Охранявшие ворота воины ошеломленно смотрели на Чу Ми и Дунфан Лину и даже не шелохнулись, когда та схватила принцессу за руку — у них и в мыслях не было бросаться в погоню. Видя, что те удаляются, а принцесса при этом почти не сопротивляется, они принялись успокаивать самих себя: «Хватать за руку — верный знак близких отношений…»
Пробежав какое-то расстояние и заметив, что Чу Ми не преследует ее, Бан Лань наконец с облегчением выдохнула. Даже в одиночку ей предстояло добраться до мобилизационного лагеря! В мыслях о том, как бы побыстрее туда попасть, она направилась на конюшенные ряды и, скрепя сердце, выложила немалую сумму за породистого скакуна. Купив коня, она только тогда вспомнила, что совершенно не умеет ездить верхом, и с обиженным видом уставилась на хозяина конюшни. Выражение ее глаз говорило само за себя: можно ли сдать его обратно?
Владелец конюшни тут же ловко засунул серебряные банкноты за пазуху, задрал подбородок и заявил:
— Товар назад не принимается!
Сообразив, что только что провернул сделку и не стоит вести себя слишком нагло, он прищурился, улыбнулся и добавил:
— Молодой господин, да это же тысячелитровый скакун! Вернешь его — и тут же кто-нибудь другой купит! Поглядите на себя: благородный, красивый, лихой! Этот конь словно создан специально для вас!
Закончив говорить, он похлопал коня по гриве и был таков.
Проводив взглядом уходящего хозяина конюшни, Бан Лань бросила сокрушенный взгляд на новоприобретенного скакуна, подражая лавочнику, погладила его по гриве и нежно произнесла:
— Лошадка, я сажусь верхом впервые в жизни, так что веди себя смирно. Я отвезу тебя к моей госпоже, она все еще ждет нас в лагере!
С этими словами она дрожащими руками карабкалась на седло.
Хотя сама она никогда не ездила верхом, ей доводилось видеть, как это делают другие. Вспомнив, как держится в седле Чу Ми, Бан Лань покрепче вцепилась обеими руками в поводья и сжала бока коня ногами — и животное и вправду не спеша двинулось вперед. Но ведь она выложила за этого скакуна целое состояние именно для того, чтобы быстро домчаться до лагеря! Если припоздниться и лагерь снинется с места и уйдет, тогда и впрямь будет непонятно, по какой дороге пускаться в погоню. Если же плестись так медленно, то зачем вообще было тратить деньги!
Прикусив губу, она отчаянно пришпорила коня боками и крикнула «В путь!». Конь испустил ржание, взметнул копыта и понесся вперед быстрее ветра.
— Теперь можно меня отпустить? — Дунфан Лину бросила взгляд на видневшиеся неподалеку величественные ворота с тремя иероглифами Дворец Линси и повернулась к Чу Ми.
Та подняла голову, глядя на личные покои Дунфан Лину, и легко улыбнулась:
— Разве ты не пригласишь меня войти, посидеть и выпить чаю?
С этими словами она разжала пальцы.
— Некогда. — Дунфан Лину потерла покрасневшую от боли руку и, больше не обращая внимания на Чу Ми, направилась к своему дворцу, даже не оглядываясь.
Проходившие по пути служанки и евнухи косились на них двоих, но Чу Ми выглядела так, будто ничего особенного не происходит, и упорно не отпускала ее. Они же уже во дворец вошли! Неужели она боялась, что та сбежит?! Раз уж Бан Лань уехала, кто еще сможет провести ее в мобилизационный лагерь? Сама-то она дорогу не знает!
Постояв на месте пару секунд, Чу Ми бесстыдно последовала за ней:
— Принцесса, я провожу тебя до самых дверей.
Чу Ми боялась, что стоит ей уйти, как та снова попытается сбежать из дворца, поэтому ей непременно нужно было предупредить дежурных евнухов и служанок, чтобы те присматривали за ней в оба. Если она действительно опять сбежит и с ней в дороге что-нибудь случится, как ей потом держать ответ перед Дунфан Ду?! *«Эх, Сяо Ду, ради тебя твоя старшая шицзе даже о твоей августейшей сестрице вынуждена заботиться!»*
— Ты боишься, что я снова отправлюсь в лагерь? — Дунфан Лину остановилась и обернулась к Чу Ми.
— Конечно, боюсь, что с тобой в дороге что-то случится. Бан Лань не владеет боевыми искусствами, да и ты тоже — кто тебя защитит? — ответила Чу Ми.
Этот ответ зародил в душе Дунфан Лину доселе неведомое чувство, однако следующее же предложение Чу Ми безжалостно стерло все, что только что в ней шевельнулось.
— Вдруг ты пострадаешь, как я потом посмотрю в глаза Сяо Ду? Не попадись ты мне на глаза в пути — и ладно бы, но раз уж я тебя увидела, разве могу остаться в стороне? — Чу Ми вздохнула, казалось, искренне сожалея о встрече с ней.
— Ты… — Дунфан Лину потеряла дар речи. *«Оказывается, все дело лишь в Дунфан Ду, а я-то думала…»*
Она развернулась и продолжила путь к дворцу Линси. Шагая спиной к Чу Ми, она глухо произнесла, переполненная неописуемыми чувствами:
— Не бойся, я…
Помедлив, она добавила:
— Все равно отправлюсь на поиски Ду.
Чу Ми вздохнула, догнала ее и перехватила за руку:
— Если хочешь ехать, погоди немного. Когда я закончу свои дела, я сама отвезу тебя.
Лично отвезет, защитит в дороге до самого Сяо Ду, так ей будет спокойнее. Была у нее и другая цель — под предлогом сопровождения Дунфан Лину получить возможность остаться рядом с Дунфан Ду.
Дунфан Лину бросила на Чу Ми взгляд и кивнула:
— Я буду ждать тебя во дворце Линси.
Затем она озадаченно посмотрела на нее:
— Какое еще дело тебе нужно уладить?
— Закончу — и расскажу тебе.
Искривив губы в легкой улыбке, Чу Ми отпустила ее руку и повернула в сторону дворца Чжаосянь.
Во дворце Чжаосянь все служанки и евнухи хорошо знали Чу Ми. Завидев издалека ее приближение, дежурный евнух радостно бросился докладывать наложнице Сянь, даже не дожидаясь, пока та подоймет вплотную. Когда Чу Ми подошла к входу, евнух заговорил первым:
— Госпожа Чу, последние несколько дней матушка-наложница только и делала, что вспоминала о вас, скорее проходите внутрь!
Чу Ми легко улыбнулась и кивнула.
— Приветствую наложницу Сянь. — Войдя в покои, Чу Ми сразу сложила руки в приветственном жесте.
Наложница Сянь все эти дни ждала ее, и теперь, видя, что она наконец вернулась, радостно улыбалась и махала рукой:
— Ми-эр, оставь эти церемонии, садись рядом со мной.
Наложница искренне любила Чу Ми всем сердцем и очень надеялась, что та останется с ее августейшим сыном.
Чу Ми не стала скромничать и села прямо возле нее:
— Наложница Сянь, я вернулась.
С мягкой улыбкой она смотрела на наложницу: *«Стоит только вывезти тебя из дворца, и я смогу отправиться в Цзяньчжоу к Сяо Ду»*.
— Где ты пропадала все эти дни? — наложница Сянь взяла Чу Ми за руку, ведя разговор просто и непринужденно, без тени высокомерия. Заметив краем глаза оставшуюся в комнате прислугу, она обернулась и приказала:
— У меня с Ми-эр есть о чем поговорить с глазу на глаз, ступайте все, здесь прислуживать не нужно.
Дождавшись, пока служанки и евнухи удалятся, она снова повернулась к Чу Ми с улыбкой на губах.
— Наложница Сянь, если бы вам предложили уединиться на горе Уя, согласились бы вы? — Чу Ми прямо заглянула ей в глаза, ожидая ответа.
Если согласится — увезет из дворца, а если нет… все равно увезет! Таково было поручение Дунфан Ду, и главное — вытащить ее за пределы дворца, а где жить дальше, можно решить позже.
— Так вот зачем ты уходила на эти дни? — наложница произнесла это удивительно спокойно. В ее голосе не было безумной радости от предвкушения побега — лишь легкая улыбка. Она давно догадывалась, что Дунфан Ду попросит Чу Ми придумать способ вызволить ее из дворца. Седьмое число двенадцатого месяца — день, который заведомо сулил смерть; все, что оставалось в ее силах — это бежать, чтобы изменить свою судьбу.
Чу Ми кивнула и произнесла так тихо, что расслышать могли только они двое:
— Все уже устроено. Стоит вам пожелать, и уже завтра вы сможете отсюда убрать0ся.
Покинув дворец, Чу Ми связалась со своим старшим соучеником Фан Хуэйтингом. Фан Хуэйтинг отличался от нее: сама Чу Ми любила странствовать по миру с мечом в одиночку, наказывать богатеев ради помощи бедным или спасать людей и сразу же исчезать. Фан Хуэйтинг же, видимо, унаследовав от Уяцзы привычку подбирать сирот на улице, питал слабость к приюту беспризорников.
За всю жизнь Уяцзы подобрал лишь двоих детей — Фан Хуэйтинга и Чу Ми. Фан Хуэйтинг же подбирал не только детей, но и взрослых — каждого, кто соглашался следовать за ним. С годами эти бездомные сироты перестали быть жалкими нищими, лишенными достоинства, а превратились в опрятных простолюдинов.
Хотя Фан Хуэйтингу было всего семнадцать лет, в его руках уже находилось несколько крупных постоялых дворов и ресторанов, и со временем его предприятиями будут усеяны все округа великого государства Дунцянь. Маленьких детей с хорошими природными данными отправляли в горную обитель постигать грамоту и боевые искусства, а тех, кто постарше, определяли работать в таверны. Сам же Фан Хуэйтинг странствовал повсюду: стоило ему подобрать человека, как он отправлял его в ближайший секретный пункт связи, сбрасывал на попечение тамошних людей и продолжал скитаться в свое удовольствие.
Фан Хуэйтинг как раз предавался веселью, когда до него дошло послание из опорного пункта: Вторая госпожа разыскивает его. Под Второй госпожой подразумевался отнюдь не кто иной, как Чу Ми. Те сироты обычно звали Фан Хуэйтинга господином, а Чу Ми — Вторым господином, но самой Чу Ми это прозвище не нравилось, и она велела называть себя Второй госпожой.
— Молодой господин, Вторая госпожа ищет вас, просит срочно прибыть в столицу, — доложил ответственный за точку связи.
— Ищет меня младшая шицзе? Больше года мы не виделись, и она ни разу о себе не напомнила, а тут вдруг потребовалась — верняком ничего хорошего, не поеду! — Фан Хуэйтинг находился как раз на границе между Тинчжоу и столицей, так что дорога туда заняла бы совсем немного времени, всего один день. Однако стоило зайти делу о Чу Ми, как он начинал капризничать, мгновенно растеряв весь образ солидного господина.
Наблюдая за этой внезапной вспышкой напускного высокомерия, управляющий почувствовал, как у него дергается уголок рта, а в голове вертится мысль: *«И это тот самый господин Тин, благодаря которому наши семьи начали новую жизнь?!»*
— Вторая госпожа передала: если вы не явитесь, можете больше никогда не показываться ей на глаза, — добавил ответственный за столичный пункт связи, который разослал голубиную почту по всем отделениям. В записке значилось: Вторая госпожа срочно разыскивает господина Тина, передайте ему, что если он не приедет, она больше не желает его видеть.
Фан Хуэйтинг рос вместе с Чу Ми и Дунфан Ду, и больше всех на свете баловал младшую шицзе и младшего соученика. Впрочем, младшего брата он любил чуть меньше, чем сестру. Кто же виноват, что Чу Ми — девушка, да к тому же такая красавица!
Хотя на словах Фан Хуэйтинг упрямо отказывался ехать, в душе он сгорал от нетерпения предстать перед Чу Ми. Год назад Дунфан Ду вернулся во дворец, и Чу Ми тут же покинула гору Уя. Сам Фан Хуэйтинг долго усидеть на горе тоже не смог и вскоре отправился странствовать. Уяцзы не слишком ограничивал своих учеников: хочешь — уходи, хочешь — возвращайся.
— Шицзе-Мэй~ — стоило Фан Хуэйтингу завидеть Чу Ми, как он расплылся в улыбке, словно пес, увидевший кость, и тут же прилип к ней.
— А ну кыш, держись от меня подальше! Чего пристал?! Узнает Сяо Ду — переломает тебе ноги и выколет глаза! — брезгливо отпихнув его ножнами меча, процедила Чу Ми.
— Ладно-ладно, отхожу! — послушно отпрянул Фан Хуэйтинг.
Стоило упомянуть Дунфан Ду, как у него опускались руки! Раньше тот целыми днями путался между ним и Чу Ми, неужели было неясно, что он ухаживает за ней? Вечно сувал палки в колеса и портил все дело. Со временем от былого романтического пыла к Чу Ми ничего не осталось, кроме крепких братско-сестринских чувств.
Поморгав, он внимательно вгляделся в лицо Чу Ми:
— Шицзе, почему ты загримировалась под такое страшилище?
Вроде бы лицо не уродливое, просто самое обычное, но почему в глазах Фан Хуэйтинга оно выглядело столь непривлекательным?
— Какое тебе дело до моего лица! Я позвала тебя сюда не для того, чтобы ты на меня любовался, тут посерьезнее дело есть! — С этого старшего шицзе не было никакого толку, впрочем, как и с нее самой — никакой женственности.
Фан Хуэйтинг жалостливо уставился на нее, мысленно вопя: *«Почему эта шицзе становится все свирепее и свирепее?! Отчего такая нежность бывает только при общении с младшеньким?!»* Все они — ученики одного учителя, почему же такая несправедливость в обращении?!
Чу Ми бросила на него искоса взгляд:
— А ну садись живо. То, о чем я собираюсь толлковать, касается моего величайшего счастья в жизни…
— Ты что, замуж собралась?! — Фан Хуэйтинг от удивления разинул рот. — Только не говори, что за младшего шицзе…
На душе у него слегка заскребли кошки: почему учитель не взял в ученики еще хотя бы одну девчонку? Тогда как раз получилось бы две пары!
— Не перебивай! — Чу Ми так и подмывало врезать этому беспутному старшему брату, но, подавив позыв к рукоприкладству, она в общих чертах изложила суть дела с наложницей Сянь.
Услышав это, Фан Хуэйтинг мгновенно посерьезнел — дело действительно оказалось важным. Они принялись вдвоем мозговать над тем, как вытащить наложницу из дворца. После долгих раздумий нашелся лишь один надежный способ — подмена персикового дерева на сливовое.
Наложница Сянь на мгновение замерла, а затем тихо вздохнула:
— Ухожу.
Что удерживало ее в этом дворце? Ни власть, ни богатство ей были не нужны. Но стоило подумать о том, что ее сын отправляется бороться за императорский престол, а она не сможет быть рядом, как сердце начинало пронзительно ныть. Оставаться здесь — значит быть лишь обузой и лишним поводом для тревог; уход же станет лучшим решением ради него.
— Наложница Сянь, Сяо Ду рассказывал мне о вас. Императорский лекарь Линь… — Чу Ми осеклась, но продолжать было не нужно — наложница и так поняла ее. Если она уйдет, Линь Шунань непременно последует за ней.
— Ему надлежит остаться и охранять Ду-эр, — покачала головой наложница Сянь.
Если Ду-эр посчастливится взойти на престол, она успеет воссоединиться с Линь Шунанем позже, а если нет…
Чу Ми помрачнела, понимая: порой жизнь складывается так, что о личных чувствах не может быть и речи, пока пыль не осядет окончательно. Вспомнив о направляющемся в Цзяньчжоу Дунфан Ду, она слегка нахмурилась. Она безумно переживала за него и так хотела поскорее оказаться рядом.
Хотя до выхода из дворца оставались считанные часы, на лице наложницы Сянь не было и следа беззаботной улыбки. Понимающе кивнув, Чу Ми сослалась на усталость и вернулась в свои покои, оставив наложницу наедине со своими мыслями.
Как только Чу Ми переступила порог, из тени бесшумно выскользнула Ань Юнь. Прямо глядя на нее, она без обиняков спросила:
— Ты хочешь увезти наложницу Сянь из дворца?
На ее лице не отразилось ни единой эмоции.
— Да, — не выказывая удивления, спокойно ответила Чу Ми.
Они молча смотрели друг на друга пару мгновений, прежде чем Ань Юнь снова подала голос:
— Чем я могу помочь?
Не нужно было и спрашивать, чья это воля — вызволить матушку Дунфан Ду из заточения. Все, что делала сама Ань Юнь, подчинялось лишь одному желанию — исполнить то, чего хотел Дунфан Ду.
Чу Ми задумчиво помолчала, а затем легко улыбнулась и произнесла…
Когда четыре тумена воинов мобилизационного лагеря на окраине города уже построились и приготовились к выступлению, подоспела Бан Лань. К счастью, она догадалась купить быстрого коня — не успей она до того, как войско тронется в путь, ей, хрупкой девчонке, ни за что не хватило бы духу одной пуститься в дорогу до Цзяньчжоу.
Спрыгнув с седла и не успев даже приблизиться к войску, Бан Лань была схвачена парой рядовых воинов. Два клинка скрестились у самой ее шеи, до смерти перепугав девушку так, что она не могла связать и двух слов:
— Я… я… ищу… вое… воеводу…
Ноги дрожали так сильно, что казалось, если клинки не уберут сию же секунду, она упадет в обморок.
— Мо… можете… убрать мечи?..
— Ха-ха, трусиха, каких свет не видывал! — оскалились оба воина, заметив, что девчонка трясется от страха так, что готова намочить штаны.
Они убрали оружие и, грубо прижав ее за плечи, потащили прямо к Великому полководцу.
— Генерал, этот щеголь разыскивает вас, — доложил один из стражников, продолжая удерживать Бан Лань, в то время как второй сложил руки в приветствии.
*«Щеголь? Да с чего это я вдруг щеголь только потому, что кожа у меня чуть белее обычного!»* — мысленно возмутилась Бан Лань, но при виде развернувшейся перед ней картины страх сковал ее, она успела бросить лишь один испуганный взгляд и тут же покорно потупила взор.
Чжан Шаочэн повернул голову и окинул Бан Лань оценивающим взглядом с ног до головы. Он уже собирался заговорить, как шедший рядом Дунфан Ду одним ловким движением соскочил с лошади и оттолкнул стражников, державших Бан Лань:
— Бан Лань, тебя какого черта сюда принесло?!
В его голосе звучала такая тревога, что на сердце у Бан Лань стало теплее.
— Вто… — начала было она.
— Зови меня господином или заместителем командующего Линем! — резко оборвал ее Дунфан Ду.
Бан Лань уставилась на облаченного в латы второго принца, с удивлением осознавая, что сейчас его властный вид разительно отличается от того, к какому она привыкла во дворце, когда он носил пышные одежды.
— Молодой господин… — смущенно опустила она голову.
— Какого хрена ты приперлась сюда?! — нахмурился Дунфан Ду.
Он ведь специально пришел в лагерь первым в расчете на то, что Бан Лань отстанет, но никак не ожидал, что та увяжется следом. Лицо его помрачнело, и он холодно бросил:
— Возвращайся ровно тем же путем, каким пришла!
— Я хочу остаться и служить вам, — испуганно пробормотала она, видя мрачное выражение на лице Дунфан Ду.
Стоявшие рядом двое воинов перевели взгляды с внезапно свалившегося на их головы заместителя командующего Линя на притащенного ими только что «щеголя», переглянулись и многозначительно ухмыльнулись. Все стало ясно: у заместителя командующего Линя, судя по всему, были наклонности к однополой любви. В армейских рядах хватало мужчин с подобными пристрастиями, но этот паренек не состоял в списках войска, и даже если бы ему вздумалось увиваться за Линем, Великий полководец ни за что бы не дал на это добро!
— Если ты не разрешишь мне остаться при себе, я потащусь позади всего войска! — Бан Лань вскинула голову, глядя на Дунфан Ду исполненным решимости взглядом.
Она ведь уже сбежала из дворца, если сунуться обратно — не миновать сурового наказания! Заметив, что Дунфан Ду закусил губу, колеблясь, она жалобно добавила:
— Молодой господин, не прогоняйте меня. Вернусь я — наложница Сянь непременно меня покарает.
Услышав такие доводы, Дунфан Ду почувствовал укол жалости. Он повернулся к Великому полководцу Чжан Шаочэну и вопросительно посмотрел на него, безмолвно испрашивая разрешения оставить при себе человека. Во дворце он был вторым принцем, но здесь, в военном лагере, являлся лишь заместителем командующего, подчиненным Великого полководца, и должен был следовать армейским порядкам.
Чжан Шаочэн окинул взглядом хрупкую, робкую фигурку Бан Лань, внутренне решив, что это, должно быть, какой-то евнух из дворца. Заметив, что принц не стал кичиться своим августейшим происхождением, а предпочел сначала испросить его дозволения как заместитель командующего, он согласно кивнул. Всего-то мелкий евнух, а раз уж принцу понадобился кто-то для прислуги, в этом не было ничего предосудительного.
Проследив за взглядом Дунфан Ду и заметив кивок полководца, Бан Лань радостно просияла — значит, ей разрешили остаться подле второго принца!
Убедившись, что полководец не против, Дунфан Ду с досадой в голосе произнес:
— Раз Великий полководец дал добро, можешь следовать за мной.
Окинув Бан Лань оценивающим взглядом, он велел стоявшему рядом солдату принести комплект лат и велел ей облачиться в броню. Нацепив доспехи и вскочив в седло, Бан Лань с сияющей улыбкой пристроилась позади Дунфан Ду.
Чжан Шаочэн оглянулся на выстроившуюся позади армию и отдал приказ стоявшему рядом вестовому:
— Передай по рядам: выступаем немедленно!
Вестовой вскинул руки в приветствии:
— Есть! — и тут же выдернул из-за пояса маленький флажок, подавая условный сигнал.
Увидевшие знак солдаты-посыльные подхватили сигнал, передавая его по цепочке дальше, вглубь всего войска. Четырехтысячная армия, ступив на трак Цзяоцзяо, с грохотом и лязгом устремилась к Цзяньчжоу.
Услышав кивок Чу Ми, Ань Юнь поинтересовалась:
— Что мне нужно сделать?
Ради того, чтобы помочь ей, она была готова на все.
Легко улыбнувшись, Чу Ми не стала отвечать на вопрос о том, что требуется от Ань Юнь, а вместо этого задала встречный:
— Почему ты не поехала вместе с Сяо Ду?
Ей было известно, что Дунфан Ду благоволит к Ань Юнь, как и то, что сама Ань Юнь питает к нему чувства. Но раз они любят друг друга, почему же тогда расстались?
— Она велела мне остаться и защищать наложницу Сянь, — без утайки ответила Ань Юнь.
Цель их обеих заключалась в защите матери Дунфан Ду; раз цели совпадали, скрывать было нечего.
— Ты и впрямь любишь Сяо Ду? — Чу Ми изогнула губы в лукавой, чуть насмешливой улыбке, думая про себя: *«Да ты же даже не знаешь, мужчина Сяо Ду или женщина, а уже смеешь говорить о любви!»*
— Я люблю ее, — ответила Ань Юнь, намеренно заменив «люблю» на более глубокое чувство.
Слово прозвучало тяжело и весомо, произнесено оно было медленно и твердо, а переполнявшая ее взгляд бездонная нежность заставила сердце Чу Ми пропустить удар.
Улыбка мгновенно исчезла с губ Чу Ми. Напустив на себя редкую, суровую серьезность, она медленно произнесла:
— Ань Юнь, ты даже не представляешь истинного положения дел Сяо Ду, но разбрасываешься словами о любви — это, по меньшей мере, смешно. *«Знай ты, что Сяо Ду вовсе не юноша, а девушка, вряд ли смогла бы сейчас произнести это „я люблю ее“»*.
— Я знаю о ней всё, — одной фразой перечеркнула все ее слова Ань Юнь.
Она прекрасно поняла подтекст слов Чу Ми: та намекала, что раз Дунфан Ду — женщина, а она, Ань Юнь, даже пола ее не ведает, то и рассуждать о любви не имеет права.
— Всё о ней знаешь? — Чу Ми не верила.
Она не допускала мысли, что Дунфан Ду могла раскрыть тайну своего пола Ань Юнь. Сама она провела на горе Уя пять лет, и если бы не толкнула ее в озеро в восемь лет и случайно не обнаружила женскую природу, Дунфан Ду, пожалуй, скрывала бы это вечно. Что же касается Ань Юнь… Чу Ми окинула ее оценивающим взглядом — они ведь знакомы всего год, с какой стати Дунфан Ду доверять ей столь страшную тайну?
— Даже если Сяо Ду питает к тебе какие-то чувства, она никогда не поделилась бы с тобой этим секретом!
http://bllate.org/book/21756/2249755
Готово:
