Наньгун Цзю на мгновение замерла, но в конце концов ничего не ответила и молча удалилась.
Отвернувшись, Цзи Цзя пот переносицу. Он изначально не хотел затевать этот спор, но Наньгун Цзю снова и снова оскорбляла Ци Мо и при этом возвышала Цзи Цяня. Ци Мо был его другом, и такого Цзи Цзя стерпеть не мог.
Войдя в комнату и выпив чашку чаю, Цзи Цянь немного успокоился.
Что ж, пускай с Наньгун Цзю отношения немного испортились, зато теперь по крайней мере ясен замысел Цзи Цяня. Тот хочет сыграть на семейных чувствах и пойти обходным путем. Справиться с этим не так уж сложно — достаточно просто помешать планам Цзи Цяня осуществиться.
Сейчас все принцы обладают той или иной незначительной властью, но пока они не представляют угрозы. Ему предначертано растоптать Цзи Цяня, и даже если Шестой принц полностью перейдет на сторону соперника, опасности это не составит. До дня борьбы за престол еще далеко, и пока Цзи Цянь будет обезврежен до этого момента, всё уладится наилучшим образом.
В худшем случае у него остался последний козырь. Красивые веки Цзи Цзя прикрыли темные глаза, скрывая бурлящую в них глубину и мрак. Последняя козырная карта, способнаявергнуть Цзи Цяня в пучину вечных бедствий. При этой мысли Цзи Цзя обрел душевное спокойствие.
Литературный съезд... Цзи Цянь, я сделаю так, что ты возненавидишь меня и устыдишься настолько, что больше никогда не захочешь пользоваться своей паршивой системой. Сокрушить всю твою самоуверенность, низвергнуть из рая в ад и заставить наслаждаться тем, как все восхищенные взгляды в один миг сменяются презрением. Смотри, всё будет точно так же, как ты когда-то поступил с Цзи Цзя.
Надо полагать, с твоим складом ума ты не сойдешь с ума от отчаяния?
Цзи Цзя закрыл глаза и мягко улыбнулся. Здесь нет правых и виноватых: различие позиций предрекает трагический исход для одной из сторон. А чьей именно окажется эта трагедия — покажет лишь личное мастерство.
Никто здесь не выступает на стороне абсолютной справедливости, каждый прав лишь по-своему.
Праздник урожая подступил незаметно.
Хотя щедрого урожая на полях не выдалось, Литературный павильон по обыкновению разослал учережденные им приглашения для литераторов. Покрытое золотым тиснением письмо досталось и Цзи Цзя.
И теперь Цзи Цзя вместе с Ци Мо сидел в отдельном кабинете на втором этаже павильона, поигрывая нефритовой подвеской. На губах Цзи Цзя играла несколько... заговорщицкая улыбка. В главном зале внизу Цзи Цянь действительно не обманул его ожиданий, декламируя одно из самых известных произведений поэта эпохи Тан Ли Бо — «Вход в вино».
Зал тут же взорвался одобрительными возгласами, а из соседнего кабинета послышались до боли знакомые голоса Наньгун Цзю и Наньгун Чжана, расточавших похвалы.
Ци Мо приподнял бровь и бросил на Цзи Цзя взгляд, в котором читалось немалое удивление:
— Твой братец невероятно талантлив в словесности, это произведение достойно пережить века. — Тут же нахмурившись, Ци Мо спросил: — Я не силен в литературе и превзойти его не смогу... Цзя-цзя, ты уверен, что сможешь затмить это стихотворение?
Цзи Цзя честно покачал головой:
— Нет.
Ци Мо замер, и этот редкий глуповатый вид заставил Цзи Цзя невольно рассмеяться:
— Посмотри на себя, медведь этакий! Даже если стихотворения лучше этого не сыщется, неужели у меня не найдется других способов?
С этими словами он бросил на Ци Мо косой взгляд, лукаво изогнув уголки губ, а взмах уголков его глаз заставил сердце Ци Мо отчаянно смягчиться. Тихо усмехнувшись, Ци Мо последовал за Цзи Цзя к окну. Они встали плечом к плечу, переглянулись, и в их глазах отразилось полное взаимопонимание — мысли каждого были кристально ясны без лишних слов.
Вокруг не умолкали восторженные отзывы: ценители вполголоса обсуждали изящество отдельных фраз. Подобные хвалебные речи грели душу Цзи Цяня, однако он продолжал соблюдать осторожность. Он знал: пока на арену не вышел еще один человек, победу праздновать рано.
На душе у Цзи Цяня было неспокойно. С одной стороны, он жаждал столкновения с Цзи Цзя, а с другой — смутно этого боялся. В то же время он был уверен: раз уж он выдал это стихотворение, из всех вариантов, заготовленных для него системой, оно казалось ему лучшим. В годы учебы в старшей школе он выучил немало стихов и прозаических текстов, но спустя столько времени самым ярким в памяти оставалось именно это величественное «Вход в вино». Цзи Цянь искренне верил, что как бы ни старался Цзи Цзя, превзойти данное творение он не сможет.
Он одновременно и ждал появления Цзи Цзя, чтобы тот от услышанного стихотворения сгорел со стыда, и в то же время надеялся, что Цзи Цзя не объявится — пусть ему удастся и дальше спокойно вкушать похвалы и снискать благосклонность влиятельных людей, избежав любых непредвиденных осложнений.
Впрочем, насладиться этой сложной гаммой чувств Цзи Цяню так и не довелось: до его слуха донесся насмешливый смешок. В наполненном восторженными криками зале Литературного павильона он прозвучал донельзя чужеродно и пронзительно, вызвав у Цзи Цяня резкую, звенящую боль в ушах.
Этот голос он не смог бы перепутать ни с каким другим — это был Цзи Цзя.
— Ох, мне доводилось слышать, будто брату Цзи во сне явились древние мудрецы, наградив его ослепительным слогом и широким кругозором, а все созданные им стихи и оды — то величественные и грандиозные, то бескрайние и бурные — достойны восхищения потомков. Поистине удивительно и даже пугающе. Стоило древним мудрецам разок явиться во сне, как на свет появился великий литератор... Скажите, это и впрямь был лишь сон, или же все эти произведения изначально... — Цзи Цзя вовремя оборвал свои догадки, оставляя простор для воображения слушателей. — Еще говорят, будто в Литературном павильоне рождаются сплошь таланты, слава о которых гремит на всю страну, и даже дети распевают их песни — в этом, безусловно, заслуга Литературного съезда. Снискать всемирную славу и приютить спасителей мира; превзойти добродетелью пять континентов и взрастить опоры государства — неужели всё обстоит именно так? — Цзи Цзя шагнул к самому окну. — Войдя сюда, я вижу и слышу лишь одно: все статьи пусты и напыщенны, а кучка книжников занимается лишь вырезанием поделок из дерева да ловлей насекомых, совершенно ничего не смысля в жизни простого народа. Зато в украшательстве и сочинительстве стихов они первые в Поднебесной! И при этом смеют равнять себя с Конфуцием или князем Че. До чего же слепа и беспредельна самовлюбленность этих людей, просто... поразительно.
Как только эти слова прозвучали, в зале воцарилась мертвая тишина.
Наньгун Чжан тоже узнал голос Цзи Цзя. Поглаживая подбородок, он с любопытством улыбнулся, убрал с лица выражение восхищения и стал спокойно прислушиваться к происходящему за окном. Ему требовались мудрые и талантливые сподвижники, а не пустые риторы, умеющие лишь гладко складывать строки.
С другой стороны, Наньгун Цзю глубоко нахмурилась. На душе у нее скребли кошки, однако возражать Цзи Цзя в ту же секунду она не стала.
Тишина продлилась лишь мгновение. Получить такую звонкую пощечину при всем честном народе здешним литераторам довелось, пожалуй, впервые; словно свирепого тигра кто-то впервые дернул за усы, и поначалу зверь просто растерялся.
Но стоило им прийти в себя, как последовал бы свирепый ответный прыжок.
Цзи Цянь опустил ресницы, скрывая промелькнувший в глазах триумф. Цзи Цзя! Какая же ты все-таки глупца! Уничтожать кого-то одного — это еще куда ни шло, но он решил ополчиться на всех сразу! Цзи Цянь едва сдерживал дикую радость, от которой дрожали спрятанные в широких рукавах руки — он оскорбил всё литературное сообщество целиком! На такое не осмелился бы даже Сын Неба! Цзи Цзя кончен человек! Ему конец!
Какая прекрасная развязка, подумал Цзи Цянь, сжав губы и подавляя улыбку. Сегодня он сотрет Цзи Цзя в порошок, втопчет в грязь так, что тот больше никогда не посмеет поднять голову!
— Кто здесь! Не слишком ли вы обнаглели? — рявкнул один из присутствующих в сторону кабинета, откуда доносился голос. — Что за крысиная привычка прятаться и не сметь показаться лицом к лицу? Если ты не трус, посмей открыть окно и сойтись с нами в словесном поединке!
Цзи Цзя снова усмехнулся, переглянувшись с Ци Мо. Ци Мо отодвинулся в сторону, позволяя Цзи Цзя распахнуть створки окна. На губах Цзи Цзя играла легкая улыбка, но слова его звучали вовсе не так дружелюбно, как выражение лица:
— Маленький человек всегда меряет благородного мужа по себе. Раз уж я пришел и высказал свое мнение, почему бы мне не открыть окно? Что же до состязания, то я уже говорил: в искусстве риторики и стихосложения равных вам нет, и мне с вами, разумеется, не тягаться.
Другой литератор злобно вскочил на ноги, в упор глядя на Цзи Цзя:
— Невоспитанный щенок! Раз ты утверждаешь, что мы ни черта не смыслим в жизни простого народа, я тебе докажу обратное! Наша Великая Юй с момента своего основания неустанно стремится к процветанию, а долгие годы упорного труда и преданного служения государству привели к умиротворению Поднебесной! Ни коррумпированных чиновников, ни подлых злодеев, в стране царят мир и благополучие, а добродетель сияет во всех четырех сторонах света — разве это не так?!
— Ха-ха, знаешь ты многое, но еще большего ведать не ведаешь, — Цзи Цзя сложил руки в приветственном жесте, отчего несчастный мужчина средних лет аж закатил глаза. Цзи Цзя продолжил: — За заставой Юймэнь буйствуют свирепые варвары, свирепствует Силян, из-за чего поля за стеной заброшены, свирепствует голод, простой люд ходит в лохмотьях и влачит жалкое существование! А вы, не слышащие ничего о великих государственных делах за окном, заперлись со своей книжной мудростью мудрецов, варитесь в собственном соку, сузив кругозор до размеров игольного ушка. Такие важнейшие дела в государстве проходят мимо вашего внимания, вы прикрываете глаза листьями и ничего не замечаете! То, что очевидно любому ребенку, вы смеете выставлять напоказ.
— Судя по твоим речам, замашки у тебя громкие, а ума в голове может и не быть, — поднялся еще один книжник. По сравнению с предыдущими двумя он выглядел куда более хладнокровным. — Законы нашей Великой Юй строги, верхи и низы едины, армия сильна и способна защитить родину. А набеги варварской конницы с юга случались во все времена. Что же до путей управления государством, неужели у тебя найдутся какие-то мудрые советы?
— Сытый народ — вот и вся Поднебесная, — Цзи Цзя моргнул. — Что до границ — укреплять обороноспособность и твердо стоять на своем; что до центральных земледельческих районов — восстанавливать и строить ирригационные системы, рыть каналы, предотвращая засухи и наводнения; что до императорского двора — очистить правительство от скверны, реформировать систему отбора чиновников, опираться на честные экзамены, а не назначать тупых бездарей, которые палец о палец не ударят и не отличают злаки друг от друга.
По толпе внизу вновь прокатился вздох возмущения.
И пусть слова Цзи Цзя звучали обидно, в них крылось зерно истины, заставляющее задуматься. Некоторые из присутствующих уже погрузились в глубокие раздумья.
Наньгун Чжан, сидевший в соседнем кабинете, одобрительно кивал. Он и сам давно находил систему рекомендаций при дворе крайне неудобной, однако введение экзаменов казалось шагом слишком дерзким — слишком уж много интересов это затрагивало. Требовалось продумать всё до мелочей, чтобы одержать победу с первой же попытки, иначе начинание зачахнет на корню и погибнет.
— Тьфу! Словно тростник на стене — голова тяжелая, а корни слабые; словно бамбуковый побег в горах — язык острый, а брюхо пустое! — в гневе поднялся еще один мужчина. — Разве наш Литературный съезд создан для того, чтобы всякая желторотая шпана здесь бесчинствовала?! Собрались здесь ценители изящной словесности, а у тебя за душой ни гроша литературного таланта — позорище, катись отсюда колбасой к себе домой! Как у тебя язык повернулся нести подобную чушь!
Цзи Цзя перевел взгляд на говорившего. Тот был уже на пороге старости, а лицо его выражало крайнее недовольство. Цзи Цзя не выдержал и улыбнулся.
Этого человека звали Кон, и он был ходячим сборником цитат. Его собственное стихотворение должно было занять первое место, однако появление Цзи Цяня спутало все карты. Теперь же из-за появления самого Цзи Цзя съезд грозил сорваться, и мужчина рисковал остаться даже без второго места. Разумеется, он тут же отбросил все предрассудки против Цзи Цяня и переключился на борьбу с общим врагом.
Услышав эти слова, Цзи Цянь тайком вытер пот со лба, радуясь про себя, что кто-то сумел вернуть свернувшее не туда обсуждение в нужное русло. Цзи Цзя был невероятно красноречив и силен в софистике; если бы завязался настоящий спор, он один наверняка переспорил бы всех собравшихся внизу.
Но когда речь заходила о написании стихов и од, десять Цзи Цзя не стоили и мизинца его системы.
Хотя окружающие еще не догадывались о его родственной связи с Цзи Цзя, учитывая присутствие Шестого принца и, возможно, других скрывавшихся в тени высокопоставленных лиц, скрыть их истинные отношения надолго не вышло бы. Цзи Цянь чувствовал, что должен как-то отреагировать — по крайней мере, сделать вид, дабы не пустить прахом труды последних двух месяцев и не испортить созданный безупречный образ.
В сложившейся ситуации благожелательное предостережение в адрес Цзи Цзя — пусть даже без упоминания их родства — покажет его с самой благородной стороны. Раз уж Цзи Цзя сам лезет на рожон, поделом ему.
Цзи Цянь кивнул про себя: разве внешние приличия соблюдены не в полной мере?
— Досточтимый братец, по-моему, господин Кон абсолютно прав, — изобразив на лице выражение глубокой задумчивости, словно решение далось ему с огромным трудом, произнес Цзи Цянь. — Литературный павильон издавна служил местом встречи друзей по перу. А у вас, братец, в голове великие планы, вызывающие искреннее уважение, да и умом вы не обделены. Не соизволите ли в таком случае сочинить стихотворение на месте либо поделиться с нами мудростью из прочитанных вами книг?
Слова были сказаны красиво: они выставляли его самого человеком широкой души, а собеседника — мелочным скрягой. В конце концов, зачинщиком всего спора стала его собственная блестящая поэма, после чего последовал град насмешек со стороны Цзи Цзя. Высказавшись подобным образом, Цзи Цянь вновь возвращал себе репутацию культурного человека и одновременно загонял Цзи Цзя в угол.
Ци Мо исподтишка скорчил рожицу Цзи Цзя, но тот лишь бросил на него мимолетный взгляд, дерзко улыбнулся и чуть отступил назад, уступая место Ци Мо и делая грозящий жест сжатым кулаком. Раз уж Ци Мо решил вмешаться именно сейчас, значит, у него имелся свой собственный план.
Стоило послушать, что он скажет.
Поймав улыбку Цзи Цзя, Ци Мо на мгновение замер. Столь ослепительный Цзи Цзя манил и слепил глаза настолько сильно, что хотелось прижать его к груди, целовать в брови и глаза, прижать к себе и... Ци Мо вздрогнул. Резко мотнув головой, чтобы выбить эту мысль из головы, он напустил на себя привычную лисью улыбку и неспешной, вальяжной походкой шагнул на то место, где только что стоял Цзи Цзя.
— Я никогда не ломаю голову над сочинением вычурных стихов и не занимаюсь перебиранием чужих цитат или выискиванием крылатых фраз, — легко улыбнувшись, Ци Мо ответил за Цзи Цзя на вопрос Цзи Цяня и презрительно окинул взглядом сначала самого Цзи Цяня, а затем и всех присутствующих внизу. — Этим излюбленным делом занимаются лишь закоснелые книжные черви. Какое отношение это имеет к укреплению государства и созиданию великих дел? Много ли великих мужей древности оставили после себя бессмертные поэтические шедевры? Шунь изначально был простым пахарем, Фу Юэ начинал как строитель стен, Цяо Гэ продавал рыбу и соль на улице, Гуань Иу сидел в тюрьме, Цзян Цзыя был обычным рыбаком, а Бай Лиси и И Инь и вовсе были рабами. Что же до более поздних фигур вроде Чжан Ляна или Чэнь Пина, обладал ли хоть кто-то из них талантом к переустройству вселенной — я что-то не слышал, чтобы они занимались составлением классических канонов или оставляли после себя вечные стихи. А если взглянуть на прошлых литературных светил вроде Сыма Сянжу или Ян Сюна — они прославились своим красноречием на всю эпоху, но какую пользу принесли государству и народу? — Ци Мо рассмеялся, в его смехе звучала горькая ирония. — До чего же жалки нынешние ученые мужи: чуть что — ссылаются на классику, чуть что — цитируют древние заветы, дни и ночи напролет просиживая за чернильницами в погоне за громкими стихами, чтобы взлететь ввысь с первой же попытки. Боюсь, кроме как марать бумагу чернилами, вы ни на что не способны!
— Ты!.. — лицо господина Кона побелело от ярости, а цвет лица Цзи Цяня стал белым как снег.
Эта отповедь вновь всколыхнула гордость литераторов, и те уже готовились разразиться возражениями, как вдруг раздался голос Цзи Цзя:
— Мало того. Нынешние последователи конфуцианства совсем измельчали: они специализируются лишь на чернилах и бумаге, занимаясь сущим пустяком — вырезанием поделок. Всю юность пишут оды, а седины достигают за зубрежкой трактатов; под кистью у них тысячи слов, а в сердце — ни единого дельного плана. В искусстве риторики они достигли небес, но какая польза от тех, кто выдает по десять тысяч пустых фраз в день? Впрочем, Юньхуань, давай сделаем вид, будто нас здесь и не было — этот Литературный съезд не стоит ломаного гроша.
Лица присутствующих внизу вновь заалели от гнева и жгучего стыда. Однако, услышав, что второй собеседник — не кто иной, как знаменитый Ван-соправитель, толпа могла лишь проводить их злобными взглядами, мысленно ставя галочку напротив имени Ци Мо.
Едва Ци Мо и Цзи Цзя удалились, из одного из верхних кабинетов раздались хлопки в ладоши и смех. Вскоре оттуда вышел статный молодой человек и молча последовал за ними, даже не взглянув на Цзи Цяня. Цзи Цянь встревожился: это был Третий принц.
Следом удалился и Шестой принц, перед уходом бросив на Цзи Цяня странный, многозначительный взгляд. Цзи Цянь предчувствовал неладное. Вспомнив слова Цзи Цзя о том, что каждая из его статей якобы провозглашалась великим шедевром исключительно благодаря указаниям мудрецов во сне, он понял, что теперь правдивость его успехов поставлена под сомнение. Прежде он не обладал никакой поэтической славой, и происхождение этих выдающихся произведений — созданы ли они им самим или принесены приснившимися мудрецами — доказать было невозможно.
А в самый последний момент Цзи Цзя подчеркнул, что весь его талант — не более чем пустой звон книжника, лишенный собственных мыслей и способный лишь на создание красивых пустых оберток... Цзи Цзя намеренно разрушал его будущее!
Раскусив замысел Цзи Цзя, Цзи Цянь охватил дикий ужас. Ему хотелось схватить за рукава стоявших рядом людей и расспросить, что они о нем думают.
Оглянувшись по сторонам, он увидел лишь унылые лица, напоминавшие побитые морозом баклажаны. От этого Цзи Цяню немного полегчало: больше всего людей волнуют они сами, а значит, возможно, его персона не привлекла излишнего внимания незнакомцев... У него еще оставался шанс! Шанс поднять свою репутацию!
Напустив на лицо подобающее выражение, Цзи Цянь уже собирался подбить окружающих не обращать внимания на недавний инцидент и продолжить съезд до победного конца, как вдруг на второй этаж вышел человек. Цзи Цянь узнал его: это был хозяин Литературного павильона, тот самый мужчина средних лет в ученом халате, что встречал их на входе. Сердце Цзи Цяня пропустило удар — предчувствие было хуже некуда, и он из последних сил заставил себя сохранять хладнокровие, чтобы не потерять лицо.
И точно: хозяин павильона с глубоким сожалением на лице произнес речь о крайнем разочаровании происходящим и объявил нынешний Литературный съезд досрочно закрытым. После чего он совершенно проигнорировал вспыхнувшую волну негодования толпы. Большинство собравшихся составляли бедные студенты, для которых закрытие съезда означало, что целый год подготовки пошел прахом!
Вокруг зазвучали жалобы и проклятия, а Цзи Цянь чувствовал, как по его телу катятся капли холодного пота. Ему казалось, что каждый встречный смотрит на него с издевкой, насмехаясь над тем, что его литературный дар украден, что даже лучшие стихи не спасут пустого человека внутри. Из вершины, на которую все смотрели с благоговением, он в одно мгновение превратился в посмешище. В голове назойливо зазвенел механический голос системы: [Психическое состояние хозяина крайне опасно, крайне опасно, немедленно прекратите фантазировать!], из-за чего в ушах зашумело еще сильнее. В конце концов, зажав уши руками, Цзи Цянь с диким криком выбежал из Литературного павильона.
Несколько человек проводили его насмешливыми улыбками: правду не скроешь, а ложь не станет истиной; подобная истерика лишь подтверждала догадки о мнимости его таланта.
А пара других скромно одетых книжников без лишнего шума растворилась в толпе — поручение молодого господина было выполнено в лучшем виде, а распустить парочку едких слухов оказалось проще простого. Второй молодой господин и впрямь лишен всякой выдержки, раз раскис от столь малого.
***
Луна сияла ярко среди редких звезд, а на краю небосклона еще догорали остатки багрового заката. Освещенная им дорога, вымощенная синим камнем, казалась пустынной и безмятежной.
Цзи Цзя и Ци Мо шли друг за другом по этой дороге, в конце которой возвышалось Поместье герцога. Ци Мо настоял на том, чтобы проводить Цзи Цзя, заявив, что возвращаться одному небезопасно.
После сегодняшнего дня они оба наверняка прославятся на всю столицу.
Хотя Цзи Цзя и числился закрытым учеником Ци Яо, об этом знало не так уж много людей. К тому же Ци Мо привлекал к себе слишком много внимания. Ранее в павильоне из-за полумрака в отдельном кабинете окружающие не сразу узнали его в лицо.
Цзи Цзя шел впереди в прекрасном расположении духа, его шаги были легкими.
Теперь, после завершения Литературного съезда, можно было больше ни о чем не беспокоиться. Если бы съезд продолжился, его слова заронили бы в умы зерна сомнения относительно подлинности стихов Цзи Цяня, а доказать свой мнимый талант тот был не в состоянии. Стал бы он вытаскивать новые поэтические шедевры один за другим, пытаясь спасти положение? Шутки в сторону, даже признанные литературные гении не способны фонтанировать шедеврами без остановки. А если бы он промолчал — подозрения стали бы еще страшнее, ведь присвоить чужие произведения древних мудрецов мог только бессовестнейший человек!
Впрочем, если у здешних литераторов осталась хоть капля самоуважения, продолжать съезд им было уже незачем. После того как их открыто обозвали графоманами, они наверняка затеют какую-нибудь пакость, например, устроят публичную травлю Ци Мо.
Главная заноза в сердце в лице Цзи Цяня теперь не сможет взлететь — как тут не радоваться?
Ци Мо шагал позади, глядя на спину Цзи Цзя и трепещущие на ветру пряди волос. Казалось, легкий ветерок касался и его собственного сердца, вызывая приятный зуд. Бросив быстрый взгляд по сторонам, Ци Мо внезапно сделал пару шагов вперед и перехватил руку Цзи Цзя.
— Чего ты? — Цзи Цзя послушно остановился. План прошел как по маслу, а Ци Мо проявил себя отличным другом, приняв на себя львиную долю насмешек и позволив направить весь удар на Цзи Цяня. Цзи Цзя был искренне признателен за такую поддержку.
— Виды вокруг красивые, спешить домой некуда, давай пройдемся не спеша, — Ци Мо не выпустил его руку, а напротив, потянул Цзи Цзя к обочине, заставив остановиться под раскидистым деревом. Вечнозеленая магнолия крупноцветковая вовсе не собиралась обнажать ветви с наступлением осени и по-прежнему радовала глаз густой листвой.
Ци Мо тяжело вздохнул, выглядя несколько озабоченным.
http://bllate.org/book/21679/2236351
Готово:
