Му Цинъянь — столь смышленый и проницательный человек, разве А Лэ могла этого не понимать? Раз уж Му Цинъянь задала такой вопрос, значит, в душе она уже на семь десятых во всем разобралась. Делать вид, что она ничего не понимает, с ее стороны было бы явно неуместно.
— Верно, неужели у тебя есть какая-то вражда с моей матушкой?
Хотя в сердце А Лэ и таились сомнения, деваться было некуда, и она решила говорить напрямую.
— До вражды тут дело не дошло.
Услышав столь прямое подтверждение своих догадок, Му Цинъянь пристально посмотрела на нее, явно собираясь продолжить.
А Лэ в напряжении затаила дыхание, глядя на Му Цинъянь, но заметила лишь, что та продолжает сверлить ее тяжелым, непостижимым взглядом.
И в тот момент, когда А Лэ уже расслабилась и мысленно решила посмотреть на Му Цинъянь как на умалишенную…
Му Цинъянь вдруг с легким вздохом отвернулась, устремив скорбный взгляд на слившиеся с небом просторы:
— Только вот после этого… боюсь, в Поднебесной снова начнется смута.
Лунная ночь.
Да эта женщина случайно не сумасшедшая?
А Лэ с презрительным выражением лица смерила Му Цинъянь презрительным взглядом с ног до головы и подумала: какое отношение Поднебесная имеет к моей матушке? Моя матушка — вовсе не развратная наложница, способная разрушить государство!
Чем больше А Лэ думала об этом, тем меньше понимала. Ее любопытство было разжигано Му Цинъянь самым бессовестным образом.
— Что за бред ты несешь? Какая еще смута? — нахмурившись, озадаченно спросила А Лэ.
В ответ Му Цинъянь лишь загадочно покачала головой, приняв вид человека, чей секрет нельзя раскрывать раньше времени.
Увидев это, А Лэ мысленно перевернула стол: Твою ж мать! Раз уж не собираешься объяснять толком, так нечего и говорить загадками! Так и умереть от любопытства недолго!
Ладно, не хочешь — не говори, больно надо, подумаешь! Тц!
А Лэ сердито фыркнула, спрятала руки в рукава и отвернулась от Му Цинъянь, решив больше с ней не разговаривать.
Но на самом деле ей всё же ужасно хотелось узнать правду.
Назло ей Му Цинъянь вела себя так, будто ничего не заметила. Разве в таких случаях не положено подойти, утешить человека и объяснить причину молчания?
Делая вид, что ничего не произошло, А Лэ украдкой скосила глаза на Му Цинъянь и обнаружила, что та вовсе на нее не смотрит, а задумчиво глядит куда-то в сторону. Разве собиралась она потакать ее детским капризам в стиле «хочу — ворочу»?
Выражение лица А Лэ мгновенно скисло — ее жажда сплетен окончательно испустила дух.
Ладно, будем считать, что я просто вышла составить этой женщине компанию и полюбоваться пейзажем, — с унынием подумала А Лэ.
И кто заставил ее съесть ту драгоценную пилюлю? Этот долг ей век не отдать, она даже поневоле стала «моим человеком» по определению Му Цинъянь. А Лэ прекрасно знала свое место: это значило, что ее нынешний статус ничем не отличался от положения служанки по имени Юэ'эр. Раз уж госпожа погрузилась в раздумья, разве должна какая-то там «служанка» оставлять ее без присмотра?
Не мешая Му Цинъянь, А Лэ беззаботно зажала в зубах травинку и от нечего делать принялась пинать мелкие камешки рядом с погруженной в задумчивость Му Цинъянь.
Хотя у той имелись боевые искусства и она превосходила саму А Лэ на голову, характер у этой женщины был столь скверный, что впору было опасаться недоброжелателей, подстерегающих в темноте. Юэ'эр рядом не было, и А Лэ действительно беспокоило оставлять Му Цинъянь одну в столь безлюдном месте. Если вдруг появится какой-нибудь злодей, она пусть и не одолеет его в драке, но по крайней мере сможет убежать и позвать остальных на помощь.
Поразмыслив как следует, А Лэ пришла к выводу, что у нее всё же очень добрая душа.
Сколько они так простояли в молчании, любуясь пейзажем, оставалось только гадать.
Наконец Му Цинъянь с трудом стряхнула с себя оцепенение и с улыбкой обратилась к А Лэ:
— Стемнело, пойдем назад.
— Угу, — уныло отозвалась А Лэ.
Обе друг за другом двинулись вверх по склону.
Лицо Му Цинъянь казалось уставшим, меж бровей по-прежнему залегла тень неразрешимой тревоги. Сдвинув брови и думая о чем-то своем, она шла рассеянно, из-за чего в какой-то момент наступила на скользкий камешек, и земля у нее под ногами вдруг ушла.
На мгновение потеряв контроль над собой, Му Цинъянь невольно тихонько вскрикнула, и ее тело неудержимо полетело назад.
Видя, что она сейчас рухнет прямо на нее, А Лэ в ужасе широко раскрыла глаза. Привыкшая к тому, что Му Цинъянь постоянно доставляет ей неприятности, она испытала целую бурю эмоций и подумала: Твою мать, неужели эта девица решила устроить подставу!
Разве у Му Цинъянь нет боевых искусств? Если уж оступилась и падаешь, то по законам жанра телесериалов она в этот момент должна была преодолеть земное притяжение, стремительно податься вперед, оперевшись одной рукой о землю, совершить пару кульбитов в воздухе, сделать красивый оборот на тридцать шесть градусов, изящно приземлиться на ноги, а потом с самодовольным видом приподнять бровь!
Эй? Эй! Ты что, не собираешься крутить сальто?! Всё еще не собираешься?! Ты же сейчас упадешь прямо на меня! Тебе совсем совесть не жмет заставлять такую хрупкую девушку служить живым матрасом?!
Секунду спустя А Лэ окончательно осознала всю суровую реальность и решила спасаться сама. Затаив дыхание и проявив молниеносную реакцию, она отступила на два шага назад, уперлась ногами и поймала падающую Му Цинъянь.
Под ногами было много мелких камней, и из-за инерции падающего тела сапоги А Лэ с шуршанием проскользили по земле добрых два фута.
В этот момент в ее объятия врезалось чье-то тепло, а совсем близко ощущалось теплое дыхание А Лэ. Му Цинъянь на секунду растерялась:
— Ты…
А Лэ покраснела до ушей:
— Какая я тебе «ты»? Ты мне наступила на ногу, причем на обе!
И впрямь с ней одни хлопоты. А Лэ-то думала, та сейчас сальто крутанет, а она ее явно переоценила!
Уши Му Цинъянь слегка порозовели, она тут же сделала шаг в сторону и тихо произнесла:
— Прости.
— Ладно-ладно, давай иди сзади. Идешь впереди — и то под ноги не смотришь, — раздраженно бросила А Лэ.
— Прошу прощения.
Му Цинъянь бросила на А Лэ взгляд, редкостно проявляя слабость. Тонкие брови ее были слегка сдвинуты, в мыслях царил полный хаос — казалось, только что состоявшийся разговор завязал в ее сердце тугой узел, отчего тоска никак не отпускала.
На это было больно смотреть.
А Лэ фыркнула, спрятала свой пытливый взгляд, нахмурилась, заложила руки за спину и молча зашагала вперед.
Глядя на эту слегка обиженную спину, Му Цинъянь невольно скривила губы в усмешке. Подумать только, эта девчонка наверняка до сих пор дуется из-за ее молчания, а тут она еще и два раза на ногу ей наступила — наверняка А Лэ в душе считает, что это было сделано специально, и сейчас просто кипит от злости.
Му Цинъянь с досадой покачала головой: сейчас еще не время. Некоторые вещи, даже скажи она ей о них прямо сейчас, та вряд ли примет на веру, так что лучше спокойно дождаться подходящего момента.
Размышляя об этом, Му Цинъянь приподняла подолы юбки и осторожно зашагала по крутому склону, усыпанному мелким щебнем.
— Послушай, что с тобой такое? Когда прошу идти впереди — ты падаешь, когда сзади — плетешься как черепаха! Я тут уже с голоду умираю!
А Лэ в два счета взлетела на вершину склона, подождала-подождала, но Му Цинъянь так и не появилась. Заглянув вниз, она обнаружила, что та всё еще еле-еле семенит где-то посередине подъема — куда уж там до благопристойной барышни.
Этого человека стоило хоть три дня не бить, как она тут же на крышу лезть начнет, теперь вот даже командовать ею смеет! На лице Му Цинъянь играла улыбка, но в душе она вполне серьезно затаила обиду:
— Этот склон слишком крутой.
А Лэ совершенно не осознавала, что своими руками закладывает фундамент для будущих бедствий. Задрав подбородок, она с совершенно невозмутимым видом задиралась:
— Нельзя было просто взлететь?
— Хотя наш род Му и поднялся на торговле, мы всё же ученые люди. Цинъянь — благородная девица из знатной семьи, и вечно порхать по крышам для меня как-то не подобает.
Улыбка на губах Му Цинъянь не изменилась, но шаг она не ускорила.
— И надо же было этим благородным девицам так дорожить своим имиджем…
А Лэ едва не подавилась собственными словами — возразить было абсолютно нечего.
Оставалось только покорно присесть на корточки у края склона и ждать Му Цинъянь.
Подперев щеку рукой и с презрением наблюдая за тем, как та осторожничает, А Лэ наконец не выдержала: выплюнула зажатую в зубах травинку, вскочила на ноги и со смешным шипением заскользила по мелким камешкам прямо к Му Цинъянь.
— Ладно-ладно, надоело мне с тобой воевать… Дай сюда руку, я помогу тебе подняться. В конце концов, в длинном женском платье на такой крутой склон карабкаться и впрямь неудобно, — с досадой проговорила А Лэ и протянула ей руку.
Му Цинъянь слегка опешила. Она-то полагала, что нетерпеливая А Лэ не станет ее ждать и убежит вперед первой, и мысленно уже смирилась с этим, но никак не ожидала, что та решит подать ей руку.
Му Цинъянь с сомнением посмотрела на А Лэ, а затем перевела взгляд на ее ладонь.
Рука стоявшей перед ней девушки была совсем не похожа на нежные, лишенные костей ручки знатных девиц, напоминающие молодые побеги тростника, но и не была широкой и сильной с четко проступающими суставами, как у мужчин.
И все же она была точеной, белой и очень красивой — словно изящное произведение искусства, которое так и хотелось взять в ладони и рассматривать безо всякой спешки.
Подумав об этом, Му Цинъянь действительно протянула свою изнеженную руку и легко опустила ее на слегка теплую ладонь А Лэ.
— Хорошо, — нежно улыбнулась Му Цинъянь. — Тогда побеспокою тебя.
…………
Я'эр терзали тяжкие муки. Ей казалось, что у нее в животе непрерывно бурлит и переворачивается целое море горьких сожалений.
Присев на корточки у костра и переворачивая жарящегося фазана, она то и дело бросала взгляды на А Лэ, утоляющую жажду у лошадиного седла. В голове ее со стуком билась всего одна фраза:
Девочку на выданье в отчем доме не удержишь!
Стоило им с Му Линем подойти к реке, как издалека они увидели, как их юная госпожа с нежностью и трепетом обнимает госпожу Му. С каким же смущением это делалось — личики у обеих аж полыхали! И пусть госпожа Му стояла спиной к их госпоже, но как человек, владеющий боевыми искусствами, она без малейших колебаний доверила юной госпоже всю свою спину — разве не свидетельствовало это о глубоких и искренних чувствах к ней?
Атмосфера тогда была настолько двусмысленной, что Я'эр испугалась: она тут же закрыла Му Линю глаза руками и силой утащила его прочь.
Подумав немного, Я'эр решила, что ей, наверное, показалось. В конце концов, если бы ее юная госпожа была парнем — другое дело, но она же самая настоящая девчонка! Чтобы две женщины… ну нет, вряд ли до такого дойдет.
Не успела она толком упорядочить мысли, как ее взор упал на А Хэ, которая с половиной жареного фазана в руке шествовала мимо нее в сторону А Лэ…
……… То ли ей всё это мерещилось, то ли в последнее время ей начинало казаться, что абсолютно каждая женщина в округе имела какие-то виды на их юную госпожу!
— Эй, А Лэтянь, держи.
А Хэ протянула А Лэ нанизанного на ветку жареного фазана.
А Лэ отставила бурдюк с водой, вытерла рукавом уголок рта и с легким пренебрежением скосила глаза на предложенное угощение.
А Лэ прекрасно помнила старые обиды — с чего бы ей так легко прощать выходки А Хэ? Изогнув брови, она язвительно бросила:
— Ой, неужели Четвертая барышня А пожаловала мне кусок уголька? Хотите продолжить издеваться над этим молодым госпожой или решили принести извинения?
— Ты… — А Хэ мгновенно задохнулась от гнева, ее прекрасные глаза широко раскрылись. — Какой еще уголек? Это дикий фазан! Я же увидела, что ты выглядишь ужасно голодной, и из доброты решила зажарить его для тебя!
— Не нужно. Даже если я буду помирать с голоду, мои требования к еде не упадут до такой степени, чтобы грызть уголь.
А Лэ лениво бросила на А Хэ взгляд, ни капли не собираясь давать ей поблажек.
На самом деле мясо, зажаренное А Хэ, не выглядело совсем уж отвратительно — по крайней мере, мясо оставалось мясом, а шкурка шкуркой, только сильно обуглилось, есть его, наверное, всё же было можно. Но А Лэ люто ненавидела ее прежние выходки, а потому и принимать эту «доброту» наотрез отказывалась.
Думаешь купить меня половиной фазана? Слишком уж ты меня недооцениваешь!
А Лэ подалась вперед и ехидно протянула:
— Ноу~у… если ты изъявишь искреннее желание извиниться передо мной, я, пожалуй, скрепя сердце соглашусь принять этот дар.
— Сдохни тогда с голоду! Скорее выброшу эту птицу, чем отдам тебе!
Заставить ее извиняться перед А Лэ? Об этом и мечтать нечего! А Хэ яростно топнула ножкой, сжала в руке фазана и убежала прочь.
— Бе-бе-бе, больно надо! Всё равно с голоду не помру!
У нее есть руки и ноги, чего ей бояться? А Лэ с наглым видом показала вслед А Хэ язык.
Но стоило кругом стихнуть, как А Лэ почему-то почувствовала себя опустошенной — словно в груди чего-то не хватало.
Ее взгляд сам собой скользнул к А Цзин, которая уже давненько с ней не разговаривала. Та даже не посмотрела в ее сторону, из-за чего А Лэ оставалось лишь уныло опустить голову, чувствуя, как на сердце наваливается тяжесть.
Охранники добыли немало дичи: были тут и зайцы, и фазаны, и рыба. Разумеется, готовить всё это приходилось самим: отправляться на охоту с мужчинами и при этом строить из себя изнеженных господ, ожидая, пока кто-то другой приготовит тебе еду, было бы верхом глупости.
Уж чем-чем, а капризами благородных девиц А Цзин не страдала, но и в приготовлении мяса участия не принимала. Сейчас она тихо сидела под большим деревом и грызла сухие, жесткие лепешки.
Неужели путь оказался слишком трудным и она устала?
А Лэ с тревожным сердцем посмотрела на вторую сестру.
Ей подумалось, не отнести ли ей чего-нибудь поесть? Но она сама вернулась поздно с прогулки с Му Цинъянь, и у самой в руках ничего не было. Если взглянуть на Я'эр и остальных, у них вряд ли в ближайшее время приготовится что-то съедобное, так с чем же ей идти к сестре? Не станет же она унижаться и выпрашивать ту обугленную «угольную» птицу у А Хэ… В таком виде даже собаки есть не станут, куда уж ей преподносить это в дар.
Впрочем, вторая сестра вроде бы предпочитала растительную пищу, а может, просто не привыкла к жирному жареному мясу.
А Лэ склонила голову набок, словно что-то вспомнив, и вдруг поднялась на ноги, направляясь на юго-восток…
…………
Прошло около часа.
— Вторая сестра…
А Лэ появилась перед А Цзин с несколько смущенным и растерянным выражением на лице.
Одежда ее была слегка растрепанной и мятой, а в обеих ладонях, зажатых в полах длинного подола, она словно несла что-то тяжелое.
Услышав ее голос, А Цзин подняла голову. Ее кроткое лицо обратилось к А Лэ, а в ясных и чистых глазах не было и следа того осуждения, которого так боялась А Лэ.
Это позволило ей немного расслабиться.
— Вторая сестра, ты не слишком жалоишь мясное, я тут набрала тебе немного фруктов… Это всяко лучше, чем грызть сухие лепешки… — виновато улыбнулась А Лэ.
Одна из лучших традиций семьи А заключалась в том, чтобы упорствовать в своем упрямстве до конца, но при этом изо всех сил помогать другим сохранить лицо, давая поблажку и себе, и окружающим. Эта традиция в полной мере проявлялась в таких «братьях и сестрах», как А Лэ и А Хэ.
Взгляд А Цзин на мгновение замер. Она не стала спрашивать, откуда А Лэ узнала про ее нелюбовь к мясу — даже если за последние десять с лишком лет вся их семья собиралась за полноценным обедом едва ли с десяток раз.
— Садись, — слегка кивнув, глазами указала ей место А Цзин.
— Чего? А, ладно…
Заметив в поведении А Цзин легкое смягчение, А Лэ почувствовала внутреннее торжество и тут же плюхнулась рядом с сестрой.
— Вторая сестра, держи.
А Лэ радостно выудила из подола фрукт, как следует потерла его о собственную чистую полу и с самым искренним выражением протянула А Цзин.
Та приняла фрукт и задумчиво уставилась на него.
— Я его протерла, не сомневайся, — А Лэ решила, что сестра сомневается из-за брезгливости, и ее щеки слегка надулись от обиды.
А Цзин подняла глаза на А Лэ, слегка нахмурившись:
— В такая темная ночи, а ты побежала за ними, ты…
Она замолчала на полуслове, и скрываемое раздражение в конце концов уступило место идущему из глубины сердца беспокойству.
Видя, что та до сих пор не понимает всей серьезности положения, А Цзин с досадой покачала головой и спросила:
— Сама-то не пострадала?
Только после долгих расспросов А Лэ наконец поняла, что вторая сестра просто переживала за нее.
Обнажив в улыбке белые зубы, она заверила:
— С чего бы мне пострадать? Луна же светит, смотри…
А Лэ самодовольно вскинула правую руку, указывая на сиявший в ночном небе нефритовый диск луны, и подмигнула А Цзин:
— Мои глазоньки видят прекрасно~
— Раз цела — и слава Богу, — серьезно произнесла А Цзин, глядя ей прямо в глаза.
— Угу, и правда цела.
А Лэ подперла подбородок рукой и с улыбкой покачала головой.
Видя, что младшая ждет от нее чего-то, А Цзин вздохнула и принялась за угощение. Слегка надкусив фрукт белыми зубками, она почувствовала кисловатый вкус мякоти, отчего ее брови невольно сошлись на переносице. Взглянув на А Лэ, она бросила на нее легкий укоризненный взгляд, впрочем, столь быстро исчезнувший, что А Лэ его даже не заметила.
К счастью, после кислинки во рту осталось сладковатое послевкусие, есть было можно. Судя по искреннему лицу А Лэ, та не хотела ничего дурного, иначе А Цзин и впрямь заподозрила бы неладное.
Какое-то время они сидели в тишине.
Кроме как подавать новые фрукты, предварительно хорошенько их протерев, А Лэ больше нечем было заняться, поэтому она принялась озираться по сторонам, пока ее взгляд снова не уперся в небесное блюдо.
Поначалу она скуки ради глазела на луну, но постепенно ее взгляд затуманился.
Быть может, от избытка внимания ей стало казаться, что в мире что-то неуловимо изменилось.
Луна была такой огромной, круглой и красивой.
В глазах А Лэ мелькали искорки.
На такой высоте — казалось, ей нужно лишь подняться, сделать легкий прыжок, и она окажется в том самом легендарном Дворце Гуанхань, где увидит нефритового кролика, толкущего целебные травы, и срубающего османтус У Гана.
Вот только А Лэ еще в прошлой жизни знала, что Луна — это лишь покрытая кратерами, безжизненная и пустынная глыба, а потому она давно утратила всякий трепет перед мифами. Какое там подпрыгнуть — дай ей сейчас ракету, и то лететь не захочется.
Только… поднимешь голову — глядишь на луну, опустишь голову — вспоминаешь о родном доме.
А Лэ плотно сжала губы, сдерживая внезапно защипавшие глаза.
Она так сильно скучала по маме и остальным, но увидеться с ними больше никогда не удастся.
Оставалось лишь утешать себя.
Если солнце одно-единственное, и луна тоже одна-единственная…
Может ли она сказать родным, застрявшим на другом конце света: «Мы ведь смотрим на ту же самую луну, а значит, расстояние между нами не такое уж большое?..»
С момента ее появления в этом мире прошло уже больше десятка лет, но стоило ей по-настоящему ощутить одиночество, как в памяти всплывали властная матушка, вечно задиравший ее старший брат и молчаливый, но неизменно заботящийся о детях отец…
Оказывается, некоторые вещи не стираются даже под воздействием времени — они лишь оседают на дно, уходят на глубину, чтобы в один прекрасный миг тайком всплыть наверх. Вот только чувства от этого становятся лишь острее, а тоска — тяжелее, словно наступает расплата за пережитое.
Эх.
А Лэ тяжело вздохнула, опустила голову и молча стерла с лица две дорожки слез.
Пока А Лэ смотрела на круглую луну в небе, она и не подозревала, что А Цзин смотрит на нее.
Заметив, как помрачнела А Лэ и как отчаянно она сдерживает слезы, А Цзин почувствовала, как у нее в груди больно сжалось сердце…
— Ты…
Рука А Цзин сама собой опустилась на правую руку А Лэ, а в глубине ее глаз таилась боль, которой она сама в себе не замечала.
Внезапно ее руку крепко сжали. Вздрогнув, А Лэ перевела взгляд на встревоженное лицо А Цзин и лишь тогда поняла, что выдала себя перед сестрой. Торопливо взяв себя в руки, она выдавила из себя улыбку:
— Вторая сестра, что такое?..
— Ты плакала? — нахмурилась А Цзин.
Не ожидав, что все ее движения ускользнули от внимания второй сестры, А Лэ покраснела до корней волос и принялась сбивчиво оправдываться:
— Я… нет, с чего бы мне плакать!
http://bllate.org/book/21755/2249631
Готово:
