В этот момент он внезапно услышал за спиной переливчатый звон колокольчиков. Чистая, живая мелодия тотчас придала ему сил. С надеждой обернувшись, он действительно увидел медленно приближающуюся повозку.
После нескольких неудачных попыток Тан Тан уже было оставил мысль поймать попутку, но сейчас, когда ноги невыносимо болели, его решимость снова пошатнулась. Быть может, хозяин повозки окажется добрым человеком и позволит ему подсесть, чтобы его измученные ноги смогли немного отдохнуть.
Конечно, просить о помощи самостоятельно Тан Тан не хотел — гордость не позволяла. Поэтому, как только он понял, что сзади едет конный экипаж, он принялся хромать с удвоенным усердием: если владелец повозки проявит милосердие и заметит его состояние, то наверняка сам предложит подвезти.
Звон колокольчиков приближался, становясь всё громче и отчётливее. Тан Тан захромал ещё сильнее, неловко подвернул ногу и рухнул на землю.
Он попытался подняться, но нога словно переломилась — боль пронзила её так сильно, что встать он не смог. Обхватив колени руками, он так и остался сидеть на дороге без движения.
Повозка, как и рассчитывал Тан Тан, остановилась прямо перед ним. Из экипажа выпрыгнул человек в золото-красных одеждах, быстрым шагом подошел к Тан Тану и участливо спросил: — Что с вашими ногами, братец? Сможете ещё идти?
Тан Тан опустил голову, закусил губу, а по его побледневшему лицу градом катились капли пота: — Я только что упал и повредил связки, боюсь, идти дальше не смогу.
В этом Тан Тан не солгал: изначально у него просто стёрлись ноги, но ради пущей жалости и чтобы вызвать сочувствие незнакомца, он шмякнулся на землю довольно крепко. В итоге не только лопнули кровавые мозоли, но и по-настоящему подвернулась лодыжка.
Хотя из-за опущенной головы Тан Тан не видел лица собеседника, он мог биться об заклад, что тот невероятно богат. Ему хватило одного мимолётного взгляда на сапоги с вышитыми золотой нитью облачными узорами, чтобы быть в этом уверенным на все сто двадцать процентов! Отправляться в дальнюю дорогу в столь вызывающей обуви — это же надо быть человеком, который совершенно не ценит золото.
Богатый и отзывчивый владелец повозки встревожился, пожалуй, даже сильнее самого Тан Тана: — В этаких диких горах, да с больной ногой — как же вам дальше путь держать, беда!
Тан Тан чуть не захлебнулся кровью от досады, ему так и хотелось рявкнуть на него: у тебя же повозка, подвези меня немного, и дело с концом!
Однако он мог лишь думать об этом. Преодолевая раздражение, он криво улыбнулся и попытался изобразить стойкость: — Благодарю за беспокойство, братец, я посижу немного, глядишь, боль утихнет и смогу сам идти.
Видимо, стойкость Тан Тана тронула незнакомца. Смягчившись сердцем, тот участливо произнёс: — Не годится, так дело не пойдёт. До ближайшего города ещё не меньше трёх часов пути, даже если вы сможете идти, доберётесь до Линьчэня лишь посреди ночи. Люди сказывают, в здешних местах водятся дикие звери, а от вас так и разит кровью — разве это не всё равно что бросить себя пасти в тигриную пасть!
Испугавшись слов собеседника, Тан Тан поднял голову и искренне попросил о помощи: — И что же тогда посоветуете, братец?
Стоило ему поднять взгляд, как он едва не ру навзничь от неожиданности.
Перед ним стоял человек, разодетый в яркие, кричащие красные одежды, с ног до головы осыпанный золотом. На голове красовалась драгоценная корона, талию опоясывал нефритовый кушак, в руке он сжимал золотое яйцо, а за пояс был заткнут белоснежный веер на костяной оправе. Каждая его деталь словно кричала: я богат, неприлично богат, баснословно богат. Настоящий бог богатства, сошедший с небес — или же избалованный сынок богатого деревенского толстосума.
Тан Тан готов был поклясться, что этот человек — самый «знатный» и роскошный из всех, кого он встречал в жизни. Вес одного лишь видимого золота на его теле позволил бы семье из четырёх человек безбедно жить несколько лет, не говоря уже о явно баснословно дорогих перстнях, нефритовом веере и заколках для волос. И, конечно, нельзя не упомянуть то самое тяжёлое золотое яйцо — куда уж прямолинейнее!
На секунду в голове Тан Тана промелькнула дурная мысль: этот человек наверняка глуп, если обманом выманить у него деньги, можно будет ни в чём не нуждаться до конца дней!
Но он подавил этот соблазн, мысленно вздохнув, что этакое ходячее божество богатства — просто корень всех грехов, пробуждающий в людях дурные помыслы. Он искренне недоумевал, как этот парень вообще дожил до седин и умудрился не пропасть, разгуливая за пределами города в таком вызывающем виде.
И всё же, как бы вульгарен ни был этот тип, проявлять к нему неуважение нельзя. Вдруг в будущем придётся на него положиться, так что завязать хорошие отношения — превыше всего!
Правда, этот человек, судя по всему, был изрядно глуповат. Услышав столь прямолинейную просьбу о помощи, он всё так же бестолково переспросил: — И что же тогда делать?
При этом перед глазами Тан Тана во всей красе предстал огромный золотой зуб во рту собеседника. Тан Тана едва не вывернуло наизнанку, к горлу подступил ком, грозя исторгнуть вчерашний ужин.
Доводилось ему встречать любителей похвастаться богатством, но чтобы кто-то дошёл до того, что отделал золотом собственны зубы — такого он ещё не видел! Судя по виду, парень совсем молодой, зубы ровные, белые, так зачем же было вырывать здоровый зуб и вставлять золотой? Насколько же сильно надо любить золото! Само имя Золотой слиток подошло бы ему куда больше!
С трудом подавив тошноту, Тан Тан отвёл глаза, не смея больше смотреть на собеседника, и без сил произнёс: — Скажите, найдется ли местечко в вашей повозке, не одолжите ли бедному брату место, чтобы подбросить до города?
Какая же несправедливая судьба! Как столь безвкусный человек может быть настолько богат? Родившись в знатной семье, Тан Тан отроду никому так люто не завидовал, и впервые в жизни в его сердце шевельнулось презрение к богатеям.
Не заметив истинных мыслей Тан Тана, собеседник озасачено нахмурился, собираясь что-то сказать, но медлил. Наконец, видя, как жалок Тан Тан, он кивнул: — Вообще-то моя повозка до отказа забита товарами, сажать туда кого-то не с руки, но раз вы так тяжело ранены, я могу потесниться и поехать сзади. Правда, сидеть можно только на месте кучера, но если вы умеете править лошадьми, я мог бы вас подвезти.
Тан Тан всё-таки происходил из богатой семьи, а потому владел таким базовым навыком, как управление повозкой. Скромно ответив, он произнёс: — Не мастер я, но кое-какими навыками правки владею, лишь бы вы не побрезговали, братец.
Однако тот, судя по всему, совершенно не понял его скромности и залился раскатистым смехом: — Ну, уж управляешь ты наверняка хуже меня, да только сейчас не время привередничать. Не бойся, братец, я не побрезгую!
Тан Тан натянуто улыбнулся, мысленно желая вонзить в этого наглеца пару ножей. Доводилось ему встречать бестактных людей, но не до такой же степени — этот мог кого угодно свести в могилу своими речами.
— И как же мне забраться в повозку?
Тан Тан был близок к тому, чтобы аплодировать тугодумию собеседника: с тех пор как тот заметил его на дороге, он всё время сочувственно беседовал с ним, но почему-то даже не подумал протянуть руку и помочь подняться.
Незнакомец тоже замялся, не то раздумывая о чём-то, не то не решаясь заговорить. Наконец, видя, как тянется время, он произнёс: — Одежда на мне больно дорогая, домашние строго-настрого запретили мне прикасаться к посторонним, чтобы не испортить наряд. Давайте-ка я возьму покрывало, чтобы отгородиться, и помогу вам забраться — так домашние не станут меня бранить.
Тан Тан никогда в жизни не встречал столь придирчивого человека. Даже о Лоу Вэйнине ходили слухи, будто тот страдает мизофобией, но и тот не требовал прокладывать толстое покрывало, чтобы кому-то помочь. Тан Тан чувствовал, что его терпение тает на глазах, и обессиленно бросил: — Тогда прошу вас, братец.
— Пустяки, о чём речь! — простодушно усмехнулся тот, и сверкнувший на солнце золотой зуб вновь полоснул по глазам Тан Тана.
Не дожидаясь напоминаний, мужчина засунул золотое яйцо за пазуху, подбежал к повозке, вытащил роскошную шёлковую материю, сложил её в несколько раз и, подставив Тан Тану под руку, помог подняться. У Тан Тана не было сил опираться на больную ногу, и он всем телом привалился к спутнику. Однако тот то ли был на редкость хилым, то ли брезговал грязью на одежде Тан Тана — стоило тому оприсесть на него всем весом, как спаситель тут же накренился вбок.
Из-за этого расстояние в добрый десяток шагов растянулось для них на целую сотню. Тан Тан шёл как по острым ножам, терпя дикую боль. Он уже почти не мог сдерживаться и был готов выругаться, но, видя, как терпеливо старается его спутник, чувствовал себя жутко виноватым: а вдруг тот рассердится и бросит его здесь? Приходилось стискивать зубы и терпеть дальше.
Еле-еле забравшись на козлы, Тан Тан промок до нитки от пота.
Деревенский богатей выглядел так, будто только что вернулся с тяжелейшего сражения, и шумно выдохнул: — Тяжеловат ты, братец, я чуть не уронил тебя.
Настроение Тан Тана, только-было начавшее улучшаться, от этих слов едва не рухнуло, заставив его снова изблюнуть кровь.
Но прежде чем он успел вспылить, мужчина бросил взгляд на его ногу и участливо произнёс: — Кажется, у тебя кровь выступает сквозь сапог, сними-ка обувь и носки, не то рана воспалится ещё сильнее.
Тан Тан тут же пожалел, что мысленно поносил собеседника, и с виноватой улыбкой ответил: — Благодарю вас, братец. Моя фамилия Тан, а имя Тан, то самое, что означает честный и прямой. Можете звать меня Сяо Тан. А как ваше благородное имя, чтобы мне знать, как к вам обращаться?
Мужчина широко улыбнулся, и его фирменный золотой зуб ослепительно сверкнул на солнце: — Без лишних церемоний, фамилия моя Цзинь, а имя Юцай, зови меня просто братец Юцай. Домашние сказывали, что когда я родился, от меня исходило золотое свечение, а гадатель напророчил мне великое богатство и знатность, потому и дали такое имя. И правду говорят: живется мне нынче припеваючи.
Тан Тан мысленно усмехнулся — фамилия Цзинь подходила этому типу идеально, — но вслух вежливо улыбнулся: — Тогда и я буду звать вас братец Юцай. Прекрасное у вас имя, братец Юцай, сулящее богатство на пять повозок и славу на весь мир.
Ло Чэнжэнь, скрывающийся под именем Цзинь Юцая, вытянул из-за пояса складной веер, раскрыл его и с щегольским видом помахал им, стараясь повернуть лицевой стороной к Тан Тану, чтобы тот хорошо рассмотрел надпись: — Плохо ты, братец, учился в книге, как в глаза родным смотреть будешь? Имя моё Юцай, а не Юцай. Какое там богатство на пять повозок, разве оно сравнится с неиссякаемым потоком золота и прибылью со всех сторон!
Тан Тан получил ещё один сокрушительный удар в сердце и едва не испустил дух от кровавой рвоты. Доводилось ему встречать жадин до денег, но чтобы настолько — семья этого Цзинь Юцая явно угодила головой прямо в кубышку! И какая же бестактная у него родня, раз наградила ребёнка подобным прозвищем!
Он-то всегда думал, что семейка Золотого Слитка — это исключение из правил, а оказалось, есть на свете те, кто любит деньги ещё сильнее!
Уладив взаимные представления, Ло Чэнжэнь весело рассмеялся, откинул полог и ушёл отдыхать внутрь повозки, оставив Тан Тана снаружи. Он совсем не боялся, что Тан Тан заподозрит его в недостаточном гостеприимстве: любой человек предпочёл бы избегать переобувания при посторонних. В конце концов, после стольких часов ходьбы по жаре от ног неизбежно исходит специфический запах.
Особенно в эту эпоху, где так чтили правила приличия: если не считать крестьян за работой, обнажать ноги перед чужими людьми считалось крайне непристойным и постыдным делом.
К тому же, как он уже говорил, внутри повозки всё завалено товаром, а раз это товар, пускать туда посторонних не положено — вдруг чего не досчитаются, неужто заставлять Тан Тана возмещать убытки?
Стоило Ло Чэнжэню уйти, как Тан Тан облегчённо выдохнул и наконец смог снять обувь и носки, чтобы осмотреть стопы. Он опасался, что после целого дня ходьбы запах от вспотевших ног оскорбит спутника и тот сочтет его грязнулей. И хотя добросердечие едва ли позволило бы тому выгнать его на дорогу, Тан Тан всё равно не хотел выглядеть жалко в чужих глазах.
В тот момент, когда он стянул носок, Тан Тан шумно втянул воздух от боли. Оказалось, что за время всей этой тряски половина мозолей на стопах лопнула, гной и кровь смешались и насмерть приклеили ткань к коже. Теперь же, снимая носок, он фактически заново сдирал раны, причиняя своим и без того истерзанным ногам двойные мучения.
Преодолевая отвращение и боль, Тан Тан чистой частью снятого носка аккуратно обтер кожу вокруг ран. На каждой ступне красовалось по дюжине волдырей, половина из которых уже лопнула, источая гной и кровь — зрелище было препротивное.
Закончив обработку, Тан Тан с брезгливостью выбросил обувь и носки, после чего, немного помедлив, взял ту самую шёлковую материю, которую оставил висеть у края братец Юцай, и обернул ею ноги.
В прежние времена он никогда не позволил бы себе подобной роскоши. Но раз этот братец Юцай счёл его грязным и подкладывал эту ткань, чтобы помочь ему забраться, то наверняка побрезгует пользоваться ею в дальнейшем.
Хотя, на его взгляд, этот отрез шёлка был абсолютно безупречен — ни пылинки, ни единого залома, белее снега, — пожалуй, лучшая ткань, что он видел в жизни, и использовать её вместо половой тряпки было просто варварством. Но с другой стороны, у этого братца Юцая денег куры не клюют, от потери одного куска он не обеднеет, а Тан Тану как раз пригодится обернуть ноги. Подобное рациональное использование куда лучше, чем портить чужую одежду.
Сбегая из дома, он захватил с собой всего два комплекта нарядов, и каждый использованный шёлк означал, что вещей становится всё меньше, так что дальше придётся экономить.
Ехать в повозке куда быстрее, чем идти пешком, и ещё до заката солнца Тан Тан благополучно въехал на ней в Линьчэнь.
Ло Чэнжэнь проснулся как раз во время досмотра повозки городской стражей и вылез наружу, прихватив с собой своё вычурное золотое яйцо.
В этот час у ворот толпилось мало народу, но все присутствующие всё равно были ошеломлены броским нарядом богача: — Кто его знает, как выглядит небесный бог богатства, но этот тип — вылитое божество во плоти!
Стражники у ворот сначала хотели тщательно обыскать повозку, но вид гостя так поразил их воображение, что они лишь бегло приподняли занавеску, убедившись, что внутри лежит лишь роскошный шёлк и спрятаться там некому, после чего охотно пропустили повозку.
Тан Тан по-прежнему правил лошадьми, а Ло Чэнжэнь сидел внутри. Прохожие на улице то и дело тыкали пальцами в сторону экипажа. Так что Ло Чэнжэню даже не пришлось являться народу лично: теперь весь Линьчэнь знал, что к ним пожаловал баснословно богатый бог богатства. Окружавшая его аура роскоши казалась невиданной в этих краях.
Для Тан Тана это стало настоящим испытанием: почти все вокруг судачили о том, что даже слуга, правящий повозкой, одет столь изысканно, а уж тот, кто сидит внутри, и вовсе должен быть невероятно богат.
Тан Тан не мог же орать на толпу, что он никакой не слуга Цзинь Юцая, да к тому же все глазели исключительно на повозку, и никто не подходил к нему с расспросами. Рявкни он сейчас хоть слово, и зеваки наверняка решили бы, что этот уродливый парень просто привлекает к себе лишнее внимание.
Проглотив обиду, Тан Тан пригнал повозку прямо к аптеке.
У входа Ло Чэнжэнь спрыгнул на землю и окликнул его: — Нога у тебя больная, посиди здесь, а я позову лекаря, чтобы взглянул на твои раны.
Гнев Тан Тана тут же утих: он подумал, что быть принятым за слугу — вовсе не вина братца Юцая, и нечего перекладывать на него свой гнев.
Наряд Ло Чэнжэня привлекал всеобщее внимание почище любого маяка. Ему даже не пришлось звать кого-то: едва он ступил на порог лавки, к нему тут же подбежал ученик лекаря и почтительно осведомился: — Уважаемый господин, чем могу служить?
Ло Чэнжэнь вытащил веер, с крайне высокомерным видом окинул взглядом скромную лавку и брезгливо бросил: — Живо зовите своего лучшего лекаря, пусть осмотрит раны на ногах этого братца, да смотрите, выпишите самые лучшие лекарства!
Вообще-то с такими мозолями и растяжением ученик справился бы и сам, но после слов гостя он, разумеется, не хотел ударить в грязь лицом перед важным клиентом. Он прошел вглубь лавки и привёл самого старого лекаря, шепнув тому на ухо: — Тятя, снаружи объявился простофиля с деньгами, велел звать вас осмотреть кому-то ноги.
Старый лекарь сердито зыркнул на младшего сына и вышел на крыльцо. Ослеплённый блеском драгоценностей, он едва не рухнул на колени перед сияющим богом богатства. Он никак не ожидал, что простофиля, о котором говорил сын, выглядит столь впечатляюще. Как говорится, истинное богатство напоказ не выставляют, но в то, что человек в таком наряде — не жирная овечка для стрижки, никто бы не поверил!
Будучи человеком бывалым, старый лекарь хоть и зажмурился от золотого сияния, но быстро взял себя в руки и по указанию Ло Чэнжэня подошёл к сидящему в повозке Тан Тану.
— Волдыри нужно проткнуть, выпустить гной и наложить мазь, а вот с растяжением сложнее. На заживление костей и сухожилий уходит не меньше ста дней, и если этот молодой господин не хочет хромать всю жизнь, ему лучше не наступать на правую ногу дней десять кряду.
Опытный лекарь ловко вскрыл мозоли, выпустил сукровицу и наложил целебную мазь.
У Ло Чэнжэня тем временем разыгралась та самая брезгливость: он делал вид, что с любопытством разглядывает окрестные пейзажи, лишь бы не смотреть в сторону Тан Тана. Однако когда старик собрался выписывать рецепт, Ло Чэнжэнь подошёл ближе, заглянул в бумагу и возмутился: — Разве можно лечить такой дешевизной! Выпишите этому братцу самые лучшие и дорогие лекарства, да побольше! Нечего обманывать человека, заставляя его бегать к вам с той же болезнью снова и снова!
Тан Тан счёл поведение незнакомца бестактным и заставил его порядком покраснеть от стыда, но в душе был безмерно благодарен. Этот деревенский толстосум, пусть и простоват, зато в делах оказался на редкость честным и отнёсся к нему по-доброму. Когда он разбогатеет, непременно вернёт ему деньги за лекарства.
А вот старый лекарь помрачнел. Одному богу известно, каких трудов ему стоило под лучами этого золотого сияния подавить дурные помыслы и не заломить цену нарочно, выписав простые, но исключительно эффективные дешёвые средства. И надо же такому случиться — этот бог богатства оказался недоволен! Разозлившись, старик передумал экономить чужие деньги и подобрал самые дорогие, но при этом качественные лекарства, заодно добавив укрепляющие отвары для восстановления сил. В итоге при том же лечебном эффекте сумма подскочила больше чем в сто раз, а к ней добавились ненужные травы. Пустяковая травма, которую можно было вылечить за несколько монет, влетела им в десять лянов серебра.
Высушив готовый рецепт, старый лекарь отдал его сыну-ученику, чтобы тот собрал лекарства.
Парень сообразил что к чему. Собрав свёртки, он заметил, что Ло Чэнжэнь увлечённо рассматривает кустики сапонита у стены, не стал его беспокоить и протянул лекарства вместе с рецептом прямо Тан Тану: — Ваш заказ, господин.
Тан Тан взял свёрток и, увидев, что парень не спешит уходить, с тяжелым сердцем полез за пазуху, вытаскивая серебряный билет на пятьдесят лянов. Теперь он по-настоящему раскаялся: вообще-то он и сам знал, что первоначальный рецепт старика был неплох, но поскольку платить взялся братец Юцай, а в новом рецепте появилось множество тонизирующих средств, он подумал, что допьет их после выздоровления, и не стал возражать. Кто же знал, что этот тип вовсе не собирался за него платить, оставив его самого нести огромные расходы!
Увидев в руках Тан Тана столь крупную купюру, ученик тотчас взглянул на него совсем иначе. Надо же, какой-то возчик, а носит с собой такие деньжищи — видать, катать бога богатства дело прибыльное.
Когда Ло Чэнжэнь обернулся, он как раз застал момент, когда Тан Тан принимал сдачи четыре серебряных билета по десять лянов. Моргнув, он внезапно произнёс: — Братец, а где та шёлковая материя? Она ведь висела здесь, куда подевалась?
Тан Тан, всё еще оплакивая потерянные десять лянов, вздрогнул от неожиданности. Почувствовав себя неуверенно, он слегка сдвинулся с места, обнажая кусок ткани, подложенный под ягодицы: — Вы об этом отрезе, братец Юцай? Я побоялся, что ветер унесет, вот и прижал его.
Раньше он думал, что спутник брезгливо бросил её, и никак не ожидал, что тот станет искать пропажу. На душе стало одновременно досадно и тревожно. Во время поездки он понял, что прикладывать лекарство поверх голой кожи неудобно — повязка натирает раны ещё сильнее, причиняя адскую боль, — а потому позволил себе неприлично обнажить ноги. А когда пересел на козлы, сидеть на жестком сиденье было больно, вот он и постелил материю под себя. К тому же ткань уже испачкалась кровью из ран, и вернуть её в прежнем виде он никак не мог.
Увидев мятый комок ткани, Ло Чэнжэнь скривился в лице, изображая крайнюю скорбь: — Эту материю я привез с самого Юга, вез через всю дорогу с тем, чтобы продать в столице, а теперь от неё толку никакого. Жалко-то как!
Тут уж и присутствующие в аптеке поняли, что эти двое — вовсе не господин со слугой, иначе какой слуга посмел бы использовать дорогой товар хозяина в таких целях? Все вокруг устремили на Тан Тана осуждающие взгляды.
У Тан Тана от стыда вспыхнуло лицо, кончики ушей побагровели, и в порыве уязвленной гордости он громко заявил: — Не стоит убиваться так, братец Юцай! Вы ведь подвезли меня по пути, и это уже великая услуга, не гоже мне заставлять вас нести убытки. Мне приглянулась эта ткань, раз уж вы везли её на продажу, давайте я выкуплю её. Назовите первоначальную цену, я заплачу ровно столько же, ни серебра не убавлю!
Разумеется, после этих слов взгляды окружающих тут же смягчились и потеплели. Тан Тану пришлось одновременно оплакивать грядущую потерю денег и гордиться тем, что лицо он всё-таки спас.
Ло Чэнжэнь не стал отнекиваться и с широкой улыбкой произнёс: — Раз братец так понимает мои затруднения, я не стану отказываться. Эта материя бела как снег, на солнце отливает радужным сиянием, в столице за неё можно выручить целую сотню лянов серебра. Но раз уж она приглянулась тебе, отдаю по себестоимости — за девяносто лянов.
Тан Тан чувствовал себя так, будто его сживо заживо поджаривают на огне. Девяносто лянов! Да откуда у него такие деньги? Всё его состояние составляло ровно пятьдесят лянов, а после покупки лекарств у него не осталось бы и половины, не говоря уже о том, что скоро нужно будет платить за ночлег!
http://bllate.org/book/21674/2236011
Готово:
