усмехнулась:
— Первый меч, который дали мне в руки, был как раз мечом мастера У. Или хочешь сказать, он и над мной посмеялся?
Цзинь Чжаньянь скорчил страдальческую гримасу и издал жалобный вопль, зажав голову обеими руками, словно надеясь, что если он ее не видит, то и слов не услышит:
— Сестра! Да во всем мире знают, что у тебя с детства дурная силища!
В пять лет уже носить меч, в десять — натягивать тугой лук с силой в сто ши! Цзинь Чжаньянь искренне считал, что эта старшая сестра существовала исключительно для того, чтобы непрерывно высмеивать его. И ладно бы она была выше его ростом — это еще можно стерпеть, — но какая сестра превосходит младшего брата по физической силе в несколько раз? Какая сестра осваивает боевые искусства с такой скоростью, что от ее успехов у него кровь стынет в жилах?
Еще в те времена, когда из носа то и дело теплились сопли, стоило старейшине рода взглянуть на него, как она неизменно с тревожным выражением спрашивала: Сяо Янь снова пострадал от выходок сестрицы?
http://bllate.org/book/21659/2235012
Готово:
