Бай Таньси вытер со лба холодный пот и слабым голосом отозвался:
— Да.
В этот момент Система, молчавшая всё это время, внезапно подала голос:
— Сдается мне, Бог Тьмы ведь уже пользовался твоим телом, не так ли? Ты что, забыл, как он трогал твою грудь, сосал тебя, подглядывал, как ты моешься, и даже истекал кровью из носу?
Разве он мог это забыть? Бай Таньси горько усмехнулся про себя, но разве мог он пойти и устроить допрос Кеуэню? Конечно нет.
Ему оставалось лишь молча следовать за Кеуэнем вглубь личных покоев.
Купальня, расположенная позади спальни Владыки, поражала роскошью и изысканностью — она на голову превосходила туалетную комнату в общежитии Бай Таньси, да еще и с запасом.
Полы в купальне были выложены чистым золотом, а на поверхности плиток вырезаны тончайшие узоры. Потолок и стены со всех сторон отделывал безупречный черный нефрит без единой соринки. Черный и золотой цвета гармонично перекликались, создавая поистине грандиозное зрелище.
На стенах и потолке живописно и со вкусом были вкраплены жемчужины, излучающие свет, разных размеров — именно они освещали всю купальню. Купаясь здесь, стоило лишь бросить взгляд вокруг, как повсюду представали мерцающие звезды, словно человек переносился в открытый космос. До чего же романтично!
Если не обращать внимания на золотые плитки и нефритовые стены, больше всего привлекал к себе сам бассейн. Его выдолбили из цельного куска обсидиана и погрузили ниже уровня пола, а по четырем углам украсили золотыми лилиями — по две на каждую сторону. Теплые струи целебной воды с журчанием изливались из этих восьми золотых цветов, и поднимающийся пар тотчас окрасил щеки Бай Таньси в яркий румянец.
Лоу Цин босиком стоял у края бассейна и неторопливо принимался расстегивать пуговицы на одежде. Заметив, что Бай Таньси забился в самый дальний угол и наотрез отказывается подходить, он, стоя спиной к товарищу, вдруг чуть изогнул губы в улыбке.
Не оборачиваясь, он бросил:
— Чего это ты встал так далеко?
Услышав слова Бога Тьмы, Бай Таньси топ-топ-топ семенящими шажками проделал несколько шагов вперед, после чего замер на месте и снова остановился. Его вид в точности напоминал ленивого старого вола в поле: получит удар кнутом — пройдет пару шагов, а затем опять замирает.
— Помори мне раздеться.
Проклятый феодальный правящий класс!
Мысленно выругавшись, Бай Таньси все же послушно подорвался к нему и принялся расстегивать пуговицы.
Раз. Два. Три.
С каждым новым движением пальцы становились все более непослушными.
С каждой расстегнутой пуговицей лицо Бай Таньси заливалось все более ярким румянцем; когда же все пуговицы наконец поддались и одеяние пало к ногам, его лицо покраснело так сильно, что казалось, будто с него вот-вот закапает кровь.
Мысленно он содрогался отчаянным воплем: Храм Тьмы что, настолько беден или как?! Будучи главным боссом Храма Тьмы, Кеуэнь носил всего-навсего одну черную робу, а под ней — ничего, кроме тонких подштанников!
С каждой расстегнутой пуговицей ему приходилось бросать взгляд на тело Кеуэня: от ключиц до груди, от кубиков пресса до Адонисовых дорожек, от сияющего рассвета до седых волос на закате — всё, что положено и не положено видеть, он увидел от и до!
Самое ужасное было в том... что это чертовски хорошо выглядело.
Пусть Кеуэнь и отличался бледной кожей, но все мускулы были на месте, линии тела — плавными, безо всякой показной вычурности или иссушенности, и смотреть на него было сплошным эстетическим удовольствием.
— Красиво? — Кеуэнь высвободил стопы из вороха одежды и повернул голову к нему.
Из-за того, что они стояли вплотную друг к другу, все теплое дыхание Бога Тьмы густым облачком овевало лицо Бай Таньси, отчего тот невольно отшатнулся на два шага назад, а кончики его ушей покраснели. Не успел Бай Таньси даже сообразить, с чего это он вдруг раскраснелся, как услышал голос Кеуэня:
— Чего ты застыл?
Бай Таньси умолк. Уставившись на черные подштанники на нижней половине тела Бога Тьмы, он с минуту поразмыслил, а затем набрался храбрости и спросил:
— Владыка, это... это мне тоже нужно с вас снять?
— Если память мне не изменяет, вообще-то ты мужчина, — Кеуэнь бросил на него взгляд. — Или я ошибаюсь? Или, быть может, тебя на самом деле привлекают лица твоего пола?
Бай Таньси: ...Сниму, я всё сниму, довольны?!
Он подошел к Кеуэню, присел на корточки и, положив руки на его тазовые кости, ухватился за резинку штанов и потянул вниз.
Никаких вам выныривающих из пучины драконов, никаких черных драконов из пещер, никаких внезапно возникших исполинских чудищ, рушащих горы и вырывающих деревья — ничего из этого он в помине не увидел! В этот самый миг он был абсолютно слеп!
В душе он ожесточенно скрежетал зубами: Кеуэнь определенно делает это нарочно — раз он сам ляпнул, что у того маловато, теперь вот принуждает смотреть на его птичку.
Это не бог, это форменный психопат.
Едва он дрожащими руками отбросил в сторону еще сохранявший остатки тепла клочок черной ткани, как этот психопат снова принялся за свое.
— Снимай.
Бай Таньси тут же обхватил себя руками за плечи и отступил на два шага:
— С чего это мне раздеваться?
Кеуэнь указал на бассейн и холодно произнес:
— Лезь в воду и сделай мне массаж.
— Я могу услужить вам и не залезая в воду.
— Если тебе больше по душе стоять на коленях у бортика, — Кеуэнь кивнул, — что ж, можешь оставаться так.
С этими словами он невозмутимо ступил на нефритовые ступени и погрузился в воду.
Бай Таньси: [...]
В этом мире отродясь не бывало правил, чтобы верующий возвышался над божеством. Раз Бог Тьмы стоял, Бай Таньси оставалось лишь стоять на коленях; если бы Бог Тьмы сидел, ему, пожалуй, пришлось бы распростершись лежать ниц.
Бай Таньси и помыслить не мог, что доживет до дня, когда ему придется стоять на коленях на чистом золоте. Как только он вернется в современный мир, он непременно зайдет на один известный форум, с анонимного аккаунта создаст тему Каково это — стоять на коленях на золоте?, затем зайдет под основным аккаунтом и ответит на нее, чтобы в конце концов собрать горы лайков. А после этого пост перепечатают по лицензии в соцсетях, растащат картинки по чатам, и легионы любителей поржать будут пинговать его снова и снова.
Из-за густого пара в купальне, а также для усиления трения с полом и предотвращения скольжения, узоры на золотых плитках сделали выпуклыми и округлыми, что доставляло стоящему на коленях Бай Таньси жуткую боль.
Стоять на коленях на циновке — и то не назовешь большим комфортом, что уж говорить о бугристой золотой плитке.
Чем такая золотая плитка вообще отличается от стиральной доски?
Он никак не ожидал, что у него, у Бай Таньси, даже второй половинки-то отродясь не было, зато он уже в столь раннем возрасте сполна прочувствует все прелести стояния на коленях на стиральной доске. Ох, причем на эту стиральную доску он напросился сам! Знал бы прикуп — лучше бы покорно скинул одежду и полез за ним в воду.
Похоже, по возвращении придется завести твинк с вопросом: Каково это — стоять на коленях на стиральной доске, не имея пары?, а потом ответить на него с мейн-аккаунта. Мда, идеально.
Витая в облаках, Бай Таньси стоял на коленях, и мысли его унесться успели бог весть куда. Он даже не заметил, как Кеуэнь подплыл к нему вплотную.
В этот момент Кеуэнь внезапно протянул руку, ухватил Бай Таньси за запястье и с силой рванул на себя, стягивая в бассейн.
Раздался всплеск — плюх! — и Бай Таньси поневоле «бухнулся в котел».
Потонув и выныривая в пучине воды, да вдобавок насильно наглотавшись банной водички, Бай Таньси кое-как совладал с собой, применив собачий стиль плавания, и наконец зафиксировал тело. К тому моменту он насквозь промок, а тонкое ночное платья намертво прилипло к коже, придав ему поистине жалобный вид.
Уперевшись руками в нефритовый бортик в воде, Бай Таньси взирал на виновника всех бед со смешанным чувством праведного гнева и страха.
Кеуэнь добросердечно предложил:
— Сними платье, мокрое оно доставляет дискомфорт.
Бай Таньси был готов рассмеяться от злости на этого психопата: то есть, вырядившись добрым молодцем, Кеуэнь поволок его в воду исключительно ради того, чтобы он скинул шмотки, да? Снять так снять, чай оба мужики, чего тут бояться? Даже если Кеуэнь вдруг вздумает заставить его поднимать мыло — в конце еще бабушка надвое сказала, кто кого облапошит!
Система ехидно протянула:
— Какая у тебя здоровая самооценка...
Он в два счета содрал с себя прилипшее к телу ночное платье, стянул черные трусишки, скомкал всё это в один комок и швырнул на бортик бассейна.
Теперь он остался совершенно голым — словно ощипанная курица, отданная на волю судьбы.
Точнее говоря, на волю божества.
Бай Таньси стоял в воде, опустив голову, а мокрые черные пряди облепили тело, доставляя жуткое неудобство.
— Я всё, — тихо пробормотал он.
Кеуэнь ласково произнес:
— Прижмись спиной к стенке бассейна и стой смирно.
И впрямь... всё вышло точно по его прогнозу?
Ресницы Бай Таньси затрепетали, но в конце концов он послушно сделал шаг назад.
За первым шагом последовал второй — и так до тех пор, пока спина вплотную не прижалась к нефритовой стене и отступать стало некуда.
Попал в водоворот — плыви как знаешь. На самом деле у него отродясь не было права выбора: с того самого момента, как на него надели Кольцо Клятвы, он уже заложил себя с потрохами.
Уж лучше продать тело, чем душу. В конце концов, раз в женихах ходит сам Бог Тьмы, он в накладе не останется, верно же?
Среди мерцающей ряби воды Кеуэнь подплыл к нему и протянул руку, оглашая внутреннюю сторону его бедра.
Неожиданно Бог Тьмы бросил фразу невпопад:
— Стои́ твердо.
Не успел Бай Таньси опомниться, как Кеуэнь перехватил одну его ногу и задрал вверх!
Неужели Кеуэнь намерен закинуть его ногу себе на плечо?! Ого, устраивать такие трюки с самого первого раза — это уж чересчур будоражит!
Однако Кеуэнь так и замер в прежней позе, не предпринимая дальнейших действий.
Уставившись на колено Бай Таньси пару мгновений, он изрек:
— И впрямь опухло, займись-ка лечением.
Бай Таньси: [...] Я и в воду залез, и решимость проявил, и штаны скинул, и внутреннюю сторону бедра мне облапали, и ты говоришь мне вот это?!
Кеуэнь, ты великолепен. Никак не ожидал, что ты и впрямь такое божество.
Перевоплощение в лже-святую: как научиться ходить без мучений
— А!
Громко вскрикнув, Бай Таньси резко подорвался на постели.
Вскинув руку к груди, он почувствовал, как бешено колотится сердце. Одежда на спине давно пропиталась потом и намертво прилипла к телу, вызывая омерзительное чувство дискомфорта.
Под ним по-прежнему скрипела та самая ветхая деревянная кровать, ничегошеньки не изменилось, всё осталось по-старому — как в поговорке: племянник фонарь зажигает, всё по-прежнему.
Щель в окне пропустила внутрь порыв ветра, заставивший занавеску раскачиваться из стороны в сторону, а несколько лучей солнца воспользовались случаем, чтобы заглянуть внутрь и устроить небольшую прогулку, осветив комнату. Снаружи доносилось щебетание птиц, а издалека долетали ритмичные крики святых рыцарей на утренней тренировке.
Поистине полное жизни утро.
Откинув одеяло, он резким движением задрал ночное платье наверх, обнажая гладкие колени.
Колени у Бай Таньси были на редкость красивыми: кругленькие коленные чашечки — белые, гладкие, с пропорциональным сочетанием костей и плоти, с первого взгляда они напоминали два круглых сдобных пампушка.
Он остолбенело уставился на собственные колени: ни синяков, ни припухлостей, ни покраснений — словно минувшей ночью ничего не было, и всё происходило лишь во сне.
Обхватив колени руками, он долго неподвижно сидел на постели, пока холодный утренний воздух не помог Бай Таньси окончательно прояснить сознание.
Он качнулся на постели, собираясь встать, чтобы умыться и привести мысли в порядок, как вдруг ощутил, что задницу кольнуло обо что-то твердое.
Погодите-ка, откуда в постели взяться твердым предметам? Разве на кровати не должна лежать исключительно мягкая пушистая кошечка?
Стоп, а куда подевалась спавшая здесь ночью кошечка?
Исполненный недоумения, он на ощупь вытащил застрявший под ногой твердый предмет и быстро глянул на него — в руке оказалась табличка из черного нефрита с вырезанными иероглифами.
Приглядевшись, Бай Таньси обнаружил четко высеченную крупную надпись: Первый пес под престолом Бога Тьмы.
Рядом красовалась строчка поменьше: Изготовлено лично Кеуэнем.
Теперь Бай Таньси окончательно проснулся. Выходит, все события прошлой ночи были чистейшей правдой?
Мистер Белые Перчатки оказался владыкой тьмы, а фальшивая светлая святая дева, пожалуй, сорвала главный куш! Возникает вопрос: куда же делся почивший на ложе владыка тьмы?
А тот самый Бог Тьмы, что еще недавно нежился в объятиях прелестника, сейчас преспокойно и весьма жалобно валялся на полу. Только что резкое движение спросонья оказалось слишком размашистым, и Бай Таньси попросту смахнул отдыхавшего на его волосах гостя на пол, прокатив того колбаской все расстояние до постели. Падение вышло болезненным, так что Лоу Цин еще долго не мог карабкаться обратно.
Такова, должно быть, плата за любителей полакомиться халявой.
Услышав шорохи у кровати, Бай Таньси со скоростью молнии скатился с матраса и принялся бережно водворять драгоценного мистер Белые Перчатки обратно на подушку.
— Вы в порядке?
Он рухнул на колени у края кровати, сосредоточив всё внимание на черном котике.
Судя по всему, падение выдалось знатным: котенок выглядел хворым и болезненным, а его и без того крошечное тело теперь сжалось в тугой комок, став еще меньше.
Кто бы мог сопоставить эту бедняжку ладошечного размера с Богом Тьмы? Если бы не сиявшее золотом Кольцо Клятвы, туго охватывающее переднюю лапку мистер Белые Перчатки, он бы и сам ни за что не поверил.
Успокоив дыхание, Бай Таньси рассудил: будь черный кот несчастным по-настоящему или притворяйся он таковым — ублажить этого господина в любом случае необходимо. С этими мыслями он трогательно улыбнулся и подобострастно осведомился:
— Вы голодны? Не желаете немного рыбной муки и молока?
Раз уж личность раскрыта, согласился бы Лоу Цин лакать рыбную муку с молоком на глазах у подчиненного? Есть, уткнувшись мордой в миску и виляя задом — зрелище ничуть не героическое и не доблестное; увидишь такое Бай Таньси, что от его авторитета останется?
Если уж и подкрепляться чем-то, то разве что мелко разорванными кусочками вяленой курицы, чтобы не уронить свою светлую репутацию.
Стоило мистеру Белые Перчатки разевать пасть, как из кошачьего горла раздался голос Кеуэня:
— Хочу мелко накрошенного куриного вяленого мяса.
Стоило Бай Таньси услышать голос Бога Тьмы, как его ноги тут же сделались ватными, а остатки силы воли улетучились. Потребуй Кеуэнь хоть куриного мяса, хоть луну с неба — он бы отдал всё до последней крошки!
Такова уж горькая участь рабов кошачьих лапок, и столь же плачевна доля тех, кто падок на приятные голоса.
Он послушно извлек из Кольца хранения небольшую баночку с сушеным куриным мясом. Поскольку кусочки оказались крупноваты и не соответствовали стандартам Бога Тьмы, Бай Таньси вытащил огромные ножницы и принялся бодро чик-чик кромсать крупные ломтики из банки до нужного размера.
Убедившись, что куриные кусочки нарезаны как надо, Кеуэнь оскалил кошачью пасть:
— Покорми меня.
Зажав между пальцами кусочек курицы величиной с фасолину, Бай Таньси поднес его к самому носу грозного господина. Черный кот склонил голову, слизнул мясо с пальца Бай Таньси, свернул язык трубочкой и принялся хрустеть.
Пока Кеуэнь ел, его хвостик весело покачивался из стороны в сторону — настроение у него явно было неплохим.
Пользуясь тем, что Бог Тьмы прибывал в благостном расположении духа, Бай Таньси выудил с постели ту самую табличку из черного нефрита, покрутил ее в руках и, тщательно подбирая слова, спросил:
— Не подскажете, зачем Владыка пожаловал мне эту нефритовую табличку?..
— Положи под подушку — увидишь сны, задействуешь навигацию для телепортации.
Что же до красующейся на лицевой стороне надписи Первый пес под престолом Бога Тьмы, интуиция подсказывала ему, что задавать Кеуэню лишние вопросы на этот счет определенно не стоит.
— Тук-тук-тук...
В дверь кто-то постучал.
Бай Таньси поморщился: портить момент укрепления революционных связей с непосредственным начальством в столь неподходящий момент — это верх бестактности, их бы ослиное копыто в лоб!
— Спрячь это сначала, — кошачий хвост указал на оставшиеся на кровати ножницы и банку с мясом, — а потом открой дверь.
Бай Таньси кивнул. Ни стальные ножницы, ни пластиковая тара никак не вписывались в антураж этой эпохи, и даже будучи продуктом не высоких технологий, показывать их посторонним не стоило.
Стоило ему провести ладонью, как весь беспорядок на постели мгновенно исчез.
Как ни странно, прежде, когда он еще не догадывался о тайной личине черного кота, ему случалось неоднократно доставать вещи из Кольца хранения прямо на глазах у животного, но Бог Тьмы неизменно хранил молчание. Поразмыслив, Бай Таньси списал всё на то, что тот божество — мол, видал виды.
— Кто там? — Бай Таньси со скрипом приоткрыл дверь и, склонив голову набок, уставился на визитера. — О, Кристина?
Гостья поистине редкая!
Бай Таньси смотрел на нее как на заморское диковинку: эта барышня из тех, кто без дела порог не обивает, интересно, с какой целью ее принесло сюда именно сегодня?
Мысленно ворча подобным образом, на лице он, разумеется, не смел показать и тени недовольства. Бай Таньси поклялся, что приложит все усилия, чтобы поддержать образ коварной стервы в глазах Кристины!
Прислонившись к косяку, он принял грациозную позу «от одного вида которой у мужчин потекли бы слюнки, а женщины закатили бы глаза», и жеманным голосом протянул:
— Кристина, это ты? Что-то случилось?
Как так вышло, что с Амандой ничегошеньки не стряслось? Неужели выданная семьей Трава сновидений оказалась подделкой?
С тревогой в сердце глядя на прыгающего вокруг целехонького Бай Таньси, Кристина незаметно скользнула взглядом по комнате.
Комната Бай Таньси и впрямь была крошечной, но обстановка состояла всего из пары предметов мебели, так что помещение просматривалось насквозь — спрятать здесь что-либо было попросту негде.
На кровати пусто, на полу тоже никого.
Вдруг из угла выскочил черно-белый котенок, в зубах он тащил белую плюшевую игрушку, которая казалась больше самого зверька, и, склонив голову, с неподдельным невинным видом уставился на стоявших в дверях девиц.
Лицо Кристины в тот же миг позеленело: она напичкала пуанту Травой сновидений именно для того, чтобы Аманда духом блуждала по Храму Тьмы и сгинула там навеки. Кто же знал, что Аманда вздумает нарушить все правила! Вместо того чтобы положить ценную игрушку на кровать, она швырнула ее играть коту! Она что, действительно сорит деньгами налево и направо или просто круглая дура?
Заметив, что взгляд, которым Кристина сверлит мистер Белые Перчатки, становится всё страннее, а лицо — всё страшнее, Бай Таньси тут же шагнул вперед, непринужденно загораживая ей обзор.
— Кристина, ты так и не сказала, зачем пришла.
Конечно, у Кристины не было никаких конкретных дел, она явилась лишь проверить, цела ли Аманда. Но раз уж та сама поинтересовалась, пришлось на ходу выдумывать оправдание.
— Я пришла сообщить, что послезавтра состоится Божественный отбор, а сегодня и завтра — выходные дни.
Бай Таньси кивнул:
— Хорошо, я поняла, спасибо тебе.
Да сдался ему этот Божественный отбор на День Света, разве может он сравниться по важности с обниманием за босса?! Проваливай поскорее и не мешай ему укреплять отношения с Богом Тьмы!
Главное достоинство Бай Таньси заключалось в его трезвой самооценке. Он прекрасно понимал, что такому вероотступнику, как он, рассчитывать на первое место под началом Кеуэня за счет собственной силы — чистой воды бредовые фантазии.
Раз уж путь физической силы заказан, остается усердно льстить, ублажать и выслуживаться. Он должен завоевать максимальное расположение Бога Тьмы в кратчайшие сроки.
В итоге весь день напролет Бай Таньси истово ухаживал за своим мохнатым господином.
В девять утра — подал Кеуэню сушеное куриное мясо и напоил водой.
В половине десятого — отнес купаться, заодно подкрасил шерстку и привел в порядок ванну.
В полдень — вынес Кеуэня греться на солнышко и сушить шерстку, попутно зачитав половину Сборника любовных стихотворений госпожи Эйлин, назначенной Богом Тьмы, но был раскритикован за недостаток душевного трепета и искренности.
В час дня — угостил Кеуэня вяленой рыбкой и креветками, а заодно расчесал его высочество.
В три часа дня — опустился на колени у кровати и целый час делал Кеуэню массаж, едва не сведший его руки судорогой.
В шесть вечера — прислуживал во время ужина.
В семь вечера — купался сам, под кошачьим надзором, втайне скрипя зубами от бессилия.
К девяти вечера смертельно уставший Бай Таньси наконец рухнул на постель.
Он лежал пластом, словно выжатый лимон, с пустым взглядом — вылитый мужчина средних лет, только что выполнивший супружеский долг, в то время как его драгоценная «молодая жена» мистер Белые Перчатки с полным блаженством свернулся калачиком у него на груди.
Ночной пейзаж изумлял красотой: высокое серебряное блюдо луны висело в выси, а лунный свет густым потоком, подобно крепкому вину, заливал комнату, освещая ее так ярко, будто стоял день. Разум нашептывал Бай Таньси, что неплохо бы встать и задернуть шторы, однако тело напрочь отказывалось слушаться — он устал настолько, что не чувствовал ни единого пальца, не говоря уже о том, чтобы по собственной воле вылезать из-под одеяния.
— Владыка, спокойной ночи.
Бормоча проклятия сквозь дремоту, он уронил голову на подушку и провалился в глубокий сон.
http://bllate.org/book/21661/2235140
Готово: