Что до матери-императрицы с её лицом, сплошь выражавшим сплетни и любопытство, то Му Линшуан сделала вид, что ничего не заметила.
Глядя на спешно уходящую дочь, которая даже не удостаивалась её вниманием, императрица — обладательница точно таких же фениксиных глаз, как у дочери, — одарила её лукавой улыбкой и бросила стоящей позади придворной служанке:
— Неужели это тот самый молодой господин, которого Шуан-эр пару дней назад силой притащила в своё поместье? Говорят, они прошлой ночью даже спали в одной комнате... Уж не довели ли парня до полного истощения?
Голос её звучал негромко и не слишком тихо — ровно настолько, чтобы Му Линшуан могла расслышать.
Заметив, как фигура дочери, собиравшейся вот-вот скрыться из виду, слегка качнулась от спотыкания, императрица весело рассмеялась.
Обретя новое развлечение, императрица тут же забросила тренировку с мечом и направилась прямо в покои, чтобы полюбоваться на того самого доведённого до истощения бедолагу.
Если бы дочь перед уходом не отдала служанкам те распоряжения, её любопытство, пожалуй, не разгорелось бы с такой силой.
Прекрасно зная нрав дочери, императрица понимала: раз та велела себя не беспокоить, значит, к этому юноше она относится совершенно по-особенному. Пусть даже это не любовь, но симпатия определенно сильная.
Вдобавок дочь лично внесла его на руках и даже не пожелала будить, из чего императрица заключила, что та уже влюбилась без памяти.
От этого ей стало ещё любопытнее. Прежде она полагала, что дочь, привыкшая размахивать клинками и тяжелым оружием, предпочтет кого-нибудь покрепче и помужественнее. Она приводила одного кандидата за другим, но ни один не пришелся Му Линшуан по вкусу.
Позже она даже велела императору отобрать для неё несколько мягких, образованных ученых мужей и студентов, но результат снова разочаровал. Ей ужасно хотелось узнать, какого же типа мужчины на самом деле нравятся её Шуан-эр.
Когда императрица толкнула дверь и вошла, Фан Юаньци как раз видела во сне куриную ножку: чмокала губами, пускала слюни и с глупым выражением лица смаковала остаточное послевкусие. Эта картина на мгновение вогнала императрицу в ступор.
Неужели ей нравятся те, кто пускает слюни?
Сама отличавшаяся простотой манер, императрица вовсе не сочла это дурным, напротив, молодой господин показался ей довольно милым.
Поразмыслив немного, императрица велела стоявшей рядом служанке разбудить его — она намеревалась задать пару вопросов до возвращения дочери.
После этого императрица столкнулась ровно с той же непреодолимой трудностью, что и Му Линшуан: разбудить его оказалось решительно невозможно.
Теперь императрица стала лучше понимать, почему дочь проявила такую заботу и просто внесла его на руках.
Сначала она думала, что дело в глубокой страсти, а оказалось — его просто не добудишься.
Фан Юаньци, которую Му Линшуан уложила на мягкую тахту, даже сменив место, сохраняла во сне столь же вольную позу. Стоило ей свернуться калачиком, как она заняла почти всю постель.
Как раз в тот момент, когда императрица раздумывала, не велеть ли кому-нибудь привести гостя в чувство, на кровати снова зашевелились.
Лежавший человек с закрытыми глазами шарил руками по матрасу.
— Му Линшуан, какого чёрта ты подорвалась так рано и куда ушла? — пробубнила Фан Юаньци, впустую пошарив вокруг, открыла глаза и тут же нос к носу столкнулась с широко раскрытыми, проницательными глазами императрицы.
Фан Юаньци инстинктивно запахнула поплотнее одеяло и с неловкой, но вежливой улыбкой поприветствовала сидевшую перед ней красавицу:
— Привет, сестрица-красавица, доброе утро!
Только произнеся это, Фан Юаньци сообразила, что сморозила глупость. Она с досадой хлопнула себя по лбу и, испуганно глядя на величественную, цветущую и всё ещё невероятно привлекательную зрелую женщину перед собой, осторожно осведомилась:
— Эм... Му... где принцесса?
Заметив, как собеседница экстренно меняет обращение, императрица лукаво сощурила длинные фениксиные глаза, полные неподдельного веселья. Похоже, их отношения были много ближе, чем она думала, и наедине они наверняка обращались друг к другу по именам — совсем как она сама и Му Цзюэ.
— Шуан-эр отправилась на утренний совет, оставив тебя у меня.
Фан Юаньци замерла и машинально оглядела убранство комнаты. Обстановка была незнакомой, но отделка выглядела куда роскошнее и изысканнее, чем в поместье принцессы, да и женщина назвала себя бэньгун. Неужели это матушка-императрица?
Но, судя по рассказам Му Линшуан, императрице уже исполнилось сорок шесть, а эта прекрасная госпожа выглядела лет на тридцать с небольшим. Возраст явно не совпадал, так что это вполне мог быть кто-то из двух старших сестер-принцесс Му Линшуан.
Впрочем, ради безопасности Фан Юаньци решила перестраховаться и осторожно уточнила:
— Простите, вы?..
Услышав вопрос, императрица с улыбкой переспросила:
— А как ты думаешь, кто я?
Фан Юаньци подняла на неё взгляд и робко предположила:
— Вы старшая принцесса или вторая?
Стоявшая за спиной императрицы служанка едва не лишилась чувств от столь дерзких речей и поспешно оборвала гостью строгим окликом:
— Дерзко! Это же Её Величество императрица!
Впрочем, настроение у императрицы было отменным. Ничего страшного, что её приняли за собственную дочь — это лишь доказывало, как молодо она выглядит. В худшем случае её могли принять за вдовствующую императрицу, вот тогда она бы наверняка смертельно расстроилась.
И без того робкая Фан Юаньци вздрогнула от неожиданного окрика и, остолбенело глядя на прекрасную женщину, тупо повторила:
— Императрица?
Да она же совсем молодая! А главное — императрица невероятно красива! В отличие от дерзкой и лихой красоты Му Линшуан, императрица излучала яркое, величественное очарование...
Фан Юаньци на секунду выпала из реальности, но тут же опомнилась и торопливо попыталась встать с постели, чтобы отдать положенные почести. Императрица остановила её с мягкой улыбкой:
— Оставь, к чему эти церемонии. У меня есть к тебе пара вопросов, и ты должна ответить на них честно.
— Хорошо, — послушно кивнула Фан Юаньци.
Глядя на её покладистый вид, императрица погрузилась в задумчивость. Выходит, дочери нравятся именно такие — послушные. Вот только испытывает ли этот парень ответную привязанность к её дочери?
Судя по тому, как снисходительно Шуан-эр с ним возилась, было очевидно, что она вложила в это дело немало душевных сил. Больше всего императрица опасалась ситуации, когда цветы страстно хотят упасть в воду, а вода безразлично уносит их прочь, поэтому ей хотелось выяснить всё заранее.
— Ты любишь Шуан-эр?
Едва императрица договорила, как лицо сидевшего перед ней человека мгновенно вспыхнуло и покраснело вплоть до самых корней волос. Что ж, можно было больше ничего не спрашивать — она убедилась, что этот юноша тоже неравнодушен к её дочери.
Ну и прекрасно, раз уж жених полон чувств, а невеста отвечает ему взаимностью, она прямо сейчас издаст императорский указ о даровании брака. Ни за что нельзя допустить, чтобы такая готовая добыча ускользнула из рук.
Тем не менее, любопытство императрицы не унималось:
— И за что же она тебе нравится?
Услышав столь прямой вопрос, Фан Юаньци покраснела ещё сильнее — казалось, краска на её лице и не думала спадать. Императрица даже засомневалась: неужели человеческое лицо способно наливаться столь глубоким румянцем? Если ущипнуть его за щеку, неужели из неё и вправду брызнет кровь?
Да и парень ли это вообще? Ведет себя точь-в-точь как капризная девчонка.
Но вспомнив, как дочь сама внесла гостя на руках прямо в покои, императрица решила, что даже если бы он сам залез к Шуан-эр на ручки и начал ластиться, она бы не нашла это странным.
Столкнувшись с вопросом будущей то ли тещи, то ли свекрови, Фан Юаньци долго подбирала слова в голове и, наконец, набравшись храбрости, запинаясь, произнесла:
— Да... да за всё... Принцесса красивая, сильная и очень заботливая...
Единственным её недостатком было то, что она чертовски жестока и вечно её колотит.
Остальное Фан Юаньци благоразумно оставила при себе. Ей вовсе не хотелось, чтобы посторонние знали, будто её регулярно лупят в поместье принцессы — даже если этот посторонний — мать самой принцессы. Признаваться в таком было слишком позорно... и ужасно стыдно...
Потому что эта невыносимая девчонка в последнее время почему-то повадилась шлепать её по заднице, и Фан Юаньци уже начала подозревать, что та пристрастилась к этому делу.
Императрица же не заметила в поведении Фан Юаньци ничего подозрительного. Её мысли были полностью заняты фразой насчет «очень заботливой», хотя почему-то ей казалось, что в этих словах немало преувеличения.
Она бы еще поверила, что её дочь умеет кромсать людей и раздавать тумаки, но слово «заботливая» звучало в адрес Шуан-эр невероятно чужеродно.
Впрочем, зацикливаться на этом императрица не стала и вскоре перевела разговор на другую тему.
http://bllate.org/book/21735/2246736
Готово:
