Охраняя Цзян Яншуй, Е Цзинь и сама не знала, сколько времени провела в таком напряжении. Сжав зубы, она прилегла рядом и подалась к самой Цзян Яншуй, но строго держала дистанцию, не смея коснуться её ни на волосок. Девушка терпела до такой степени, что у неё покраснели глаза.
Под натиском любовного жара Е Цзинь смутно думала: раз уж она всё равно собиралась добиваться Цзян Яншуй целых два года, то раз уж Период восприимчивости всё равно не миновать, разве это не лучшее время, чтобы сблизиться? А что насчет зависимости от феромонов... когда метку смоют, разве останется это ощущение?
Когда Цзян Яншуй проснулась, был уже час дня. Она перевернулась на другой бок и тут же нос к носу столкнулась с Е Цзинь.
Та спала рядом, и на столь близком расстоянии Цзян Яншуй могла разглядеть даже тончайший пушок на её лице. Нахмуренные брови выдавали легкое недомогание, а горячее дыхание обжигало лицо Цзян Яншуй. Девушка на мгновение замерла от удивления, но тут же опомнилась и отпрянула назад, увеличивая расстояние между ними, так что обжигающее дыхание больше не ощущалось так отчетливо.
Она помассировала виски и, стараясь не разбудить Е Цзинь, бесшумно соскользнула с кровати и направилась в ванную. Лишь тогда до неё дошло: кажется, она так толком и не поздоровалась с Е Чанцин?
Умывшись, Цзян Яншуй осторожно притворила за собой дверь и, спускаясь вниз, увидела Е Чанцин, которая сидела на диване в гостиной и при звуке шагов подняла голову.
Однако в следующий миг Цзян Яншуй отчетливо увидела изумление во взгляде Е Чанцин, когда та окинула её оценивающим взглядом с ног до головы. Только теперь Цзян Яншуй сообразила, что на ней надета пижама Е Цзинь.
Путь был уже наполовину проделан, так что отступать назад было неловко. Пришлось идти вперед с замирающим сердцем, встречая взгляд Е Чанцин, и тихо произнести:
— Тётя Е.
Е Чанцин какое-то время не могла отвести от неё глаз: прошло всего-то утро, а та успела переодеться?
— Вы, вы... — Е Чанцин замялась, не зная, что и сказать. В подобных обстоятельствах вроде бы нет ничего из ряда вон выходящего, если между ними что-то произошло, но разве Цзян Яншуй не терпеть не может альф?!
— Тётя, вы не думайте лишнего, — смущенно произнесла Цзян Яншуй. — Утром я слишком спешила сюда, сильно вспотела, было некомфортно.
Услышав, что ничего не было, Е Чанцин первым делом почему-то испытала разочарование. Если бы между ними и вправду что-то произошло, не означало ли это, что на самом деле Цзян Яншуй вполне способна принять Е Цзинь?
— Ох-ох, ну и славно. Ты случайно не проголодалась? Я боялась подниматься и будить вас с утра, поэтому просто оставила еду подогреваться, — Е Чанцин направилась на кухню и стала выставлять блюда на стол.
Уловив аппетитный аромат, Цзян Яншуй впервые по-настоящему почувствовала, что голодна, и с виноватой улыбкой призналась:
— Есть немного.
— Голодна — так садись ешь. А где А-А?
— Она еще спит.
— Ох, ну пусть тогда поспит, а просчется — спустится поесть.
— Угу.
Цзян Яншуй отложила половину еды, нетронутой оставляя порцию для Е Цзинь, а со второй половиной уселась за стол и принялась неспешно есть.
— Сегодня тебе пришлось повозиться, — Е Чанцин сидела напротив, с некоторым сожалением глядя на изящную девушку. Как было бы прекрасно, если бы такой человек стал членом их семьи!
— Ничего страшного, это ведь моя обязанность, — Цзян Яншуй покачала головой, всё ещё чувствуя себя неуверенно перед Е Чанцин.
Они перекидывались незначительными фразами, как вдруг Цзян Яншуй спросила:
— Есть одна вещь, которую я никак не могу взять в толк: почему вы зовете Е Цзинь А-А?
Кто вообще дает своему ребенку уменьшительное имя А-А?
При этих словах Е Чанцин расхохоталась. Она прикрыла рот рукой, со смехом согнувшись пополам — судя по всему, она вспомнила что-то крайне забавное.
Такая реакция Е Чанцин лишь раззадорила любопытство Цзян Яншуй. Что же за причина такая смешная?
— Да потому, что А-А начала говорить намного позже других детей. Когда остальные уже вовсю звали мам и пап, она умела только а-а-кать да целыми днями скабиться с глупой улыбкой во рту. Мы тогда жутко перепугались, боялись, что народили маленькую дурочку! — рассказывая об этом, Е Чанцин светилась нежностью. Никакого страха и в помине не осталось — лишь радость от того, что Е Цзинь появилась на свет.
Цзян Яншуй опустила голову, прикусив губу в улыбке. В её воображении тут же возникла крошечная Е Цзинь, которая разинув рот глупо улыбается, а то и пускает слюнки, издавая лишь звуки вроде а-а-а. От этой картины уголки её губ изогнулись еще сильнее.
И впрямь, в те дни вид у неё был такой, что немудрено было испугаться рождения маленькой дурочки.
Заметив эту улыбку на лице Цзян Яншуй, Е Чанцин погрузилась в задумчивость, а затем её глаза вспыхнули:
— Ешь не спеши, я кое-что принесу.
— Ага, хорошо, — растерянно отозвалась Цзян Яншуй, провожая глазами Е Чанцин, которая спешно побежала наверх.
Какая прыть...
Она снова опустила голову и продолжила неспешно трапезу. Под конец обеда она увидела, как Е Чанцин спускается вниз, бережно неся небольшую картонную коробку. Поставив её на журнальный столик, женщина поманила Цзян Яншуй пальцем и с энтузиазмом произнесла:
— Подойди-ка, взгляни на это!
Глядя на Е Чанцин, Цзян Яншуй тоже загорелась любопытством. Забыв пока про уборку посуды, она подошла и села рядом с Е Чанцин, обнаружив, что в коробке лежат несколько толстых альбомов с фотографиями, расставленных Е Чанцин по возрасту от меньшего к большему.
— Это... — Цзян Яншуй, кажется, уже догадывалась чьи они, и её догадка подтвердилась.
— Здесь все фотографии А-А с самого рождения, можешь посмотреть! — Е Чанцин взяла самый первый альбом и раскрыла его. На странице красовался сморщенный новорожденный младенец с закрытыми глазами, завернутый в пеленку, — весь красный целиком.
— Это когда А-А только появилась на свет. Родилась — ну вылитый лысый крысеннок, вся в морщинах, страшненькая до ужаса! Её дед еще ворчал: мол, такая уродина, как бы потом не осталась дурнушкой.
Она перевернула страницу. На следующих снимках Е Цзинь выглядела уже гораздо лучше первой фотографии: кожа разгладилась, пропали морщины, а сама малышка казалась невероятно мягкой и пухленькой.
— Сама видишь, к счастью, потом она расцвела и перестала быть такой страшилкой, а не то я бы начала сомневаться, насколько же плохи гены её мамы-альфы.
Цзян Яншуй тихонько рассмеялась, глядя в пол. Разве у Е Цзинь не было и генов самой Е Чанцин? Почему подозрения пали только на маму-альфу? Эта склонность к самолюбованию наконец-то подсказала ей, в кого уродилась Е Цзинь.
Впрочем, улыбка на лице Цзян Яншуй тут же слегка померкла. Кажется, она никогда не слышала, чтобы Е Цзинь упоминала свою вторую маму — неужели у них плохие отношения?
Цзян Яншуй знала лишь, что Е Чанцин развелась очень давно, а подробностей о той, с кем она расторгла брак, почти не ведала.
Сидя рядом с Е Чанцин, Цзян Яншуй слушала, как та, указывая на каждую карточку, рассказывает истории из детства Е Цзинь. Девушка наблюдала, как Е Цзинь шаг за шагом растет у неё на глазах, пока не превращается в ту самую девушку, которую она знает теперь.
Вернув страницы назад к периоду, когда Е Цзинь было год или два, Цзян Яншуй невольно улыбнулась. Всё было точно так, как она и представляла: разинутый рот, слюнки на подбородке, широко распахнутые глаза, хлопающие ладошки — вид такой, будто она безумно счастлива. Сама девчушка круглая, как пампушка, а ручки перевязаны перетяжками, точно стебли лотоса, — невероятно милая и мягкая.
— Милашка, правда? Раньше мне так и хотелось затискать её в объятиях, сколько ни носила бы на руках — всё казалось мало, — лицо Е Чанцин сияло, а в глазах, стоило зайти речь об Е Цзинь, плескалось одно лишь тепло.
Цзян Яншуй кивнула, листая альбом дальше. Однако наткнувшись на фотографии периода от семи до двенадцати лет, она слегка замялась, не зная, уместно ли задавать вопросы.
В этом возрасте Е Цзинь выглядела уже не такой радостной, как раньше. Прежняя Е Цзинь словно была способна улыбаться в любую секунду, её глаза неизменно сияли, она открыто смотрела в объектив, а иногда даже корчила уморительные рожицы. Но теперь Е Цзинь выглядела совсем иначе.
Она часто сидела где-нибудь в уголке сама по себе, играя в одиночку, для снимков не позировала вовсе, а большинство кадров были сделаны исподтишка — вся она казалась донельзя замкнутой.
Заметив, что Цзян Яншуй застряла на этом временном отрезке, Е Чанцин постепенно убавила улыбку. Во взгляде промелькнула боль, и она сама заговорила:
— В то время А-А заболела тяжелой формой аутизма, и лишь последние пару лет ей стало лучше.
Цзян Яншуй подняла на неё взгляд, не в силах поверить услышанному.
— Не верится, да? — Е Чанцин горько усмехнулась, с сочувствием глядя на снимок Е Цзинь. — Мы с её мамой тогда как раз развелись, в доме стоял кошмарный скандал за скандалом. Но когда обнаружилось, что у А-А аутизм, мне стало абсолютно наплевать на все разборки с её мамой. Я бросила всю работу, перевезла её в старый родовой особняк семьи Е, и вся наша большая семья окружила её заботой. Но она всё равно оставалась такой одинокой, часто молчала сутками напролет.
Потом состояние немного улучшилось, но я испугалась, что в особняке слишком шумно, и мы съехали вдвоем. Каждый день я безостановочно говорила с ней, и временами, когда она просто молча смотрела на тебя широко раскрытыми глазами, сердце разрывалось от боли.
Какой же солнечной и жизнерадостной была её А-А раньше — и во что она превратилась потом?
Цзян Яншуй притихла, глядя на то, как Е Цзинь на фотографии самозабвенно возится с кубиками, и думая о том, о чем же думала маленькая Е Цзинь в те дни?
Но спросить об этом она не смела.
Альбом полистали дальше. Е Цзинь на снимках вновь ожила, и вдруг Цзян Яншуй заприметила кадр, где они с Е Чанцин стоят на песчаном пляже, одинаково широко улыбаясь в объектив, но при этом Е Цзинь портит всю картину, поднимая руку и показывая большой палец прямо перед грудью. Девушка не выдержала и тихонько хихикнула.
Увидев эту фотографию, Е Чанцин ни капли не смутилась — напротив, с гордостью заявила:
— Слава богам за мою богатую фантазию, иначе я понятия не имею, как бы вывела её из этого состояния.
Глядя на двух дурашливо щерящихся на снимке людей, Цзян Яншуй улыбнулась еще теплее. Эта самая фантазия и наградила Е Цзинь неизбывной подростковой бравадой?
И всё же ей пришлось признать: такая Е Цзинь привлекала и казалась куда более живой, чем та молчаливая и угрюмая девочка.
— Вы что тут разглядываете? — раздался за их спинами голос Е Цзинь.
Обе синхронно обернулись. На пороге лестницы второго этажа стояла Е Цзинь, протирая глаза с сонным видом — похоже, она еще толком не проснулась.
— Твое детство рассматриваем, — с улыбкой отозвалась Е Чанцин.
— О, моё детство прелестно! У меня не было неловких периодов, можете смотреть на здоровье! — Е Цзинь окончательно протерла глаза и, задрав подбородок, уверенно заявила.
Цзян Яншуй: «……»
Впервые видела человека с таким уровнем самовосхваления.
— Точно! Наша А-А, конечно же, самая прелестная! Как-никак, она ребенок госпожи Е Чанцин! — тут же подхватила Е Чанцин с не менее гордым видом.
Цзян Яншуй: «……»
Ладно, теперь она увидела двоих.
— Докуда дошли? — с интересом подбежала Е Цзинь и уселась рядом с Цзян Яншуй, млея от исходивших от неё феромонов.
— Вот досюда, — Цзян Яншуй указала на ту самую пляжную фотографию.
Взглянув на нее, Е Цзинь отреагировала точь-в-точь как Е Чанцин: ни тени смущения, лишь живой интерес:
— О, я это помню! Там было здорово, как-нибудь выберемся туда снова!
Цзян Яншуй: «……»
Эту парочку матушки и дочки просто так нормальными не назовешь.
— Отлично, сейчас как раз самое время для поездки, давайте в следующий раз соберемся всеми семьями и рванем отдыхать! — Е Чанцин хлопнула в ладоши, готовая хоть сию минуту бронировать билеты.
Цзян Яншуй: «……»
А её мнение спросить кто-нибудь догадается?
Записка автора:
Быстро! Похвалите меня! (постепенно обнаглевшая.jpg)
Глава 46: Океанариум
Атмосфера царила на редкость гармоничная, да вдобавок появился еще один человек, готовый разъяснять Цзян Яншуй любые детали.
— Ты не голодна? Пойди поешь, — мягко обратилась Цзян Яншуй к Е Цзинь.
Е Цзинь покосилась в сторону обеденного стола и согласно угукнула.
— Подожди, еда наверно уже остыла, я помогу разогреть, — Цзян Яншуй отложила альбом и поднялась.
— Не надо. Смотри, зато у тебя будет больше времени полюбоваться на мою ослепительную красоту. На улице жарко, холодная еда в самый раз, — Е Цзинь широко улыбнулась.
Цзян Яншуй: «……»
Е Чанцин не выдержала и без сил сползла со смеху на диван.
После обеда Е Цзинь, разумеется, не могла надолго задерживаться на улице.
— Где твой рюкзак? — спросила Цзян Яншуй.
— Воотут, — Е Цзинь кивнула на угол дивана, где рюкзак был прикрыт диванной подушкой.
Цзян Яншуй тихо вздохнула, подошла, подняла её сумку и произнесла:
— Сегодня вечером выучишь слова.
Е Цзинь: «???»
У неё Период восприимчивости, а она еще должна учиться?!
Однако госпожа Е Чанцин осталась крайне довольна увиденным: умная, способная, да еще и способная держать Е Цзинь в узде — просто идеальная невестка!
Вернувшись в комнату, Цзян Яншуй и впрямь принялась подгонять Е Цзинь с заучиванием слов. Та зубрила материал и бормотала под нос жалобы: такая Цзян Яншуй способна на корню убить любые романтические порывы.
— Разве так не лучше? — Цзян Яншуй оставалась непреклонной и даже говорила с совершенно серьезным видом. Она не хотела терять Е Цзинь как подругу, но и состоять с ней в романтических отношениях не могла.
Е Цзинь поджала губы и перестала ей отвечать.
В этот раз во время Периода восприимчивости Е Цзинь стоило только накатить волне любовного жара, как Цзян Яншуй тут же пресекала её на корню единым словом. А после этого приходилось садиться и доделывать составленный той учебный план. К моменту окончания Периода восприимчивости Е Цзинь еще никогда в жизни не чувствовала себя такой измотанной — в этот раз всё мероприятие едва не свело её в могилу!
Пережив Период восприимчивости и отходив на занятия положенный день, они наконец дождались осенней поездки на природу. Сжимаая в пальцах выданную ей карточку от номера, Е Цзинь ловила учащенное биение собственного сердца: достанется ли ей комната вместе с Цзян Яншуй?
Поднявшись в автобус, арендованный школой, Е Цзинь едва вошла, как тут же увидела Вань Гаогао, которая вовсю махала ей рукой, и перекошенное от злобы лицо Лань Чжуцзе, стоявшей рядом.
Оценив обстановку, Е Цзинь сразу смекнула, что Лань Чжуцзе метит в соседки к Вань Гаогао. Переведя взгляд на другую фигуру, Е Цзинь помрачнела пуще прежнего.
Те типажи, что вились вокруг Цзян Яншуй, что, за покойницу её держали?! Не обращая больше внимания на Вань Гаогао, она решительной поступью направилась к месту Цзян Яншуй. Окружающие, завидев её грозный вид, тут же послушно расступались, позволяя ей без помех пробраться к цели.
Смотреть на саму Цзян Яншуй она пока не стала, а уставилась на тех, кто облепил её со всех сторон, пытаясь завязать разговор и занять соседнее кресло. Е Цзинь холодно фыркнула:
— Чего расступились? Автобус что, не поедет больше?
Ядовитый тон Е Цзинь заставил тех обернуться, нахмурив брови. Самая дерзкая тут же бросила:
— Время отправления еще не подошло, нам что, стоять нельзя?
— Можно, но попрошу не создавать неудобств другим. А теперь освободите проход! — Е Цзинь уставилась на человека, загородившего ей подход к сиденью так, что та согнулась в три погибели, того и гляди задев соседей пятой точкой.
— Ты здесь сидишь? — вытаращила глаза та девица.
— А что тут удивительного? Разве мне нужно твое разрешение, чтобы сесть рядом с моей девушкой? — Е Цзинь закатила глаза и нагло бросила в ответ.
— Но вы же вроде расстались! — брякнула девица, выдав то, что у нее на уме. Впрочем, стоило ей договорить, как она тут же пожалела об этом, столкнувшись с таким взглядом Е Цзинь, будто перед ней сидел круглый идиот.
— Кто вам сказал, что мы расстались? У каких парочек не бывает мелких ссорок? Если из-за каждого пустяка бежать расставаться, ваши чувства должны быть хрупче хрусталя, — Е Цзинь даже скорчила преувеличенно комичную гримасу. Для окружающих это выглядело донельзя нагло, но Цзян Яншуй вдруг тихонько рассмеялась.
— Садись давай, хватит дурачиться.
— Слышала? Освободи место! — Е Цзинь зыркнула на ту, что всё еще загораживала проход.
Лицо девицы поочередно сменило бледный и синеватый оттенки, после чего она с презрительным фырканьем развернулась и удалилась.
Стоило ей уйти, как рассеялись и остальные. Е Цзинь прижала рюкзак к груди, уселась на место и, повернувшись к Цзян Яншуй, недовольно протянула:
— Почему ты их не отшила? И позволили же им тут толпиться!
— Я просила их уйти, — но те не слушались, а поделать с этим она ничего не могла.
Е Цзинь тихонько фыркнула, опустила голову, расстегнула рюкзак, достала мятную конфету и, протянув открытую ладонь, предложила:
— Хочешь? Дорога будет приятнее.
Глядя на две зеленые конфетки, тихо лежавшие на белой гладкой ладони, Цзян Яншуй поджала губы, взяла одну, развернула шуршащую обертку и молча отправила в рот.
Заметив, что Цзян Яншуй приняла угощение, Е Цзинь тут же довольно прищурилась, забросила вторую конфету себе и почувствовала, как вокруг разливается освежающий мятный аромат, маскирующий тайные девичьи чувства, о которых нельзя было сказать вслух.
По прибытии на ферму первым делом нужно было отнести вещи по комнатам. Е Цзинь не стала спрашивать номер комнаты Цзян Яншуй — она слегка нервничала и одновременно проклинала себя за то, что пересела, твердо решив по возвращении вернуть свое место рядом с Цзян Яншуй.
Она открыла дверь ключом-картой со смешанными, бурлящими чувствами. Внутри царила тишина, кроме нее в комнате никого не было, а постель была застелена свежим бельем.
Одноместный номер.
Настроение Е Цзинь мгновенно упало. Хотя она и подозревала такой исход, но столкнувшись с реальностью лицом к лицу, не удержалась от досадливо поджатых губ. Наверняка у Цзян Яншуй тоже одиночный номер?
Бросив рюкзак на кровать, она поняла, что главным её ожиданием от этой поездки была возможность делить комнату на двоих, а теперь, когда надежда рухнула, интерес к выезду пропал начинам. И это не говоря уж о том, что еду для этого похода им предстояло готовить самим.
Е Цзинь скривилась: пусть она кое-чему и научилась на кухне, но вовсе не собиралась выслуживаться перед остальной толпой. К тому же готовить всем вместе — это сплошной балаган, от одной мысли пропадал всякий аппетит.
— Босс! Мы тут разведали, тут неподалеку есть настоящий океанариум! — в комнату вихрем влетела возбужденная Вань Гаогао, и все её намерения читались по глазам как по писаному.
— Океанариум? — пробормотала Е Цзинь, после чего её глаза вспыхнули с новой силой.
— Отличная работа! — Е Цзинь схватила телефон и застучала по экрану пальцами. В тот же миг у Вань Гаогао звякнул телефон, возвещая о поступлении средств. Е Цзинь воодушевленно хлопнула её по плечу: — Не зря ты моя преданнейшая подданная, получай награду! — с этими словами она со скоростью ветра вынеслась из комнаты.
Вань Гаогао остолбенела. Переведя ошарашенный взгляд на Лань Чжуцзе, она снова глянула в телефон на сумму перевода, и её глаза едва не вылезли из орбит:
— Вау-вау-вау, я до гроба останусь верным псом босса!!!
Этот вопль восторга чуть не пробил барабанные перепонки Лань Чжуцзе. Та с брезгливостью глянула на падкую до денег девицу, чувствуя смутную боль в сердце: та теперь и так не нуждается в деньгах, как же её теперь завоевывать-то?
Е Цзинь, и так не испытывавшая ни малейшего интереса к выезду, немедленно отправилась к Фан Цзяхуэй писать заявление об уходе. Та смотрела на неё как на умалишенную: раз уж не хотела ехать — сидела бы дома. Приехала — и тут же бежит отпрашиваться! Если бы не её влиятельная семья, Фан Цзяхуэй с удовольствием хорошенько проучила бы эту девчонку.
— А что насчет безопасности? — прищурилась классная руководительница.
— Всё под контролем! Со мной будут телохранители! — Е Цзинь ударила себя в грудь кулаком.
— Ладно уж, смотри аккуратнее.
Убедившись, что угрозы жизни нет, она махнула рукой на выходки Е Цзинь.
Получив разрешение, Е Цзинь на вполне законных основаниях проигнорировала все коллективные мероприятия. В первый день она уехала с самого утра и вернулась лишь поздно вечером, а на следующий день с утра пораньше притащила Вань Гаогао и отправила её к Цзян Яншуй — доложить о том, что поблизости есть океанариум, и заманить её туда. В случае успеха подданную ждала новая денежная премия!
http://bllate.org/book/21716/2243898
Готово: