Лян Цзин выглядел предельно беспомощно и слегка нахмурился: на этот раз прислали трусливого полководца... Затем он отдал приказ:
— Имитируйте потерю припасов и начинайте отступление.
Государство Хун отразило очередное наступление Дижун и перестало беспокоиться о том, продолжать ли атаку. Лян Цзин увёл людей за собой, а армия Дижун... вопреки всему не посмела преследовать их.
Лян Цзин обратился к сидевшему перед ним Чэн Чэ, и в его тоне прозвучала даже некоторая досада:
— Не думай, что сегодняшний бой был таким простым. Обычные сражения куда более жестоки, просто новый вражеский военачальник оказался мягкотелым новичком, только что попавшим на поле боя. Когда он поучаствует в нескольких стычках, то станет куда более опасным противником.
— Я не буду недооценивать врага, учитель, — Чэн Чэ дал понять, что всё понял, и жестом показал Лян Цзину, чтобы тот не беспокоился.
Лян Цзин приоткрыл рот, но в конце концов ничего не произнёс. На самом деле он хотел сказать, что опасной и жестокой является сама война, а вовсе не враг.
Отряд прямиком направился в пограничный город.
На самом деле пограничный город не располагался прямо напротив Заставы Чжэньбэй. Застава Чжэньбэй лежала немного западнее, прямо напротив столицы. От Заставы Чжэньбэй до столицы можно было провести прямую линию, на которой находились два областных центра, но пограничный город в их число не входил.
Пограничный город сместился к востоку и располагался посредине между Заставой Чжэньбэй и проходом Яньмэнь. Лян Цзин отвёл войска от прохода Юймэнь и Заставы Чжэньбэй в пограничный город, а гарнизон прохода Яньмэнь остался на своих местах без движения. Как только эта волна войск Дижун ворвется внутрь, гарнизон пограничного города тихо вернет Заставу Чжэньбэй и проход Юймэнь, отрезав врагам пути к отступлению и устроив облаву на загнанного в угол зверя.
Зимняя одежда в этом году прибыла, и она действительно сильно усохла по сравнению с прошлыми годами. Отобрав и перешив из старых запасов кое-какие вещи, удалось едва-едва одеть три четверти людей. С продовольствием дело обстояло примерно так же, однако при обороне города запасы расходуются медленнее, так что этот зимний период они пережить должны. Оставив три четверти положенного пайка, Лян Цзин с оставшимся войском двинул армию на юг.
В таком случае зимняя одежда не требовалась, а зерно можно было собирать в дороге или забирать у тех, у кого его урезали в пути.
Двенадцатитысячная армия, даже без какого-либо тылового обеспечения, представляла собой немалую толпу, поэтому двигаться быстро она никак не могла. Именно поэтому Лян Цзин взял с собой всего две тысячи авангарда для расчистки дороги, а оставшиеся десять тысяч под началом генерала Динъюаня должны были выступить следом, как только войска Дижун минуют пограничный город.
— Пограничный город уже применил тактику выжженной земли. Что делать, если нас возьмут в осаду?
— Ничего страшного, — уверенно произнес Лян Цзин. — У дижунцев совершенно нет терпения. Они атакуют максимум разок-другой, а если взять штурмом с ходу не удастся, повернут на юг. Они не станут истощаться в осаде пограничного города, да у них и времени на это нет — не забывай, что с продовольством у них дела обстоят еще хуже, чем у нас.
В пограничье уже начал холодать воздух, но чем дальше на юг, тем становилось теплее. К тому моменту, когда Лян Цзин добрался до столицы, столичная осень еще не подошла к концу. И пока Лян Цзин разбивал лагерь на окраине столицы, войска Дижун наконец-то неторопливо доплелись до пограничного города, и, как Лян Цзин и предсказывал, они лишь для вида нанесли пару ударов и двинулись дальше на юг.
Изначально Лян Цзин планировал оставаться в тени, а подчиненных выдать за разбитый отряд, прибывший с передовой с донесением. Однако он никак не ожидал, что они подойдут к самой столице в количестве двух тысяч человек, и при этом никто их даже не заметит. Стражники у ворот, кроме как обирать простой народ да брать пошлину за вход в город, ни на что не годились — это вызывало одновременно облегчение и горечь. В итоге Лян Цзин и Чэн Чэ взяли с собой несколько человек, переоделись богатыми молодыми господами, путешествующими со своим младшим братом, и смешались с толпой, проникнув в столицу.
Лян Цзин облачился в изящные и элегантные парчовые одежды — чисто-белое ученическое платье, подол которого был расшит узором из бамбуковых стеблей. Подкладка из тонкого пуха не создавала лишней полноты, а тонкая работа портных делала весь облик Лян Цзина удивительно мягким. Сам Лян Цзин годами занимался боевыми искусствами, поэтому легкая одежда ему не вредила, а вот Чэн Чэ не мог позволить себе ходить так же. На его плечах красовался утепленный плащ, а под ним, уже после входа в город, Лян Цзин отвел Чэн Чэ прямиком в лавку готовой одежды. Отправляясь в пограничье, Чэн Чэ не захватил теплой одежды, а сейчас под плащом на нем был надет ватник, характерный для пограничных земель, который легко мог выдать его с головой.
Дом вышивки Юйсюй был небольшой, но довольно известной в столице вышивальной лавкой, хотя и не самой первоклассной. Самые элитные столичные мастерские обычно принимали только чиновников и знатных особ, требуя подтверждения личности. И Лян Цзин, и Чэн Чэ, безусловно, обладали правом войти туда, если бы раскрыли свои имена, но на этот раз они вернулись тайно, скрывая лица, поэтому пришлось довольствоваться малым и выбрать место попроще — таковой и являлась лавка Юйсюй.
В отличие от лучших столичных мастерских, за которыми стоял сам князь Нань, эта лавка принадлежала обычному торговцу. Купцы жадны до выгоды и не обращают внимания на происхождение, поэтому в этом заведении любого, кто обладал достаточными деньгами — пусть даже простого нищего, — встретили бы с улыбкой.
Однако сегодня всё пошло иначе.
Служка в лавке лениво развалился на прилавке и поднялся оттуда лишь тогда, когда компания Лян Цзина вошла внутрь. Медленно приблизившись к Лян Цзину, он спросил:
— Что желает приобрести уважаемый гость? Мы сейчас торгуем только готовым платьем, на заказ ничего не шьем.
По идее, слухи о прорыве заставы в пограничье должны были давным-давно дойти до столицы, но с самого момента входа в город Лян Цзин не заметил особой паники среди столичных жителей — обстановка разительно отличалась от той, что царила в тех двух городах. Воспользовавшись тем, что Чэн Чэ выбирает одежду, Лян Цзин решил попутно разговорить мальчишку-служку:
— Хм? Помнится, когда я был здесь в прошлый раз, заказы еще принимались?
— Значит, благородный господин приходил сюда больше месяца назад, — служка слегка взбодрился, и язык у него развязался. Ему даже не пришлось задавать много вопросов: парень выложил всё — и то, что следовало говорить, и то, чего говорить не стоило.
— Месяц назад мы действительно еще принимали заказы, но ведь у нас сменился управляющий. — Служка, судя по всему, уже давно ни с кем не беседовал, а заметив, что Лян Цзин не похож на сверхбогатого вельможу и акцент у него не столичный, решил покрасоваться. Вышло так, что простой продавец заговорил словно рассказчик историй на ярмарке, которому обязательно нужен зритель для поддержания беседы.
Лян Цзин охотно подыграл служке и спросил:
— Сменился управляющий? А куда делся прежний?
— Да прежний управляющий был тот еще чудак — заявил, будто поднебесную ждут смутные времена, собрал пожитки и сбежал на юг вместе со всей своей большой семьей переживать лихолетье. — Говоря о бывшем начальнике, служка презрительно скривил губы, явно ни в грош не ставя его слова. — Вот ведь глупец! Если в мире и вправду начнется смута, где же будет безопаснее, чем в столице? К тому же, говорят, на юге взбунтнулись какие-то смутьяны, а он поперся спасаться именно на юг — неужели не боялся, что его ограбят те самые разбойники?
Этот старый управляющий, судя по всему, действительно услышал слухи о прорыве северных дижунцев, но было странно, что управляющий знал об этом, а служка — нет.
— Разве ваш управляющий перед уходом не объяснил вам, от какого именно бедствия он бежит?
— Да из-за тех слухов о прорыве Заставы Чжэньбэй, что ходили в столице пару дней назад. Только кто ж в такое поверит? — Служка с презрительным выражением лица дал понять, что ни капли не верит сплетням. — Наверняка кто-то специально распускает панику. Только этот старый дурень и поверил по-настоящему. И ведь даже не подумал: с нами же генерал Лян! Разве он допустил бы прорыв Заставы Чжэньбэй?
Услышав это, Чэн Чэ бросил взгляд на Лян Цзина. Он не знал, испытывать ли радость или ненависть от столь слепой веры простых людей в Лян Цзина. Заметив, что Лян Цзин не собирается продолжать расспросы, Чэн Чэ не выдержал и подал голос:
— Разве не говорили, что в этом году император не выделил жалованье для пограничных войск? Каким бы искусным ни был генерал Лян, что ему делать, если солдаты идут в бой с пустыми желудками?
Служка, увидев, что говорит какой-то ребенок да еще и оспаривает его слова, мгновенно повысил тон:
— Чего смыслят дети?
Лишь договорив, он вспомнил, что перед ним клиент — его кормилец, и с трудом унял эмоции, выдавив из себя улыбку:
— Ничего страшного, если нет зерна. Раньше тоже бывали неурожайные годы, когда продовольствие на заставу не отправляли, но ведь заставы никогда не падали! Генерал Лян обязательно что-нибудь придумает.
— Но...
Нынешнему генералу Ляну едва исполнилось двадцать с небольшим — он ведь даже не старше тебя самого! Если ты перед лицом такой беды не можешь найти выход, с чего ты взял, что генерал Лян обязательно его найдет?
Чэн Чэ хотел сказать что-то еще, но Лян Цзин прервал его:
— Чэнь-эр, подойди посмотри, нравится ли тебе этот наряд.
— Ага.
Хоть на душе и было неспокойно, Чэн Чэ послушно замолчал.
Переодевшись в одежду, подобающую юноше из богатой семьи, Чэн Чэ шел рядом с Лян Цзином. Тот накупил немало вещей, а всё остальное велел нести следовавшему за ними личному охраннику, чтобы доставить в постоялый двор, который они сняли на первое время.
— Братец, почему ты не дал мне договорить?
Чтобы не выдать себя, Чэн Чэ решил общаться с Лян Цзином так, как подобает обычным братьям.
Лян Цзин легко усмехнулся и потрепал Чэн Чэ по голове:
— Какой толк столько расспрашивать? Результат от этого не изменится. Он как не верил, так и не верит. Бесполезно разъяснять ему истину — когда придет час расплаты, он всё равно будет браниться так же, как и все.
42. Сын правителя Нань, Чун
Чэн Чэ чувствовал, что, хотя Лян Цзин отвечал с улыбкой, в его словах не было ни капли веселья, поэтому он благоразумно сменил тему:
— Братец, разве мы не идем домой?
Этот вопрос Чэн Чэ хотел задать еще тогда, когда услышал, как тот велел отнести вещи на постоялый двор. Под общим для них двоих домом подразумевался вовсе не императорский дворец, а поместье Лян. Чэн Чэ вовсе не собирался возвращаться во дворец — отчасти из-за того, что не испытывал никаких чувств к его обитателям, но главным было другое: стоило ему вернуться во дворец, как их личности неминуемо раскрылись бы. В то же время возвращение в поместье Лян не грозило разоблачением, если соблюдать осторожность.
В конце концов, хотя столичные жители до смерти боялись Лян Цзина, вряд ли кто-то стал бы целыми сутками следить за его поместьем. Самого Лян Цзина там не было, а оставались лишь старики, женщины да дети, которые, по мнению обитателей столицы, никаких неприятностей учинить не могли.
— На всякий случай пока не будем поднимать шум. Через пару дней, когда станем уходить, просто заберем их с собой, — произнес Лян Цзин, давая понять, что они задержатся здесь на несколько дней.
Однако казалось, что у Лян Цзина не было какой-то конкретной цели: он просто водил Чэн Чэ по улицам и переулкам, бесцельно бродя повсюду. Настроение Лян Цзина сейчас, должно быть, совпадало с тем, что было у Чэн Чэ в день его побега из столицы — такую процветающую столицу в будущем, пожалуй, уже не удастся увидеть.
Лян Цзин мог спровоцировать смуту во всей Поднебесной, но у него не было уверенности, что он сумеет вернуть ей мир в нужный момент.
— Слыхали? Наследный князь Нань испросил у императора позволения отправиться на юг, в Цзяннань!
Чэн Чэ никогда не забывал того двоюродного брата, который в итоге взошел на престол, поэтому стоило ему услышать упоминание наследного князя Нань, как он тут же насторожился. Наследный князь Нань просит отправить его в Цзяннань... Об этом судачили прямо посреди улицы, казалось, новость уже стала достоянием общественности. Интересно, слышал ли об этом Лян Цзин?
— Наследный князь Нань едет в Цзяннань? Краем уха слыхал, — небрежно ответил Лян Цзин, заметив вопрос Чэн Чэ. — Разве владения князя Нань не находятся в районе Цзяннани? Теперь, когда крестьянское восстание в основном подавлено, для него, как для наследника, вполне естественно испросить дозволения проинспектировать собственные земли.
Система удельных княжеств в государстве Хун предполагала лишь сбор налогов с земель: например, надел князя Нань составлял один город в Цзяннани, и налоги с этого города ежегодно шли не в императорскую казну, а напрямую князю Нань. Что же до владений самого Лян Цзина в качестве Маркиза, охраняющего границы, то они располагались в уезде близ пограничья, и налоги оттуда тоже полагались ему... Правда, Лян Цзин почти не получал оттуда денег — всё уходило на нужды армии Чжэньбэй, а собранное зерно и вовсе целиком отправлялось на армейские склады.
Так что состояние дел в землях Маркиза, охраняющего границы, мало волновало Лян Цзина — этим ведали армейские тыловые чиновники.
Но с князем Нань дело обстояло иначе.
Налоги с земель князя Нань оседали в Резиденции князя Нань. В этом году на юге бушевали крестьянские бунты, так что сборы, разумеется, оставляли желать лучшего. И стоило восстанию затухнуть, как наследный князь Нань тут же стремглав помчался проверять обстановку — внешне всё выглядело безупречно.
Чэн Чэ не знал, как подсказать Лян Цзину обратить внимание на этого человека, поэтому лишь изобразил беспечность:
— О вот как. Услышав, что он направляется на юг, в Цзяннань, я подумал, будто он, подобно управляющему из лавки Юйсюй, спасается там от бедствия.
Услышав это, Лян Цзин на мгновение замер, потер подбородок и протянул:
— А ведь и вправду исключать нельзя. Если оно так и есть, то дело становится интересным.
Выбрать поездку в Цзяннань в такой момент — тут еще бабушка надвое сказала, совпадение ли это.
Слухи о падении заставы, которые Лян Цзин приказал распустить, не подкреплялись никакими доказательствами — им не верило даже простое население, не говоря уже о столичной знати. Те доверяли лишь сведениям, добытым их собственной агентурой. А Лян Цзин ведь специально позаботился о том, чтобы перехватить всех соглядатаев, державших путь в столицу, не позволив им узнать правду.
Тогда откуда же взялись сведения у наследного князя Нань, если всё обстояло именно так, как предполагал Чэн Чэ? Если об этом знал наследник, значит ли это, что знал и сам князь Нань?
В столице не было секретом, что князь Нань не жалует наследника, но души не чает в младшем сыне, рожденном от наложницы. Если бы князь Нань знал, что Дижун собирается дойти до самой столицы, стал бы он спасать бегством лишь наследника, оставив позади любимую наложницу и младшего сына? Да и сам он стал бы преспокойно сидеть в столице?
Судя по всему, этот наследный князь Нань — человек непростой.
Ранним утром из задних ворот поместья Лян выехала самая обыкновенная повозка клана Лян. Внутри находились трое оставшихся членов семьи Лян, не считая самого Лян Цзина: матушка Лян Цзина госпожа Фэн, его невестка госпожа Лю и племянник Лян Юй.
Мужчины клана Лян редко засиживались дома, поэтому и жен с наложницами почти не заводили. Многие члены клана Лян и вовсе проводили жизнь в одиночестве — у Лян Цзина, например, и младший дядя жил точно так же.
По их собственному выражению, людям чья жизнь висит на волоске и которые в любой момент могут не вернуться из похода, не стоит портить жизнь чужим дочерям.
В таких условиях девушки, соглашавшиеся войти в клан Лян, в большинстве своем обладали редким здравомыслием. Так, мать Лян Цзина никогда не вмешивалась в воспитание детей: в детстве трое братьев Лян нередко получали от отца за лень в учебе и тренировках, но как бы ни разрывалось сердце госпожи Фэн за сыновей, она никогда слепо не потакала им и не баловала их.
То же касалось и невестки Лян Цзина. Пока Лян Цзин мотался по чужим краям, ему ни разу не пришлось тревожиться о делах в поместье — невестка исправно помогала госпоже Фэн управляться со всем хозяйством. Она никогда не ввязывалась в те споры за имущество, что сотрясали другие знатные кланы, и даже значительная часть ее собственного приданого ушла на покрытие семейных расходов.
Вот и на этот раз, стоило Лян Цзину распорядиться о бесшумном отъезде, как они без лишних слов собрали нехитрый скарб и тронулись в путь, не задавая ненужных вопросов и не волочась позади, чтобы не стать обузой для Лян Цзина.
Однако у городских ворот процессию остановила стражника.
Похоже, слухи о прорыве Заставы Чжэньбэй всё же отразились на столице. Войти в город по-прежнему труда не составляло, но досмотр при выходе стал куда более строгим — власти до смерти боялись, что простые горожане, поверив слухам, бросятся бежать массово, а это крайне пагубно сказалось бы на спокойствии в столице.
Лян Цзин слегка нахмурился. Скоро должна была подойти их очередь, а лица членов клана Лян светить было никак нельзя — их происхождение слишком бросалось в глаза, особенно теперь, после падения Заставы Чжэньбэй. Этот караван не выдержал бы тщательного досмотра.
— Учитель, воспользуйтесь этим. — Чэн Чэ протянул Лян Цзину свою именную бирку, подтверждавшую его статус седьмого принца. — Скажите, что это вы послали людей купить мне кое-какие вещи на границе и заодно привезти со мной парочку слуг.
— Простите моих родных за то, что им придется временно сойти за моих книгонош, служанок и мамок.
— Ничего страшного. — Не найдя иного выхода, Лян Цзин решил поступить так, как предложил Чэн Чэ. Что до неудобств — это были лишь пустые слова, никто из них и не думал возмущаться.
Вся процессия благополучно миновала городские ворота и прямиком направилась к месту дислокации армии Чжэньбэй.
Армия Чжэньбэй расположилась лагерем на теневой стороне холма неподалеку от столицы.
Солнечная сторона этого небольшого холма служила местом для прогулок и развлечений столичной знати, но теперь, с приближением холодов, там почти никто не появлялся. Тем более на теневом склоне, куда даже весной и летом мало кто заглядывал. Несколько тысяч солдат несколько дней простояли там лагерем, и никто их не заметил.
— Учитель, куда мы теперь?
— В Цзяннань. Пойдем навестим этого наследного князя Нань.
Лян Цзину изначально нужно было лишь следить, чтобы войска Дижун двигались по его плану, а там за ними по пятам шел генерал Динъюань, так что об этом фронте можно было не беспокоиться. Ситуация в столице тоже утряслась, и без непредвиденных обстоятельств ничего не изменилось бы. В первоначальном сюжете Лян Цзину требовалось прикрытие в виде человека с императорской кровью, поэтому он и ждал в столице подхода дижунских войск. Но теперь у него был Чэн Чэ, и задерживаться в столице больше не имело смысла.
В конце концов Лян Цзин отправил отряд проводить семью Лян обратно в пограничный город, а остальные силы оставил стоять лагерем у столицы в ожидании соединения с армией генерала Динъюаня. Сам же он, прихватив с собой всего десяток с лишним человек, включая Чэн Чэ, двинулся на юг.
По правде говоря, Лян Цзин хотел отправить Чэн Чэ вместе со своими родными на границу, а самому отправиться в Цзяннань на разведку, но разве Чэн Чэ согласился бы всю жизнь прятаться за его спиной, подобно певчей птичке в золотой клетке! Он непременно увязался следом.
Если Север был вотчиной Лян Цзина, то Юг представлял собой совершенно чужую, незнакомую территорию.
Из сюжета Чэн Чэ знал, что эта Цзяннань давным-давно, неизвестно с каких пор, уже находилась под контролем наследного князя Нань — Чэн Чуна, и многие южные чиновники состояли с ним в тайном сговоре.
Не вмешаайся Лян Цзин вовремя, Чэн Чун, пожалуй, поднял бы мятеж еще пару лет назад. Но тогда Лян Цзин оказался бы в крайне уязвимом положении.
Даже сейчас Чэн Чун безмятежно отсиживался в Цзяннани в сытости и тепле, имея возможность как наступать, так и отступать, а Лян Цзин ничего не мог с ним поделать. Северные земли страдали от скудости ресурсов, но при этом были вынуждены рассчитывать на припасы, производимые в Цзяннани.
Победа Чэн Чуна над Лян Цзином в первоначальном сюжете имела под собой веские причины.
Хотя Цзяннань три года подряд страдала от бедствий и напастей, ее фундамент оставался крепок. Стоило лишь слегка навести порядок, как всё снова приходило в норму — совсем не так, как на Севере, где бедность копилась десятилетиями.
Больше всего простому народу на юге сейчас требовалось продовольствие. В зернохранилищах областных управ Цзяннани запасов действительно не осталось, зато в частных кладовых зерна водилось предостаточно. В одних только личных закромах князя Нань хранилось столько зерна, что его хватило бы на содержание армии Чжэньбэй всю зиму.
Когда Чэн Чун соберется захватывать трон, он откроет частные хранилища и начнет раздавать продовольствие, непременно склонив народные симпатии на свою сторону. Если же запасов в частных амбарах не хватит, на помощь придут крупные торговцы — Чэн Чуну достаточно посулить им баснословные барыши, и зерна наберется вдоволь. В этом он был настоящим мастером.
Что же касается армии, то войска, переброшенные в Цзяннань на этот раз, еще не были отведены назад. Когда Дижун прорвется к столице, эти южные гарнизоны останутся без приказов из центра и потеряют голову, после чего большая их часть неминуемо перейдет под контроль Чэн Чуна.
За исключением пограничных регионов, постоянные гарнизоны в городах других областей насчитывали от двух до пяти тысяч человек. А если добавить ополченцев, патрульных и прочий бродячий сброд, наберется немало. Так, постоянный гарнизон армии Чжэньбэй составлял пятьдесят тысяч человек, а со всеми мобилизованными и тыловиками набегало до двухсот тысяч. Разумеется, в число этих мобилизованных пограничных сил входили и постоянные гарнизоны четырех городов, прилегающих к рубежам — это около сорока тысяч.
Иными словами, если в будущем Лян Цзину и наследному князю Нань суждено сойтись в битве, под началом Лян Цзина окажутся пятьдесят тысяч элитных воинов, четыре десятка тысяч резервистов, да плюс еще чуть больше ста тысяч разношерстной шпаны с низким боевым духом.
Но поскольку в приграничье постоянно шла мобилизация, Лян Цзин уже не мог призвать оттуда много новых рекрутов. Эти сто с лишним тысяч солдат таяли с каждым боем, причем часть из них приходилось оставлять для защиты границ, а впереди еще предстояло израсходовать немало сил на изгнание Дижун.
Наследный князь Нань же, пусть даже из последних сил, мог собрать от силы лишь двадцать тысяч элитных бойцов, зато в его распоряжении имелось пятьдесят тысяч местных гарнизонных солдат, а всякой разношерстной шпаны он мог набрать еще больше — сотен тысяч без проблем.
Так что в долгосрочной перспективе Лян Цзин уступал наследному князю Нань в военном превосходстве.
43. С чистой ли совестью?
Главным преимуществом Лян Цзина перед наследным князем Нань было исключительное единение сердец и невероятная стабильность его людей. В этом плане ситуация обстояла даже лучше, чем в первоначальном сюжете, где Чэн Чэ поначалу был не на стороне Лян Цзина — теперь же оба они составляли единое целое.
http://bllate.org/book/21663/2235268
Готово:
