и Ван Хуайнани.
Улыбка Сюй Тяньцзяо слегка померкла, но тут же вернулась к обычному выражению.
— Неужели? Цинь-гуня? — с легким вздохом спросила она, протягивая руку и беря Цинь Лу за подбородок.
После ее слов Цинь Лу, напротив, перестала бояться. Словно осужденная на смертную казнь: раз приговор вынесен, бояться все равно бесполезно, так к чему страх? А еще она чувствовала, что у нее есть козырь, и потому была уверена в своей победе.
— Да, ваша светлость принцесса, — ответила Цинь Лу и, протянув руку, мягко отвела пальцы Сюй Тяньцзяо от своего лица.
— Ты не боишься, что я тебя убью? — Сюй Тяньцзяо резким движением отдернула руку и, отступив на два шага, уставилась на Цинь Лу. — Не боишься, что я убью тебя и всю твою семью?
— Боюсь! — громко произнесла Цинь Лу.
Сюй Тяньцзяо холодно смотрела на нее, прищурив уголки глаз, полная подозрений.
Цинь Лу продолжила:
— Боюсь, очень боюсь. Но принцесса, станете ли вы это делать?
Если бы Сюй Тяньцзяо хотела ее убить, она бы не стала выгонять остальных. Если бы она хотела ее смерти, то могла бы расправиться с ней уже давно.
Сюй Тяньцзяо отступила еще на два шага, взяла с туалетного столика кинжал и подняла его, показывая Цинь Лу:
— Этот кинжал подарил мне Император Сяньцзун. Он режет железо, как грязь. — Она подошла к Цинь Лу и вынула клинок из ножен. — Как думаешь, убью я тебя?
Забытые всеми Цинь Дабао и Наложница Хун в этот момент стояли с открытыми ртами. Что здесь происходит? Что эти двое, что эти двое вообще творят?!
Цинь Лу закрыла глаза:
— Принцесса, не... а-а-а!
Стоило ей произвести лишь три слова, как ее пронзила острая боль, и она вскрикнула.
Кинжал вошел в нижнюю часть живота, и губы Цинь Лу мгновенно побелели от боли. Не веря своим глазам, она посмотрела на Сюй Тяньцзяо, а затем дрожащими руками зажала рану.
Сюй Тяньцзяо усмехнулась ей и вытащила клинок.
Цинь Лу почувствовала, как из живота заструилась кровь. Теплая жидкость залила ее ладони; левой рукой она прижимала живот, а правую сжала в крепкий кулак.
Если Сюй Тяньцзяо сделает еще хоть движение, она без малейшего колебания врежет ей этим кулаком!
Сюй Тяньцзяо взглянула на ее кулак и с улыбкой отступила на два шага. Затем, бросив взгляд на окровавленный кинжал, достала платок, которым недавно вытирала пот Цинь Лу, тщательно обтерла клинок и протянула его рукоятью вперед.
— Держи, — бросила она.
Хотя Цинь Лу не понимала ее намерений, она все же взяла кинжал.
— Это плата за твою ложь. Получив ее, я почувствовала себя намного лучше. А теперь твоя очередь разбираться со своими проблемами. — Сюй Тяньцзяо указала на Цинь Дабао и Наложницу Хун. — Личный телохранитель Цинь, — поправилась она, — ой, то есть девица Цинь. Проблемы принесла ты, тебе их теперь и расхлебывать.
— Что имеет в виду принцесса? — спросила Цинь Лу.
— Разве это требует объяснений? — парировала Сюй Тяньцзяо.
— Принцесса, пощадите, принцесса, помилуйте... — заголосил Цинь Дабао во весь голос.
Наложница Хун, отпрянувшая было от страха перед тем, что только что произошло, снова бросилась вперед и вцепилась в ноги Цинь Лу:
— Сяолу, Сяолу, умоли принцессу, умоли ее пощадить меня! Я ничего не знала, я понятия не имела, что ты женщина, и не ведала, что твой отец затевает! Сяолу, мне еще двоих сыновей поднимать. Раз уж ты сама девушка, ты обязана понять материнское сердце! Сяолу, умоляю, пощади меня, помилуй, я клянусь, что никому ничего не скажу...
Она хочет, чтобы та совершила убийство.
Убила отца девушки Цинь Лу!
Если она убьет Цинь Дабао, это будет отцеубийство. И в древности, и в современность подобное не прощают никакие устои морали.
К тому же она человек из современного мира, выросшая в обществе, где правят законы, а сама она в прошлом даже была полицейским!
Она не может этого сделать.
У нее нет права распоряжаться чужими жизнями.
Она человек, человек современного мира.
Она не какая-нибудь дикарка из эпохи абсолютной власти императоров и жестких сословных рамок.
Она не может убить человека.
Цинь Лу покачала головой, ослабила хватку, и кинжал со стуком упал на пол. Глава 41
Ночь становилась все темнее, но в комнате было светло как днем.
Люди во дворе не расходились — они лишь отошли на несколько шагов назад и продолжали наблюдать за происходящим.
— Сяолу, Сяолу... — Мэй-ши прижалась к Цинь Цинь, непрестанно повторяя имя младшей дочери. Каждое ее слово, каждый звук заставляли Цинь Цинь плакать не переставая. Обида и гнев на Мэй-ши, которые она испытывала из-за всей этой истории с Цинь Лу, в этот момент испарились — она не могла вымолвить ни упрека.
— Мам, все будет хорошо, с Сяолу ничего не случится, — Цинь Я уже пришла в себя; поддерживаемая Хунлянь, она пыталась успокоить Мэй-ши.
Мэй-ши глянула на нее, но кивать не стала — лишь продолжала бормотать:
— ...Во всем виновата я, во всем виновата я. Если с Сяолу что-то случится, я тоже не жилец...
Хунлянь молча смотрела на трех женщин, гадая про себя, что же за беда стряслась. Цинь Лу завоевала доверие Вана Хуайнаня, а теперь служит личным телохранителем принцессы Тяньцзяо — так что же за неприятности угрожают ее жизни?
— Что же в конце концов произошло? — задала она вопрос во второй раз. — Расскажите мне, может быть, я сумею помочь и замолвлю за вас словечко перед принцессой.
Хунлянь была пожалована Цинь Лу Ваном Хуайнанем, к тому же, поговаривали, прежде она была старшей служанкой, особо приближенной к самому вану.
Цинь Я бросила взгляд на Мэй-ши и уже открыла рот, чтобы заговорить.
Но Цинь Цинь опередила ее:
— Ничего страшного, с нашим старшим братом все в порядке. Сестрица Хунлянь, благодарим за хлопоты сегодня, в другой день наша семья обязательно отблагодарит тебя как следует.
Хунлянь невозмутимо улыбнулась.
— Не стоит благодарности, раз все хорошо — слава богу, — ответила она. — Но если вам действительно понадобится помощь, обращайтесь без стеснения, не церемоньтесь.
— Хорошо, мы обязательно обратимся, — через силу улыбнувшись, произнесла Цинь Цинь.
…………
В комнате становилось все сильнее пахнуть кровью. Прижав ладонь к животу, Цинь Лу стояла на месте, чувствуя, как у нее начинает кружиться голова и покидают последние силы.
Кинжал лежал неподалеку на полу.
Она не могла присесть на корточки. Даже если бы присела — все равно не смогла бы его поднять.
Сюй Тяньцзяо молча стояла напротив.
Они застыли в тихом противостоянии.
Но несмотря на это, Цинь Дабао и Наложница Хун вовсе не чувствовали себя в безопасности. Они дрожали от страха, особенно Наложница Хун — ее ужас был еще сильнее прежнего, она цеплялась за ноги Цинь Лу и вся тряслась.
Цинь Лу не желала расправляться с обидчиком, потому что Цинь Дабао — ее отец. Но она-то! Она-то ему вовсе никто!
Не стоило сюда приходить, ох, не стоило...
В напряженной тишине Сюй Тяньцзяо вдруг усмехнулась, небрежно ткнув пальцем в рану Цинь Лу:
— Девица Цинь, твоя рана не смертельна, но если и дальше не перевязывать ее, ты просто истечешь кровью.
Прижав руку к животу, Цинь Лу отчетливо ощущала, как наружу толчками выплескивается теплая кровь.
Побледнев, с посиневшими губами, она склонила голову в поклоне:
— Прошу принцессу забрать свое слово назад.
— Сказанное мной никогда не берется назад, — ответила Сюй Тяньцзяо, возвращаясь на свое кресло. Она с улыбкой посмотрела на Цинь Лу снизу вверх, снова болтая ногами в воздухе. — А если девица Цинь хочет пожертвовать собственной жизнью ради спасения отца и наложницы, я... так уж и быть, уважу твое желание.
Ее улыбка ослепляла своей красотой, но слова разили холодом.
У Цинь Лу отнялись ноги, и она качнулась на месте.
Цинь Дабао и Наложница Хун, напротив, оживились. Раз Цинь Лу отказывается поднимать руку, а сама она истечет кровью до смерти, то убийцей станет принцесса Тяньцзяо, а вовсе не они. Зато сами они останутся в живых.
— Сяолу... — Цинь Дабао постарался унять радость от услышанной вести о спасении. — Сяолу, положа руку на сердце, скажи сама, разве отец плохо к тебе относился? Больше, чем к твоим старшей и младшей сестрам, больше, чем к обоим младшим братьям! Знаешь ведь, я всегда гордился тобой, видел в тебе гордость всего нашего рода Цинь, нашу надежду...
— О, так ты согласен умереть, чтобы спасти гордость и надежду вашей семьи Цинь? — с улыбкой прервала его Сюй Тяньцзяо.
— Ты... — Цинь Дабао хотел выругаться от злости, но перед ним стоял человек, ругать которого он не смел. От неловкости и гнева его лицо мгновенно побагровело.
Цинь Лу при этих словах даже усмехнулась.
— Принцесса, подчиненная не хочет убивать его вовсе не потому, что он мой отец.
Ей просто вбили в голову правила: преступивший закон должен понести наказание по справедливости перед судом, а у нее нет на это никаких прав.
Она продолжила:
— Если принцесса отдаст приказ лишить их жизни, подчиненная не скажет против ни слова. Но заставлять меня саму...
— Не смеешь? — с живым интересом уставившись на все более бледное лицо Цинь Лу, переспросила Сюй Тяньцзяо. — Испугалась? Ты вроде бы очень привязана к старшей сестре, но когда ее так обижали, у тебя духу не хватило даже выцарапать глаза твоему зятю, чтобы заступиться за нее. А сейчас ты, должно быть, дорожишь собственной шкурой, однако, хотя ты уже близка к смерти от потери крови, убить Цинь Дабао все равно не решаешься. Тц-тц, преданный телохранитель Цинь на поверку оказалась обыкновенной трусливой бабенкой.
Дело было не в страхе — в невозможности.
Цинь Лу понимала, что Сюй Тяньцзяо все равно не поймет этих объяснений, а потому просто замолчала.
Сюй Тяньцзяо не рассердилась на ее молчание. Она сделала глоток из остывшей пиалы с чаем и протянула:
— Впрочем, времени у меня предостаточно, а спектаклей я не видела уже давно. Так что сегодня с удовольствием посмотрю, как живой человек умирает от потери крови. — Она перевела взгляд на Цинь Дабао и Наложницу Хун. — Вы тоже смотрите внимательно, представление редкое, упустите — не увидите больше до конца своих дней.
Цинь Дабао и Наложница Хун испуганно молчали, не смея пикнуть.
Сюй Тяньцзяо устроилась в кресле с максимальным комфортом, предвкушая зрелище.
Какая же жестокая женщина!
Цинь Лу чувствовала, что едва держится на ногах.
Она смотрела на Сюй Тяньцзяо, в глазах все сильнее двоилось. Это улыбающееся лицо напоминало распустившуюся розу, но вид ее вызывал лишь одно желание: сорвать цветок с ветки, безжалостно растоптать лепестки и вдоволь над ними надругаться.
— Сестрица Цинь... — юная Цинь Лу, все это время беззвучно лившая слезы, не выдержала и всхлипнула вслух. — Что же делать, что же теперь делать, сестрица Цинь, я не хочу, чтобы ты умирала...
Цинь Лу не смела издать ни звука, но в глубине души кричала: она не хочет умирать.
Она не хочет умирать.
Она уже однажды умирала, и пусть не помнит того ощущения, но снова испытывать подобное не желала. Она хотела жить — пусть тяжело, пусть трудно, но жить.
— Цин Инь, Чжуинь, войдите! — повысила голос Сюй Тяньцзяо.
Снаружи кто-то отозвался, дверь отворилась, и в комнату вошли обе служанки. Словно не замечая происходящего вокруг, они спокойно приблизились к Сюй Тяньцзяо и склонили головы:
— Принцесса, каковы будут приказания?
Сюй Тяньцзяо велела:
— Перескажите Цинь телохранителю все то, что ее отец наговорил мне ранее.
Чжуинь бросила взгляд на Цинь Лу, будто не видя ни ее ранений, ни того, что она едва держится на ногах. Шагнув к ней, девушка заговорила:
— Принцесса, молю, оставьте этого ничтожного служить в Резиденции принцессы. Раньше я ведал закупками и всегда справлялся отлично, а на этот раз — всё из-за Чжан Жуя: он затаил обиду, что наша Сяолу отказалась идти замуж за его дочь, и нарочно меня оклеветал! Принцесса, умоляю, разберитесь во всем!
— Принцесса, неужели вы хотите действовать столь беспощадно? Советую вам не делать этого, иначе вы горько пожалеете.
— Принцесса, неужели вас не волнует собственная репутация? неужели вам плевать на имя вашего младшего брата, Вана Хуайнаня?
— Если в Столице узнают, что личный телохранитель самой принцессы Тяньцзяо — женщина, как думаете, что станут говорить люди? А если они узнают, что великий Ван Хуайнань пожаловал женщине другую женщину, представляете, какому позору он подвергнется и как станут смотреть на этого глупого вана? К тому же, даже перебив нас всех — и Сяолу, и всю нашу семью, — вы не сможете заткнуть рты всем сплетникам.
— Принцесса, ни о чем больше не прошу, дайте лишь одно место — позвольте стать управляющим в Резиденции принцессы. Я буду служить вам верой и правдой.
У Чжуинь была прекрасная память: она воспроизвела слова Цинь Дабао почти слово в слово. А Цин Инь принялась повторять слова самой Сюй Тяньцзяо.
— Цинь Дабао, неужели ты не боишься, что я сначала убью тебя? — произнесла Цин Инь.
Чжуинь продолжила изображать Цинь Дабао:
— Не боюсь! Вы узнали, что Сяолу — девица, но все равно оставили ее при себе, значит, она вам еще полезна. Чтобы удержать ее возле себя, вы не убьете этого ничтожного.
— А если я убью ее вместе с тобой?
— Нет, вы... вы не сделаете этого... — Чжуинь копировала Цинь Дабао: хотя лицо ее оставалось бесстрашным, жалкий трепет и страх мужчины она передала с поразительной точностью. — Не сделаете, нет! Принцесса, пощадите, помилуйте! Это все она, эта неблагодарная девчонка Цинь Лу, она терпеть не может, когда другим хорошо, и норовит сослать меня в деревню на каторгу... Принцесса, человеку, который не в силах стерпеть собственного отца, нельзя доверять, поверьте мне, поверьте, она никогда не будет вам верна...
В панике и ужасе Цинь Дабао нес полную околесицу.
Цинь Лу не испытывала к отцу никаких чувств, а потому его слова не могли причинить ей боли. Но юная Цинь Лу была иной: при всей обиде в ее душе все еще теплилась крохотная искра дочерней надежды. Услышав пересказ Чжуинь, девушка едва не рухнула духом.
Раздалось два пронзительных крика, после чего юная Цинь Лу сквозь слезы выкрикнула:
— Сестрица Цинь, делай это!
— Не жалей меня, убей его!
— Ты — это не я, убивая его, ты не совершаешь отцеубийства, убей же его!
— Сестрица Цинь, я ухожу, я покидаю это место... береги себя...
Голос юной Цинь Лу затихал. Цинь Лу даже не успела ее удержать, не успела спросить, куда та направляется, как этот голос исчез окончательно.
Опомнившись, она увидела, что Сюй Тяньцзяо соизволила сама поднять с пола кинжал и подойти к ней.
— Девица Цинь, спрашиваю в последний раз — ты сделаешь это сама? — произнесла Сюй Тяньцзяо. — Если твоя сыновняя почтительность мешает тебе поднять руку, то как твоя госпожа я не могу смотреть на твои мучения. — Она перевернула кинжал и приставила острие к левой стороне груди Цинь Лу, прямо напротив сердца. — Я вполне могу помочь тебе в последний путь.
Цинь Лу подняла на нее глаза и слабо покачала отяжелевшей головой.
Сюй Тяньцзяо замерла, колеблясь, стоит ли наносить удар, как вдруг почувствовала, что пальцы ее ослабли — кинжал выхватили.
— Мал... — Наложница Хун успела выкрикнуть лишь один слог.
Цинь Дабао от страха обмочился прямо в штаны и, пятясь назад, заверещал:
— Сяолу, я твой отец, я...
Кинжал перерезал горло Цинь Дабао.
Фонтан крови брызнул в разные стороны.
В тот же миг Цинь Лу без сил рухнула на землю. Глава 42
Слуги действовали расторопно: не прошло и четверти часа, как пол был вымыт до блеска. Не осталось ни тел, ни луж крови, а резкий запах бойни заглушили нежным ароматом цветов ночной красавицы.
Лицо Сюй Тяньцзяо в ярком свете ламп казалось мертвенно-бледным.
— Цин Инь, — позвала она.
Все четыре старшие служанки были здесь, и Цин Инь сделала шаг вперед:
— Принцесса, я здесь.
— Ланийнь, — снова произнесла Сюй Тяньцзяо, чувствуя, как в уголках глаз заблестели слезы, готовые сорваться вниз.
— Принцесса, я здесь, я всегда рядом, — Ланийнь шагнула ближе и крепко сжала ее руку.
Сюй Тяньцзяо улыбнулась, и на этой улыбке со щек покатились слезы.
— Я впервые убила человека, когда мне было четырнадцать, — прошептала она.
Ланийнь сжала ее руку еще сильнее, ее голос дрожал:
— Да... в тот раз мы с сестрой Цин Инь сопровождали вас, когда вы убили того старого зверя — Сюэ Цивэня!
Сюй Тяньцзяо посмотрела на нее:
— Ланийнь, это перед тобой я тогда впервые оказалась виновата.
Ланийнь была самой младшей среди служанок Сюй Тяньцзяо. В тот год Сюй Тяньцзяо исполнилось четырнадцать, а Ланийнь — всего двенадцать. Сейчас шестнадцатилетняя Ланийнь выглядела как тринадцати-четырнадцатилетняя девочка, а тогда двенадцатилетняя и вовсе казалась сущим ребенком с пухлыми щечками и страстью к сладостям.
Однако ради спасения госпожи она была осквернена Сюэ Цивэнем.
— Нет, — покачала головой Ланийнь. — Я простая служанка, рожденная в грязи. Для меня величайшая честь в трех жизнях — получить шанс спасти принцессу. Вы никогда не были передо мной виноваты, принцесса, напротив — вы подарили мне возможность узнать, что я на что-то гожусь, что могу быть вам полезной.
— Разве люди делятся на благородных и низких? — вздохнула Сюй Тяньцзяо. — Если говорить о низости, то разве я сама не ничтожна? Будучи истинной принцессой, я была отдана родным братом в постель такому дряхдому старику, как Сюэ Цивэнь — вот кто поистине низок.
— Принцесса, — окликнула ее Цин Инь.
Сюй Тяньцзяо слабо улыбнулась:
— Я знаю, больше не буду. — Она протянула руку и нежно коснулась щеки Ланийнь, вздыхая снова и снова.
Ведь в конце концов она и впрямь сломала Ланийнь всю жизнь.
Тогда она была слишком робкой, трусливой и эгоистичной, поэтому и позволила случиться тому кошмару. Если бы она знала, во что превратится Ланийнь после пережитого, она бы ни за что не поступила так.
— Принцесса, правда, не думайте об этом столько. Вы всегда хорошо ко мне относились, и я с детства видела в вас старшую сестру. Случись всё заново хоть тысячу раз, я все равно встала бы перед вами. Вы столько лет защищали нас, теперь наша очередь защитить вас, — проговорила Ланийнь, не используя ни рабских титулов, ни обращений на «вы». — Так что больше смейте не говорить о вине. Я сама на это пошла, и любая другая на моем месте поступила бы так же.
Сюй Тяньцзяо повернула голову и увидела, как Цин Инь с твердой уверенностью во взгляде кивнула ей в подтверждение.
Когда Сюй Тяньцзяо выходила замуж, Цин Инь была ее главной свадебной служанкой — и именно она тогда шагнула вперед первой.
Но оказавшись в доме Сюэ в роли законной жены старого генерала Сюэ Цивэня, Сюй Тяньцзяо столкнулась с многочисленной и влиятельной родней мужа. Хоть она и была принцессой, ее считали брошенной всеми особой, так что за ее спиной никого не стояло, и ей требовалась помощь такой толковой служанки, как Цин Инь. Вот тогда-то Ланийнь и вызвалась сама.
Смахнув слезы, Сюй Тяньцзяо больше не возвращалась к этой теме.
— Принцесса, вы... вы и впрямь собирались убить телохранителя Цинь? — Ланийнь видела, как Цинь Лу, Цинь Дабао и Наложницу Хун вынесли вместе, и до последнего думала, что Цинь Лу мертва, пока Цин Инь не рассказала ей правду.
— Нет, — вспомнив собственное колебание в момент, когда Цинь Лу качнула головой, Сюй Тяньцзяо покачала головой. — Я даже не предполагала, что она действительно убьет Цинь Дабао. В моих мыслях было лишь проучить ее руками той женщины.
Цинь Дабао нельзя было оставлять в живых, но расправиться с ним собирались ее люди. Ей просто хотелось преподать Цинь Лу урок, чтобы та больше никогда не смела ее обманывать.
Кто бы знал, что та действительно убьет отца.
Интересно, что она почувствует, когда придет в себя и осознает случившееся?
В поднебесной не бывает плохих родителей: каких бы мерзостей ни творили отец или мать, посторонние всегда будут считать, что дети обязаны проявлять сыновнюю почтительность.
http://bllate.org/book/21777/2252030
Готово:
