Лин Цинфэн с любопытством спросил:
— А почему твой дядя вообще стал погонщиком трупов? Это ремесло, которое передается из поколения в поколение у вас в Сянси?
Услышав это, Хуаньхуань невольно рассмеялась:
— Если судить по твоей логике, то все в Шаньдуне умеют управлять экскаваторами, а в Хэнане поголовно воруют крышки от колодцев?
Затем ее голос слегка помрачнел, и она продолжила:
— Если бы все в нашей деревне занимались погоней за трупами, меня бы с детства не сторонились и у меня нашлись бы хоть какие-то товарищи, а не пришлось бы изливать душу тараканам да крысам.
Лин Цинфэн успокоил ее:
— Теперь-то у тебя есть я! Я же с тобой дружу. Я вовсе не брезглию тобой, наоборот, считаю, что с тобой связано столько историй! То ли дело я: родился самым обычным образом, рос самым обычным образом, потом пойду по проторенной человечеством дорожке, заурядно состарюсь и понемногу растворюсь в этом мире.
Атмосфера на мгновение стала немного тяжелой, и Лин Цинфэн, пытаясь хоть о чем-то завязать разговор, произнес:
— Кстати, ты ведь так и не рассказала, почему твой дядя стал погонщиком трупов.
— Он принял это ремесло из рук моего отца. Отец еще в детстве поступил в ученики к наставнику и вместе с ним колесил по всей стране, занимаясь погоней за трупами. Моя бабушка поначалу была против, но тогда дедушка тяжело заболел, а денег на лечение не было. Дядя только-только научился ходить, никаких источников дохода в семье не оставалось. Отец услышал от людей, будто за один поход с трупом можно заработать несколько десятков тысяч, и тайком от бабушки ушел на промысел. Самым первым заказом отца было вернуть домой тело купца из Путяня, который вел дела в чужих краях и там внезапно скончался на чужбине. За эту первую ходку он выручил больше тридцати тысяч. Если вычесть дань уважения наставнику, на руках осталось почти двадцать тысяч юаней — по тем временам это были огромные деньги! Благодаря этим деньгам дедушка протянул еще целых полгода, да и финансовое положение семьи значительно улучшилось. Поэтому, даже несмотря на то, что бабушка категорически возражала против ремесла погонщика трупов для отца, в конце концов ей пришлось покориться нищете и дать согласие. С тех пор отец промышлял этим долгие годы, пока ему не перевалило за двадцать и не пришло время жениться. Только тогда он переложил эту ношу на плечи моего дяди и начал готовиться к созданию семьи и рождению детей.
Хуаньхуань перевела дыхание и продолжила:
— Наставник, у которого отец учился в те годы, был известным в тех краях погонщиком трупов, обладавшим официальным разрешением и зарегистрированным ремеслом. Отец неотлучно следовал за учителем, к тому же ему постоянно приходилось отлучаться из дому. Сельчане давно догадывались, чем занимается отец, все молчаливо понимали это, просто не выносили сор из избы. Но какая же семья согласится выдать свою дочь замуж за пользующегося дурной славой погонщика трупов? И хотя отец предлагал весьма щедрый выкуп за невесту, желающих выйти за него так и не нашлось. Видя, что отец рискует остаться старым холостяком, бабушка не придумала ничего лучше, как взять отца с собой на базар и купить там девушку-студентку. Эта студентка и стала моей матерью.Хуаньхуань говорила срывающимся, полным слез голосом: С самого детства у меня в памяти запечатлелось, что бабушка вечно держала мать взаперти в задней комнате. Еду ей приносили либо отец, либо бабушка, а когда я подросла, то тоже стала ходить туда. Ее волосы, которые не мыли годами, свалялись в комья, лицо покрывали корки от засохшей слюны и гноя, а сама она не носила одежды, лишь куталась в обрывки серо-черного засаленного ватного одеяла. Я не могла поверить, что моя мать выглядит именно так. Всякий раз, когда я приносила ей еду, она рвалась с цепи, пытаясь ударить меня. Она ненавидела меня, я знала это. На ее месте я бы тоже не смогла простить тех, кто заточил меня в клетку, даже если это мои собственные муж и ребенок. Отец и бабушка твердили, что мама сошла с ума и бросается на всех подряд. После моего рождения бабушка хотела, чтобы мама родила сына, наследника для семьи Чжао, но мама наотрез отказывалась. Тогда бабушка стала подсыпать ей в еду снотворное, чтобы после того, как та уснет, отец мог войти к ней. Однажды мама вывалила еду в одеяло и притворилась спящей. Когда отец приблизился, она резко вцепилась зубами и откусила ему левое ухо. В ярости отец схватил палку и избил ее до полусмерти. Я тайком пробиралась к ней и украдкой приносила обезболивающее. Бабушка думала, что мать умерла, и уже собиралась тайно закопать ее, но она, несмотря на многодневный жар, чудом выжила. А потом начала по ночам то рыдать, то смеяться — ее настроение менялось непредсказуемо. Бабушка и остальные все твердили, что она безумна, и только я знала — она в своем уме. Однажды, когда я принесла ей еду, она опустилась передо мной на колени, кланялась и, заливаясь слезами, умоляла спасти ее. Она сказала, что сама из провинции Фуцзянь, что ее похитили прямо во время вечерней пробежки, запихнули в фургон и увезли. Она умоляла помочь, продиктовала номер телефона и просила позвонить ее родителям, чтобы они приехали и забрали ее. Я не решилась. С обеих сторон были близкие мне люди, и я не знала, как поступить.
Ли Цинфэн смотрел, как Хуаньхуань безостановочно плачет, и ему очень хотелось обнять ее или хотя бы похлопать по плечу, чтобы утешить, но в итоге он лишь протянул ей бумажную салфетку.
Хуаньхуань поблагодарила его, немного перевела дух и продолжила: Поняв, что я не собираюсь ее спасать, мать потеряла всякую надежду на выживание и начала голодовку. Как бы отец ни бил ее или ни пытался насильно влить воду, она не реагировала. Она просто смотрела на меня ледяными, широко открытыми глазами. У меня сердце разрывалось — все-таки это была моя мать. В итоге, когда стемнело, я прокралась в заднюю комнату и прошептала, что спасу ее. В первый раз она обняла меня, прослезилась и назвала своей милой дочкой. За все годы, что я росла, это был первый раз, когда она признала во мне ребенка. Я была так взволнована, что не сомкнула глаз всю ночь, терзаемая сомнениями. На следующий день после школы я тайком проскользнула в лавку и позвонила. Женщина на том конце провода была очень взволнована, она несколько раз переспросила адрес, прежде чем положить трубку, и умоляла позаботиться об их дочери, обещав, что они скоро приедут. Я вернулась домой и несколько дней жила в страхе, но они так и не появились. Зато мать прекратила голодовку, начала есть по расписанию и перестала кричать. Иногда она даже рассказывала мне сказки. Первая, которую я услышала, была про Красную Шапочку — она просила меня никогда не выходить из дома в одиночку. Цинфэн, знаешь, те несколько дней были самыми счастливыми в моей жизни. Это было похоже на долгожданный подарок, который наконец-то оказался у тебя в руках. С того самого момента я стала каждый день ждать, когда же ее семья приедет за ней, чтобы забрать ее домой. Я была готова даже на то, чтобы отец забил меня до смерти, лишь бы мама могла счастливо вернуться к родным. Но в то же время я надеялась, что они приедут попозже, чтобы я могла еще немного насладиться материнской любовью. Я знала, что как только она уйдет, она больше никогда сюда не вернется.
Хуаньхуань шмыгнула носом и добавила: Семья матери приехала через семь дней после того звонка. Это был рыночный день, бабушка с отцом уехали на рынок продавать домашний мед, а младший дядя уже несколько месяцев был в разъездах. В тот день я была дома одна. Родные матери пришли вместе с полицией. Я пряталась за дверью и видела, как они уводили ее. При расставании я хотела обнять ее в последний раз, но они смотрели на меня с таким отвращением, что мне оставалось лишь молча проводить их до подножия горы. Эта разлука стала окончательной. С тех пор я больше никогда не видела свою мать и даже не знаю, как ее звали — известно было лишь то, что она из Фуцзяни.
http://bllate.org/book/21753/2249228
Готово:
