Готовый перевод The Little Shous Always Die / Маленький герой умирает снова и снова: Глава 25

Именно из-за этого Цзи Цзя стал еще более настороженным.

Цзи Цянь с самого начала не был таким человеком; возможно, из-за того, что он рос в приюте, его характер, напротив, отличался некоторой мелочностью. Именно поэтому в первый же день по прибытии Цзи Цзя он преследовал его, стремясь заставить того понести тяжелый убыток.

Появление Цзи Цяня сейчас, конечно, могло послужить скрытой ловушкой, чтобы заставить Цзи Цзя выпить горькую чашу до дна, но вероятность того, что он сможет свалить Цзи Цзя одним ударом, была практически равна нулю. По меньшей мере, из-за их братских отношений подобное не могло загнать Цзи Цзя в смертельную ловушку. Даже если бы Цзи Цянь сейчас полез на стенку, в худшем случае он смог бы добиться лишь пары легких предупреждений для Цзи Цзя, нескольких выговоров от Цзи Гоцина, а в худшем — порки плетью, но все это было совсем не тем результатом, которого добивался Цзи Цянь.

Куда лучше было затаиться и не показывать виду, чтобы усыпить бдительность противника, ослабить его внимание, а затем выжидать момент, чтобы нанести смертельный удар одним движением. К тому же так можно было и дальше поддерживать создаваемый им самим образ хорошего человека...

Разве подобный склад ума не пугал?

Это было похоже на то, как если бы ты только что дал кому-то пощечину, зная в душе, что он тебя ненавидит, но при этом он улыбался тебе так, будто не было ни малейшей обиды, и продолжал ласково и тепло держаться рядом... Вот что по-настоящему наводило ужас, ведь ты понятия не имел, в какой момент он развернется и вонзит тебе в спину нож.

Однако... Цзи Цзя изогнул губы в усмешке.

Человеческая психика — вещь поистине непредсказуемая. Сколь бы ни пугал подобный склад ума Цзи Цяня, такая подавляемая ненависть в конце концов искривит его изнутри, точно так же, как некогда искалечила самого Цзи Цзя. Наконец-то этот вкус сполна возвращался к Цзи Цяню.

Проблема ударов в спину... Цзи Цзя улыбнулся еще более загадочно: пусть Цзи Цянь играет роль доброго человека, как бы он ни демонстрировал свое расположение, со своей стороны нужно лишь поминутно быть начеку и прослыть бессердечным.

К тому же... путь Цзи Цяня к возвышению уже был разрушен Цзи Цзя в самом зародыше. Это как строить дом: без самого главного фундамента, даже если удастся что-то возвести, строение очень скоро рухнет. К тому же теперь, раз Цзи Цянь хочет слыть хорошим человеком, ему больше всего придется терпеть и сдерживать самого себя. Подавляя столь негативные и бурные эмоции, да еще когда в жизни непрерывной чередой будут возникать мелкие и крупные неприятности — сколько в конце концов сможет продержаться этот Цзи Цянь?

Уголки губ Цзи Цзя тронула улыбка.

Раз уж в конце концов натуралы не стали геями друг для друга, так почему бы с самого сарчала не отбить у него всякое желание меняться? Хотя Даюй во многом продвинутая страна, где полно тех, кто женится в восемнадцать или двадцать лет, но ведь Цзи Цяню уже семнадцать, не так ли? В таком возрасте, даже не вступая в брак, обзавестись парочкой наложниц под заботой законной матери — разве это великое дело?

Появись у него жены и наложницы, взгляды волей-неволей изменятся... по крайней мере, в психологическом плане это создаст дополнительные препятствия.

Цзи Цзя вошел в парадный зал. Услышав шум, Цзи Гоцин резким движением поднял голову, его глаза пылали гневом, выглядя весьма устрашающе, и он с порога закричал:

— Неблагодарный сын! Неблагодарный сын! А ну ступай на колени в фамильный храм! Ты, исчадие ада, ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Ты оскорбил всех литераторов, как ты позволяешь мне смотреть в глаза коллегам?! Кто вообще дал тебе столько смелости?!

Гнев Цзи Гоцина нарастал с каждым словом, под конец его палец почти дрожащим жестом указывал на Цзи Цзя, а волосы от ярости встали дыбом:

— Исчадие ада! Чудовище! Ты все еще не встал на колени?! Эй, кто там! Позвать сюда семейный кнут!

Госпожа Цзи опустила чашку, крышка звонко стукнулась о края, поднялась на ноги и поддержала задыхающегося от ярости Цзи Гоцина. Одной рукой она гладила его по спине, успокаивая дыхание, а другой бросила на Цзи Цзя многозначительный взгляд.

Управляющий, собиравшийся уже идти за семейным кнутом, видя такое дело, больше не смел и с места сдвинуться.

Теперь в поместье, стоило кому-то иметь хоть малейшие связи, разве не знали, что Пятый господин — близкий друг Вана-соправителя, человек, пользующийся особой благосклонностью самого Вана? Те, кто имел глаза и думал о своем будущем, разве посмели бы обидеть Пятого господина?

Цзи Цзя легко усмехнулся, и его парные фениксовы глаза на миг стали пронзительными:

— Отец, умерьте гнев.

Хотя это были слова признания слабости, произнес он их исключительно ровно, даже с некоторой мягкостью в голосе, однако Цзи Гоцин от этого взгляда, до боли напоминавшего взгляд самого князя-соправителя, испуганно замер и даже забыл, что злился, не говоря уже о том, чтобы расслышать, что именно сказал Цзи Цзя.

Опомнившись, он почувствовал еще большую ярость.

Прежде чем Цзи Гоцин успел снова разразиться бранью, Цзи Цзя шевельнул губами, а его опущенный взгляд казался предельно собранным и в то же время загадочным:

— Отец спрашивает, кто дал мне смелости. Вы и вправду хотите знать? Разве отец не должен был догадаться об этом давным-давно?

Услышав это, Цзи Гоцин на мгновение нахмурился.

Не успел он как следует обдумать и взвесить услышанное, как Цзи Цзя продолжил:

— Время позднее, отец опоздает на утренний доклад.

Заметив это, госпожа Цзи тут же поспешила добавить еще несколько убедительных слов. Речи ее были на редкость складными, она также подсказала пару решений, как уладить дело с другими чиновниками, и тем самым погасила гнев Цзи Гоцина. Лишь тогда Цзи Гоцин почувствовал, что на душе у него немного отлегло, однако, вспомнив прежнее поведение Цзи Цзя — будучи сыном, он не только не подчинялся, но еще и зыркал на него глазами, да вдобавок угрожал ему Ваном-соправителем Ци Мо, — он вмиг ощутил, что его авторитет жестоко подорван. Уходя из дома, он ткнул пальцем в Цзи Цзя и рявкнул:

— Ты, упрямый, никудышный негодный сын! Пока эта буря не уляжется, сиди в своем дворе и никуда не смей выходить!

Цзи Цзя слегка скривил губы в усмешке: все оказалось именно так, как он и предполагал.

Он с самого начала не возлагал на Цзи Гоцина никаких надежд, а потому, разумеется, не испытывал и разочарования, покорно склонив голову в знак принятия наказания по знаку госпожи Цзи.

Проводив Цзи Гоцина, госпожа Цзи вернулась назад, подозвала Цзи Цзя и произнесла:

— Ах ты, ребенок, ну до чего же ты опрометчив, не следовало тебе так перечить отцу.

С этими словами госпожа Цзи тяжело вздохнула, понизила голос и строго продолжила:

— Покуда он твой отец, ему достаточно лишь одного слова о сыновней почтительности, чтобы держать тебя в узде. Впредь не смей проявлять такую безрассудность.

— Слушаюсь, матушка.

Цзи Цзя отвечал на ходу, следуя за госпожой Цзи. И хотя он не чувствовал разочарования, ему все же было неизъяснимо горько за прежнего Цзи Цзя.

— На сей раз веди себя тихо и послушно сиди в своем дворе.

Госпожа Цзи сменила тон на мягкий и ласковый:

— Не переживай, я непременно скоро уговорю твоего отца и велю ему выпустить тебя.

— Раз уж за твоей спиной стоит Ван-соправитель, на самом деле об этом деле и вовсе не стоит слишком беспокоиться.

Взгляд госпожи Цзи смягчился, она посмотрела на Цзи Цзя и рассудительно произнесла:

— Поскольку ты признал Вана-соправителя своим наставником да вдобавок дружен с ним, тебя давно уже причислили к лагерю Вана-соправителя. Я отчасти понимаю твой сегодняшний поступок. Только вот этот Цзи Цянь...

Как смел он вывалить это дело отцу так рано! Видимо, стоит ей только выпустить из рук контроль над внутренними покоями поместья, как тут же находятся желающие попытать счастья в смутные времена. Совсем глаза дерьмом замазало, раз не видят, кто здесь настоящий хозяин!

Стоило Цзи Цзя уловить этот тон, как он понял, что госпожа Цзи гневается не на шутку. Он тут же взял ее под руку и произнес:

— Матушка, второй брат всегда был хорошим старшим братом, Шестой принц осыпает его похвалами. Но мне кажется, что учеба дается второму брату слишком тяжело, и я тоже переживаю за него. Вот если бы рядом с ним нашелся кто-то, кто мог бы о нем заботиться, я бы успокоился.

Услышав это, госпожа Цзи оживилась, в уголках ее губ заиграла странная улыбка. Протянув руку, она легонько ткнула Цзи Цзя в лоб и укоризненно произнесла:

— Ишь ты, сопляк, везде суешь свой нос. Ступай маршем под домашний арест и сиди смирно! По мне, ты в последнее время совсем от рук отбился, так что посидеть в тишине пойдет тебе только на пользу!

Надо же, стал заботиться о брачном союзе старшего брата... Впрочем... это поистине великолепный способ.

Потирая уколотый лоб, Цзи Цзя послушно согласился и под почтительным конвоем людей, присланных управляющим, вернулся в свой внутренний двор, где и был посажен под домашний арест.

Глядя вслед удаляющемуся Цзи Цзя, госпожа Цзи внезапно оледенела взглядом, а на ее губах расцвела бесконечно мягкая улыбка. Будучи законной матерью, хлопотать о браках детей — ее прямая обязанность. Судя по смыслу слов Цзи Цзя, Цзи Цянь хочет быть хорошим человеком? Что ж, прекрасно! Она сыграет роль безупречной законной матери. К браку Цзи Цяня она подойдет со всей душой и отыщет для него лучшую пару из семей их круга. Этот процесс явно затянется надолго, ну а если Цзи Цянь откажется, можно будет сделать шаг назад и взять ему достойную наложницу.

Достойная наложница... достаточно лишь чистого происхождения и хорошей внешности, а уж в чьих руках окажется рычаг управления ею — это никому не возбраняется решать ей самой. Захочет — создаст повод для неприятностей.

Никогда не стоит недооценивать женщину: во внутренних покоях смуту посеять проще всего, впрочем, все это будут дела исключительно в покоях самого Цзи Цяня. Она же, как законная матерь, не обязана совать свой нос в столь далекие дела.

Арест Цзи Цзя продлился недолго — с него быстро сняли запрет на выход.

Причина была проста: из приграничья прискакал гонец с депешей в восемьсот ли, война разгоралась каждую секунду. Ци Мо должен был лично повести войска в поход и особым указом назначил Цзи Цзя авангардом, так что о дальнейшем домашнем аресте не могло быть и речи.

Пришла весть о вторжении северных варваров на юг, и какими бы громкими ни были прежние скандалы, ничто уже не могло сравниться с этим по степени потрясения. Тот самый шумно обсуждавшийся инцидент, когда Ван-соправитель Ци Мо и Цзи Цзя устроили переполох на Литературном съезде, тоже сошел на нет. Те студенты, что еще недавно так яростно орали, сейчас попрятали языки в зубы.

Только теперь они вспомнили, что без лагеря Вана-соправителя у них не будет прочных, словно железо, границ.

Осуждение Ци Мо увяло и затихло всего за полмесяца, не оставив следа; а на границе уже готовились грянуть настоящие боевые барабаны.

Госпожа Цзи, узнав эту новость, не могла не рассвирепеть, отчего ее лицо помрачнело на долгое время. Быть в хороших отношениях с Ци Мо — это одно, но отправляться на поле боя?! Об этом она даже в страшном снаряде не помышляла. Однако, вспоминая, что ее сын отправляется туда, где его ждут бесчисленные опасности, да еще и без точного срока возвращения, как бы сильно она ни злилась, у нее не хватило духу выместить злость на Цзи Цзя.

Цзи Цзя стоял перед двором госпожи Цзи. Перед ним собрались три женщины семьи: сама госпожа Цзи и две дочери. Цзи Юй была младше всех, и ее эмоции читались слишком явно — переполненная тоской, она вцепилась в полу одежды Цзи Цзя и не выпускала. Госпожа Цзи и Цзи Вань держались немного сдержаннее, и Цзи Цзя легко улыбнулся:

— Матушка, ждите моего возвращения! Те военные заслуги, что сын ваш добудет, непременно заставят вас гордиться им.

Госпожа Цзи через силу улыбнулась. Честно говоря, вместо того чтобы отправляться на поле брани за подвигами, она предпочла бы, чтобы сын оставался рядом и шаг за шагом закладывал свой фундамент в столице, пусть даже такой путь отнимает куда больше времени и приносит плоды медленнее.

Какая из матерей пожелает, чтобы ее дитя уходило далеко от нее да еще и сталкивалось с опасностью?

Цзи Вань шагнула вперед, протянула Цзи Цзя узелок и напутствовала:

— Цзя-цзя, превыше всего ставь собственную безопасность.

А затем, всё еще тревожась, добавила:

— Будет время — обязательно пиши нам с матушкой письма домой, не заставляй нас изводить себя тревогой, слышишь?

Цзи Цзя по очереди кивал на каждое слово, а видя, что время на исходе, бросил долгий взгляд на госпожу Цзи и позвал:

— Матушка, я ухожу.

От этой единственной фразы госпожа Цзи едва не залилась слезами и поспешно прижала к уголкам глаз шелковый платок. В день отправления в поход проливать слезы не полагалось — если и вправду примета обернется чем-то дурным, было бы худо. Сдерживая слезы, она слегка отвернулась:

— Ступай же... Плохо будет, если отец твой долго прождет у ворот.

Кивнув, Цзи Цзя решительно развернулся, но госпожа Цзи окликнула его:

— Цзя-эр... береги себя пуще глаза, во всем будь осторожен!

Цзи Цзя изо всех сил кивнул и широким шагом зашагал прочь.

Цзи Гоцин вместе с Цзи Цянем ждал у ворот поместья. Снаружи стоял облаченный в грозные доспехи Ци Мо, окруженный несколькими застывшими по струнке личными охранниками. Цзи Гоцин улыбался заискивающей улыбкой, но Ци Мо делал вид, будто его не замечает, и хотя на лице его играло теплое выражение, взглядом он сквозь Цзи Гоцина проникал вовнутрь двора.

Заметив это, Цзи Цянь опустил голову, и на его скрытом от посторонних глаз лице на миг промелькнуло искаженное выражение злорадства: Цзи Цзя! Хотелось бы надеяться, что он так и останется лежать в северо-западных песках и больше никогда не вернется!

Взгляд Ци Мо внезапно прояснился — это вышел Цзи Цзя. Ци Мо в несколько шагов приблизился к нему, и голос его прозвучал одновременно строго и взволнованно:

— Всё готово?

Конечно, он знал о домашнем аресте Цзи Цзя. Война вспыхнула слишком внезапно, и он назначил Цзи Цзя авангардом, не спрашивая его мнения, лишь потому, что тот прежде высказывал желание стяжать ратную славу, а на поле боя подняться по службе было несомненно быстрее.

Пусть это и чертовски опасно, но он постарается защитить его изо всех сил. Он не может оберегать Цзи Цзя вечно, и если хочет, чтобы Цзи Цзя шел с ним наравне, ему придется использовать жесткие методы, чтобы заставить его вырасти.

Тогда ничтожный младший сын наложницы — этот Цзи Цянь — больше никогда не займет и толики внимания Цзи Цзя.

К тому же, если бы Цзи Цзя остался в столице, было бы неизвестно, станут ли ученые муки чинить ему препятствия, а Ци Мо вовсе не улыбалось расставаться с ним на столь долгое время... Вдруг затянется война, а Цзи Цзя парень не маленький, глядишь, вернется, а он уже женат — на такое зрелище смотреть не хотелось категорически.

Цзи Цзя кивнул без малейшего колебания.

Ему была нужна сила, и не за счет чьей-то помощи, а его собственная власть, чтобы заставить Цзи Цяня испить всю горечь тех страданий, что выпали на долю Цзи Цзя. Так просто это не закончится — публичное унижение, презрительные слова, разрушение его уверенности в себе и душевного равновесия были лишь первым шагом. Все последовавшие за этим оскорбления, что перенес Цзи Цзя, нельзя было отомстить чужими руками.

Цзи Цзя был замучен до смерти.

Жестоко лишенный всего, что ему принадлежало, сосланный в загородную усадьбу, он вновь попал под горячую руку госпожи Цзи, которая жаждала отомстить за сына. Та приказала людям Цзи Цяня убить его самым зверским способом.

Можно сказать, Цзи Цзя умер с открытыми глазами, не смирившись со своей участью. Перед смертью он узнал правду: про грабителей из-за денег было ложью, а главным зачинщиком являлся Цзи Цянь, и потому сердце его было преисполнено ненависти.

Все это предстояло вернуть Цзи Цяню сполна.

Однако на данный момент Цзи Цянь ничего из этого еще не совершил. Более того, из-за действий самого Цзи Цзя он даже не смог продемонстрировать свои таланты, скрываясь под маской доброго человека, что несомненно сильно связывало Цзи Цзя руки.

У Цзи Цзя не было власти, и даже если бы он захотел что-то предпринять, сделать это безупречно он бы просто не смог.

В подобных обстоятельствах он не мог продолжать преследовать Цзи Цяня и истязать его столь жестокими методами, ибо со стороны окружающих это выглядело бы совершенно непостижимо и граничило бы с извращением.

Даже если Ци Мо его друг, провернуть подобное через его руки, возможно, и не составило бы труда, но последствия оказались бы слишком далекоидущими, и Цзи Цзя не хотел рисковать.

К тому же существовало условие «хуже смерти».

Что значит хуже смерти? Это когда боль от жизни заставляет бояться ее в сотню раз сильнее, чем самой смерти, когда тебя грызет вечное раскаяние — заем ты вообще живешь на этом свете? — и ты страстно хочешь умереть, но при этом сильное чувство не позволяет тебе уйти из жизни.

Никто в мире этого не поймет. Будь Ци Мо хоть трижды его другом, он наверняка содрогнулся бы от ужаса перед его поступками, и тогда дальнейшее развитие событий стало бы непредсказуемым.

Раз так, не лучше ли воспользоваться этой войной, стяжать военные заслуги и обрести реальную власть в собственных руках? Обладая ею, расправиться с Цзи Цянем втайне и быстро завершить Контракт не составит труда.

Увидев кивок Цзи Цзя, Ци Мо необычайно обрадовался и кивнул в ответ:

— Вот и отлично! Следуй со мной в лагерь за городскими стенами, через три дня выступаем в поход!

***

Три дня спустя триста тысяч воинов завершили построение, и был оглашен императорский указ: назначить Вана-соправителя Ци Мо главным главнокомандующим армии, Великого маршала усмирения дальних рубежей и Великого маршала умиротворения дальних рубежей — заместителями главнокомандующего, а главного тайного советника Ли, Третьего принца и Четвертого принца — надзирателями за войском. Немедленно выступить в поход навстречу внешнему врагу.

За эти три дня Цзи Цзя уже успел разобраться в устройстве войска, обрел определенное понимание армейской жизни и почувствовал опору под ногами, а также по-новому взглянул на то, как императорский двор опасается Ци Мо. Способность за три дня собрать и выстроить тридцатитысячную армию — подобная призывная мощь и оперативность внушали ужас.

Что до Цзи Цяня, за него Цзи Цзя особо не переживал. Раз Цзи Цянь не смог отправиться в поход, он уже упустил блестящую возможность.

Стоит помнить, что если Ци Мо и не боялся навлечь на себя гнев литераторов, то в корне своем потому, что книжники не смогли бы поднять бунт и за три года, не представляя никакой реальной угрозы.

К тому же с армией следовал Третий принц, и даже если бы Цзи Цянь увязался за Шестым принцем, он все равно ничего бы не добился. К тому времени достойная наложница Цзи Цяня наверняка уже тихо и незаметно переступила бы порог дома; старая госпожа давно отошла от дел, предавшись молитвам и кушаньям из травок, а госпожа Цзи крепко держала в руках все внутренние покои поместья. Стоит Цзи Цяню только попытаться взбрыкнуть, у госпожи Цзи найдется тысяча и один способ загнать его так, что он и волны пустить не сможет.

Он никогда не недооценивал женщин.

Сын в опасности на чужбине, и госпожа Цзи и так извелась от тревоги. Малейший проступок Цзи Цяня будет раздут ею до невероятных масштабов, и все его прошлые пакости всплывут в памяти с новой силой... Вот такая она, не знающая рассуждений женская месть.

Добавим сюда Цзи Юй, которая издавна терпеть не могла Цзи Цяня — госпожа Цзи ни за что не позволит своей дочери оказаться в обиде.

В общем и целом, в столице у Цзи Цяня не было никакого будущего.

А раз так, Цзи Цзя ни капли не волновался и был готов действовать в полную силу: познать древнее поле боя, приспособиться к этой безжалостной войне, воцариться над этим жестоким побоищем — ради Цзи Цзя, ради себя самого, ради...

Он победит, будь то бранное поле или это личное противостояние.

Он обязан победить, потому что у него не было пути назад.

***

Весенний март, пух летит словно снег.

Армия Даюя наконец одержала окончательную победу. Ван-соправитель Ци Мо взял живьем вражеского военачальника и двух сыновей предводителя. Вождь неприятельского войска принес капитуляцию, от лица Даюя переговоры вел Третий принц. Варвары склонили головы и признали себя вассалами, обязавшись ежегодно выплачивать дань, а старший принц отправился в столицу в качестве заложника, скрепя подписями договор и положив конец войне.

Эта война продлилась год и семь месяцев. Начавшись на исходе осени, она завершилась лишь в марте следующего года. Всю жестокость войны способны прочувствовать лишь те, кто смотрел ей прямо в глаза.

И теперь вся армия ликовала, празднуя победу от мала до велика.

Цзи Цзя тихо сидел в стороне, держа в руках грубую глиняную пиалу и маленькими глотками потягивая крепкое вино. По сравнению с тем, каким он был полгода назад, его нрав стал еще более сдержанным, черты лица — еще пленительнее, и то, как он сидевший там, само по себе представляло живописную картину.

Погода стояла прекрасная, закатное зарево заливало небеса, отчего Цзи Цзя казался сошедшим с небес бессмертным духом.

Поначалу многие подшучивали над смазливой внешностью Цзи Цзя, называя его белолицым юнцом, но с тех пор, как он, начав с рядового авангарда, раз за разом ходил по краю пропасти и смерти, непрерывно добывая военные заслуги, и постепенно дослужился до звания левого генерала, больше никто не смел использовать его красоту как повод для шуток.

Пока они здесь шутили и смеялись, облаченный в конфуцианские одежды Третий принц вышел из шатра. Окинув взглядом собравшихся, он отыскал глазами Цзи Цзя и направился к нему. Не заботясь о том, что земля была грязной и неубранной, он сел прямо там, весело беседуя с воинами.

Третий принц сильно изменился, научившись вести дела в армии, и в какой-то мере заслужил расположение людей. Ци Мо не препятствовал этому, что можно было считать своеобразным проявлением верности. Разумеется, открыто заявлять о выборе стороны или делать ставки он не стал, иначе потом, когда их выбросят за ненадобностью после завершения дела, пришлось бы горько плакать.

Поболтав и посмеявшись какое-то время, Третий принц с улыбкой повернулся к нему и легко пошутил:

— Что такое? Наш левый генерал ведь не жалует вино, с чего это ты вдруг сегодня приложился к пиале?

Говорят, в долгой дороге узнаешь человека. Проведя бок о бок в таких условиях полтора года, разве мог он не разглядеть, что за человек Цзи Цзя? Насколько сильны были прежние предрассудки, настолько же возросла теперь симпатия и степень уважения к нему.

Стоило окружающим услышать это, как они дружно подняли шум, и над ламянрем раскатился всеобщий смех.

Цзи Цзя вовсе не рассердился, лишь приподнял пиалу, салютуя в сторону столицы, и ответил:

— Наше войско одержало великую победу, на душе радостно.

Наньгун Чжан при этих словах вздохнул, его взгляд смягчился. Хлопнув Цзи Цзя по плечу, он уже собирался что-то сказать, как увидел быстро идущего Ци Мо. Тот уселся прямо по другую руку от Цзи Цзя, звучно рассмеялся и бросил пару шутливых фраз солдатам, а затем самым естественным образом обнял Цзи Цзя за плечи, будто невзначай отводя руку Третьего принца в сторону. Впрочем, в брошенном им косом взгляде отчетливо читалось предупреждение.

Заметив это, Третий принц убрал руку, но улыбка его стала еще искреннее, чем у Ци Мо, и он не отступил ни на шаг. Напротив, он взял стоявшую рядом с ним глиняную чашу с вином и доверху наполнил пиалу Цзи Цзя, ответив на взгляд Ци Мо с изрядной долей вызова.

Хотя оба они казались безупречно дружелюбными, лишь им самим было ведомо, сколько искр и молний пронеслось между ними.

— Цзя-цзя, не пей много.

http://bllate.org/book/21679/2236353

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Вы не можете прочитать
«Глава 26»

Приобретите главу за 5 RC

Вы не можете прочитать The Little Shous Always Die / Маленький герой умирает снова и снова / Глава 26

Для покупки авторизуйтесь или зарегистрируйтесь

100 гл. на все книги · 350 RC Главы открывают любые книги этого автора. Не сгорают. Новая покупка прибавляет главы.