Седьмой год Цзянькан.
Пройдя за полдень, Вэй Чи прибрался и приготовился возвращаться в усадьбу. Когда она уже выходила со двора, студенты Гоцзыцзяня как раз начали вечернее чтение. Слушая распевные интонации, Вэй Чи вспомнила себя в детские годы и невольно задержалась под галереей, прислушиваясь.
Она так засмотрелась, что даже потеряла счёт времени, и лишь почувствовав холод, заметила, что с неба закрапал мелкий дождик. Запахнувшись в одежды, Вэй Чи собралась было уйти, как вдруг увидела в саду человека с цветочной корзиной в руках. Незнакомец был облачён в чёрную робу из грубой ткани, какую в Гоцзыцзяне полагалось носить для тяжёлой работы.
— Ректор, дождь пошел. Можно студенту спрятаться от непогоды и немного передохнуть? — Линь Мао взмахнул железными вилами.
Придя в себя, Вэй Чи с улыбкой произнесла:
— Разве сегодня новые ученики должны работать? Дай-ка я посмотрю, чего вы тут наработали?
Не дожидаясь разрешения Вэй Чи, Линь Мао прикрыл голову рукой и вбежал под галерею:
— Листья собираю, ваша светлость. И зачем только эти листья собирают? Их что, есть можно?
Вэй Чи нарочно подразнила его, указав сначала на книжников под галереей, а затем на его корзину:
— И книги толком не читаешь, и работу не выполняешь, цэ-цэ…
Линь Мао бесстрастным тоном ответил:
— Прошу ректора не беспокоиться. Студент хоть и глуп, но прокормить сестру ректора в состоянии, так что ректору нет нужды так сильно переживать.
— Уже всё знаешь?
— …Уже всё!
— Ох… — протянула Вэй Чи. — Шурин, иди сюда.
Линь Мао оттого, что этот парень, который был моложе его самого, назвал его шурином, едва не перекосило от злости. Но молодой господин Линь считал себя человеком умным и понимал, что этот братец Вэй с виду сама доброжелательность, а на деле — законченный бандит. Шерсть у него можно гладить только по направлению, а запротив шерсти погладишь — живо неприятности огребёшь. Терзаемый всевозможными обидами, ему всё же пришлось последовать за Вэй Чи.
Вэй Чи привела Линь Мао обратно в сад. Весенний дождь шёл мягким, непрекращающимся ситцем, обвивая всё вокруг. Вэй Чи указала на усыпанную листвой землю:
— На таком крошечном клочке земли ты уже полчаса копошишься, а всё выглядит так, будто и не убирал ничего?
Линь Мао повозил железными вилами по грязной земле:
— К земле липнет, вилами не поддевается.
Вэй Чи перехватила у него железные вилы и легко поддела лежавший на земле сухой лист. Тот словно по воинскому приказу послушно поднялся в воздух и опустился прямо в цветочную корзину.
Линь Мао изумленно уставился на неё, а Вэй Чи протянула вилы обратно:
— Запястье нужно поворачивать!
Линь Мао попытался повторить несколько раз, но никак не мог уловить суть. Тогда Вэй Чи накрыла его руку своей:
— Не напрягайся. — С этими словами она направила вилы на лист и легким движением перевернула его, отправляя в корзину.
Почувствовав тепло ладони Вэй Чи, Линь Мао вдруг понял, почему тот маленький книжный мальчик смотрел на него с таким пламенным взглядом.
— Господин Вэй, — уловив наконец нужное движение, Линь Мао оттолкнул руку Вэй Чи и продолжил собирать листву, — почему ты привёл мою невесту повидаться со мной? Тебе не кажется, что ты суешь нос не в своё дело?
Вэй Чи встала под деревом, наблюдая, как Линь Мао собирает листья:
— Я знаком с Гэн Юньмэй меньше двух лет, но тебе предстоит прожить с ней не один десяток. О чём ты беспокоишься?
Линь Мао фыркнул.
— Точно так же и эти листья: они опали ещё прошлой осенью. Опали и опали, разве не пришлось им ждать смены двух времён года, прежде чем кто-то подарил им приют? — Заметив, что Линь Мао собирается спрятаться от дождя, Вэй Чи замахала широкими рукавами и принялась выгонять перемазанного грязью парня обратно под дождевой напор: — Живо за работу! Никаких лентяйств!
Повозившись с листьями ещё немного, Линь Мао вдруг серьезно произнул:
— Отнять у меня поля, отнять деньги, отнять богатство — я всё стерплю. Но если кто-то посмеет отнять у меня жену, пусть пеняет на себя, я за себя не ручаюсь.
— Никто у тебя ничего не отбирает, весь этот двор с листьями — твой, — Вэй Чи стряхнула грязь с обуви и вышла из грязевого меловатого месива: — Завтра зайди ко мне за прописями, заодно потренируешься ублажать свою будущую жену. Только не забудь угостить братца обедом, иначе братец станет за спиной распускать про тебя дурные слухи. Запомнил?
Линь Мао не удостоил Вэй Чи ответа: повернувшись к галерее задом, он молча уткнулся носом в землю и принялся дальше орудовать вилами. Подумав, что этот малый и впрямь забавен, Вэй Чи с облегчением выдохнула, погрела озябшие пальцы у рта и под звуки распевного чтения вышла из Гоцзыцзяня.
Вернувшись в Академию Ханьлинь, управляющий уже поджидал её во дворе. Увидев входящую Вэй Чи, он торопливо согнулся в поклоне:
— Ваша светлость, спешить некуда. Можете не суетиться, подберёте дом — тогда и переедете.
Вэй Чи поблагодарила:
— Благодарю всех за понимание, но в этом году предстоят большие экзамены, здесь тоже дел невпроворот. Постараюсь поскорей придумать какой-нибудь выход.
— Что вы, о чём вы. — Пришедший не засиживался: выпив чашку чаю, он сразу ушёл.
Про себя Вэй Чи подумала, что на то это и чистое ведомство — даже прислуживающий люд заражен ученическим нравом. Повздыхав насчет бедности ведомства, ей поневоле пришлось начать хлопотать о собственном жилье. Спасибо чиновной службе: за последние два года на жизнь ей вполне хватало, но до богатства было далеко. Купить небольшой дом в столице она ещё могла, но что-то получше ей было уже не по карману. Не успела она об этом подумать, как в дверь постучали.
— Это господин Гэн, — радостно объявил И Цин, входя в комнату.
Оставив зонт под галереей и обменявшись с Вэй Чи поклонами, Гэн Бинжань кивнул на стоявшего рядом человека:
— Мой домоправитель. Несколько дней назад я расспросил его насчет жилья, мы присмотрели несколько вариантов, но окончательный выбор за тобой.
Гэн Бинжань радовался повышению Вэй Чи — в конце концов, именно он устроил ту поездку в Монань, и такой блестящий исход его тоже радовал.
Поблагодарив его, Вэй Чи сказала:
— Ты и сам знаешь мои доходы, хвастаться перед тобой не стану. Всё, что я могу сейчас выложить — это шестьсот лянов, сумма для покупки маловатая.
Старый домоправитель ответил поклоном:
— При вашем положении, ваше светлость, нельзя просто так взять и купить какую-нибудь лачугу. По моему разумению, деньги лучше потратить на сам дом, а уж обзавестись внутренней утварью и мебелью вы успеете со временем.
Вэй Чи кивнула.
Домоправитель продолжил:
— Каким бы скромным ни был выбор, вам всё равно нужен дом о трёх дворах. Выбирать что-то меньше уже не по чину. На этот раз мы с моим господином подобрали для вас пять вариантов, извольте выслушать подробности.
Домоправитель перечислил пять домов, которые ему удалось найти, но почти все они требовали сноса старых построек и возведения новых с нуля. Вэй Чи понимала, что так тянуть дальше нельзя:
— Моё назначение уже оформлено, Академия Ханьлинь — ведомство бедное, а услугами за чужой счет я пользовалась уже слишком долго. Если протяну еще полгода, мне и самой станет неловко перед людьми. К тому же скоро экзамены, академии тоже нужно думать о кадровых перестановках, боюсь, дольше меня терпеть не станут. Нет ли какого-нибудь готового двора? Чтобы привести в порядок и сразу въехать?
Подумав как следует, домоправитель ответил:
— Есть один такой. И дом хорош, и место удачное, и цена подходящая… Только вот…
Заметив заминку в голосе домоправителя, Вэй Чи с улыбкой произнесла:
— Если дело в с призраками или нечистой силе, я не боюсь…
Гэн Бинжань громко рассмеялся.
Домоправитель тоже улыбнулся:
— Дело не в призраках. Это прежний особняк советника по делам ведомства Юй Маоцина, господина Юя.
Год назад Юй Маоцин подвергся суровому расследованию, и причины там были темнейшие. По идее, этот добрый старик в свое время изо всех сил поддерживал нынешнего императора, когда тот еще был наследником. Но из-за какой-то непонятной чиновничьей свары в канун Нового года наверх внезапно вознесли Пэй Луюня, а честного старого служаку Юй Маоцина втоптали в грязь. Ему даже не оставили чина в Южном управлении, а просто разжаловали в простолюдины и выгнали обратно в уезд Люси. Старику уже перевалило за шестьдесят, в чиновной среде он наверняка претерпел немало горьких разочарований, поэтому долго спорить не стал — собрал узелок да уехал, а вот старый особняк так и остался стоять. Для людей служивых такое жилье казалось недобрым знаком, а у простолюдинов и купцов не было то денег, то нужного статуса для его покупки, вот он и простоял нетронутым весь прошлый год.
Домоправитель пояснил:
— Пусть удача от него и отвернулась, зато цена выгодная. Перед новым годом никто и думать не смел о покупке жилья, но теперь, после праздников, желающих приобрести его быстро найдётся немало.
Какой-нибудь богач непременно купит этот особняк, чтобы снести его и отстроить всё заново. Район там хороший, так что даже при таком раскладе покупка окупится. Гэн Бинжань опасался вовсе не дурных предзнаменований чиновничьей удачи — он думал о необходимости избегать лишних подозрений. Все они в конце концов столичные чиновники, и хотя чай в чашках ушедших сановников ещё не до конца остыл, когда молодой выскочка так быстро идет на повышение и подбирает лакомый кусочек, подобная безрадостность легко может вызвать всеобщее озлобление.
— Всё равно давай сперва съездим посмотрим, — после долгих раздумий сказала Вэй Чи.
Усадьба Юя находилась в переулке Хуэйлю. Переулок этот и впрямь славился хорошим местом, все дворы там принадлежали чиновникам. Не считая улицы Хуанмэнь, где селились такие знатные роды, как семейство Гэн и Ван, и Западных городских ворот, облюбованных князьями и императорской родней, именно здесь ворота домов были самыми величественными. Впрочем, теперь Вэй Чи носила чин пятого ранга, и такое место ей вполне подходило.
— Прошу вас, господа, — старый привратник отпер замок на воротах особняка и проводил гостей внутрь.
Хотя господин Юй и лишился поста, бедным он не был. Если дом и продавали за бесценок, то лишь из-за затаённой в сердце обиды, а вовсе не ради дорожных расходов. Поняв по виду гостей, что перед ним тоже чиновник, привратник в душе всё прекрасно понимал, и ждать от него радостных улыбок не стоило.
— Господа могут осмотреться, а я подорожу у ворот. Цена прежняя, надумаете — подходите к воротам, и закладные, и купчая у меня на руках.
И Цин хотел было прикрикнуть на наглеца, но Вэй Чи остановила его и с улыбкой бросила привратнику:
— Хорошо, не утруждай себя.
Не ответив на любезность, привратник молча поклонился и ледяной походкой удалился.
— Какая наглость! — возмутился И Цин.
Гэн Бинжань со смешком заметил:
— Хочешь сэкономить — терпи неуважение, братец, не будь столь придирчив.
К самому дому придраться было невозможно, как и к двору. К тому же господин Юй всю жизнь отличался бережливостью и не держал ни жён, ни наложниц, так что задний двор был застроен очень скромно и тихо. Другим бы показалось, что задняя часть тесновата, но для Вэй Чи подходило в самый раз.
Гэн Бинжань поддразнил её:
— Ты ведь еще не женат, так что места хватит. Но гляди: пространства впритык, десяток-другой жен сюда точно не поместится, так что рассчитывай силы заранее.
Вэй Чи улыбнулась:
— И то верно, к счастью, я и не собираюсь заводить десяток-другой.
В жилой половине насчитывалось всего три двора — там жили законная жена господина Юя и две наложницы. Подумала Вэй Чи: даже при такой площади они считали тесноту, а ей-то где найти одну жену и двоих наложниц, чтобы заполнить комнаты? Жаль только, что у господина Юя было всё необходимое и для кабинета, и для сада, а те два двора после покупки останутся пустовать.
— Сколько просят за этот особняк?
Домоправитель, достав припасенные счёты, кисть и тушь, быстро защелкал костяшками:
— Если сложить всё вместе, выйдет ровно пятьсот лянов серебра, но я могу попытаться ещё поторговаться…
— Не нужно… — Вэй Чи повернулась к Гэн Бинжаню: — Что думаешь?
Тот ответил:
— …Если говорить о выгоде, лучше не сыскать, дом готовый, и дело пойдет быстро… Но я всё же считаю, что тебе следует сперва написать письмо господину Юю, так будет правильно.
Поразмыслив немного, Вэй Чи кивнула:
— И правда, правила приличия соблюсти стоит. — Повернувшись к домоправителю, она добавила: — Я заметила у твоего господина во дворе кувшин с вином, сделай одолжение, купи хорошего вина да поболтай с ним по душам. Главное, чтобы у его хозяина не было потом на этот счет других мыслей, тогда я беру усадьбу. — С этими словами она протянула домоправителю две связки медных монет.
Тот испуганно замахал руками:
— Куда столько! На эти деньги и пятеро насмерть упьются!
Вэй Чи улыбнулась:
— Остаток возьми за труды.
— Никак нельзя, никак нельзя! Вы — друг семьи моего господина, как я смею брать с вас деньги! — Он попытался вернуть монеты обратно.
Тогда Гэн Бинжань вмешался:
— Раз господин Вэй дает, бери.
Лишь после этого домоправитель поблагодарил Вэй Чи, спрятал деньги и попятился назад.
В осиротевшем саду остались только Вэй Чи и Гэн Бинжань. Глядя на обветшалые деревья и цветы, Вэй Чи тяжело вздохнула:
— В миру говорят, что чиновники благородны, а купцы презренны. Но когда чиновник теряет власть, он ничем не отличается от обанкротившегося торговца.
Гэн Бинжань постучал пальцем по каменным перилам:
— Посмотри сюда: пусть этот двор и не блещет роскошью, но в его сдержанную элегантность вложено немало труда. Господин Юй легко расстался с богатством и ушел навстречу чистому ветру — наверняка он давно постиг всю суть здешней службы…
Суть чего? Вэй Чи склонилась над каменными перилами, разглядывая пересохшее дно пруда:
— Как ни крути, а прежде чем въехать, придётся здесь всё основательно прибрать.
— Об этом не беспокойся, я пришлю людей.
— Ты ведь тоже занят, свадьба Юньмэй ведь тоже после Нового года справляться будет?
Гэн Бинжань вдруг горько усмехнулся:
— Кто знает, девчонка ревела и упрямилась, говорит — замуж не хочет.
Улыбка застыла на лице Вэй Чи, и, не зная, что ответить, она снова повернулась к саду — пустой пруд, голые деревья, ни единой души.
Следуя совету Гэн Бинжаня, Вэй Чи написала Юй Маоцину письмо, выдержанное в самых почтительных тонах. Вместе с ним улетело еще одно послание — Янь-вану. В нем в общих чертах описывались недавние пустячные дела, и лишь под конец упоминалось, что она присмотрела себе жилье, и чьим домом оно было раньше.
Янь-ван поначалу не хотел показывать письмо советнику Даю, но Дай Тунпин обладал слишком пронзительным умом и сходу ухватился за улику. После этого советник сурово потребовал разъяснений насчет позиции Чэнь Ана, но тот лишь неопределенно хмыкнул.
— Он не сын Вашего Высочества, и Вашему Высочеству нет нужды его защищать. Раз уж он пишет об этом в письме вам, значит… он не намерен покидать корабль Янь-вана. Милости, оказанные ему Вашим Высочеством за эти годы, он не забыл. Вашему Высочеству не стоит жалеть его… К тому же сейчас при дворе у нашего особняка нет прежней силы, и даже если бы вы захотели проявить щедрость, сейчас не время. Забыв обо всем остальном, вы должны помнить о тех годах терпеливого выжидания. Если… если об этом не скажу я, Ваше Высочество должно понимать это и сами. Но! — Дай Тунпин медленно сложил листок бумаги. — Ваше Высочество всегда отличались рассудительностью, отчего же в случае с Вэй Чи это правило не работает?
— Он просто хочет быть хорошим чиновником, — покачал головой Чэнь Ан. — Нам ни к чему выжимать из него все соки. К тому же чин у него маленький, неужели дом Янь-вана станет опираться на него в ответ?
Дай Тунпин сунул сложенное письмо обратно в руки Чэнь Ана:
— Ваше Высочество, если бы ради вашего спасения потребовалась моя жизнь, вы бы пожертвовали ею?
— Это…
— А если бы ради вашего спасения потребовалась жизнь Вэй Чи, вы бы пожертвовали ею?
— Это…
— Ваше Высочество всегда думали, что у меня с господином Вэем личные счеты, потому-то я повсюду и не даю ему прохода. Вы называете себя тем, кто понимает его лучше всех, но на деле вы совсем его не знаете. Если бы речь зашла о смерти, я бы не засомневался ни на мгновение, и господин Вэй не засомневался бы тоже. Мы оба отдали бы жизни ради спасения Вашего Высочества — именно так поступают те, кто служит государю. Ваше Высочество, вы меньше всех его понимаете. И раз уж вы придаете ему такое значение, используйте его. А вот стоит ли он вашего доверия — это уже совсем другой вопрос.
На следующий день во внутренний дворец поступил доклад — или, вернее, письмо. В нем с искренними интонациями рассказывалось о затруднениях Вэй Чи, а в конце содержалась просьба к Янь-вану помочь ему с обустройством усадьбы. Как бы император ни недолюбливал Вэй Чи, он поневоле начал ей сочувствовать, внезапно ощутив дикое желание отправить эту «штучку» прямо в ночной горшок. Из канцелярии тоже сообщили о получении подобного послания, но тон там был куда строже, без той сладкой приторности, что виделась императору. Старикам из кабинета министров впору было онеметь, а всех придворных чиновников от этого просто затошнило.
Не успели еще цензоры сдвинуться с места, как канцелярия неожиданно получила официальное прошение от самого Вэй Чи. Заглянув в текст, двор замер в шоке: этот малец Вэй мало того что дал согласие, так еще рассыпался в хвалебных одах не только Янь-вану, но и всему роду Чэнь. Пожалуй, за все годы правления им еще не доводилось получать столь верноподданнических панегириков. Император тут же швырнул доклад на стол, а потом тайком уткнулся лицом в бумазейку и долго беззвучно ходил ходуном от смеха.
В конце концов император прошение утвердил. Придворные еще долго шумели и спорили, но дело-то было не столь важное — самое большее, повод лишний раз поиздеваться над дурным вкусом Вэй Чи.
Настоящей головной болью… стал Ван Юньи.
Вдоволь натешившись, император был вынужден собрать волю в кулак и заняться государственными делами.
В конце концов, хотят того остальные или нет, армия клана Ван в конце третьего месяца вернулась в столицу. Вэй Чи изначально полагала, что император устроит Ван Юньи суровую отповедь из-за событий в Монане, но при дворе царили сплошные хвалебные речи. Те, кто в дни Фунъиских сражений брызгал слюной и орал во всю глоть, словно сквозь землю провалились — казалось, их и вовсе никогда не существовало.
С одной стороны, Вэй Чи была по горло занята хлопотами со своим новым особняком, а с другой — молча дивилась тому, как стремительно меняются лица в чиновной среде.
Ван Юньи не стал излишне цепляться к недавним историям с отправкой и возвратом продовольствия — он просто заявился во дворец и горько прорыдал перед императором, заклиная отпустить его в отставку по старости. Разумеется, император и помыслить не смел дать на это соглашение, так что семейство Ван пришлось утешать и ублажать пуще прежнего. Прежний любимец двора Пэй Луюнь разом сник, теперь на утренних докладах он неизменно глядел в пол, да и толтевшиеся вокруг него прежде льстецы постепенно рассеялись.
Как говорится, время смутное. Весна только наступила, до осени еще далеко, а беды сыпались одна за другой вне всякого сезона.
Не успел Ван Юньи толком закрепиться в усадьбе, как в самом начале четвертого месяца из внутренних покоев пришла скорбная весть — у императрицы Ван случился выкидыш.
Выкидыш перед самыми родами? Такие дела вечно покрыты туманом. Во дворце объявили лишь, что императрица слегла с недугом, а император безутешен. Что до клана Ван, то помимо боли утраты им добавилось немало тревог.
Хоть Вэй Чи и пошла на повышение, до высших кругов чиновной элиты ей было еще далеко. Она не цензор, и как ни тянись на цыпочках, дальше чужих затылков ничего не увидишь. К тому же этот бардак в Гоцзыцзяне утомлял сам по себе. Вспомнив о собственных связях с генералом Ваном, она поначалу решила, что к несчастью императрицы следует проявить хоть капельку сочувствия, но тут же вспомнила о возвращении клана Ван — пожалуй, теперь у императора долго не найдется времени досаждать Янь-вану, и от этой мысли на сердце стало даже чуточку радостно. В смешанных чувствах дни тянулись тяжело и утомительно.
В Гоцзыцзяне кипела междоусобная борьба трех партий, обязанности преподавателей толком не исполнялись, а процветавшее на экзаменах жульничество пустило глубокие корни. Вэй Чи предстояло выжигать каленым железом столько всего, что Гэн Бинжань в последнее время с головой ушел в свадебные хлопоты сестры и уже полмесяца не заглядывал к ней с визитом. Вэй Чи лишь воздавала хвалу небесам за то, что Чэнь Ан взял на себя все заботы по обустройству её дома, иначе она бы разорвалась на части и ни с чем бы не справилась. Что же касается того злосчастного прошения, Вэй Чи догадывалась, что это наверняка происки советника Дая: вложив в уста Чэнь Ана столь приторные речи, тот пытался в разгар придворных интриг уберечь её от беды. Тяжело вздохнув, Вэй Чи подкрутила фитиль масляной лампы поярче, отбросила прочь лишние мысли — сперва нужно навести порядок в вверенном ей Гоцзыцзяне.
Вступив в должность, Вэй Чи без лишнего шума издала новый указ. Сначала на него никто не обратил внимания, но спустя несколько дней по учебным залам разнелся общий стол. Господин ректор вовсе не собирался разбираться в дрязгах трех или скольких там еще партий — он лишь повелел, что отныне, помимо стипендиатов, баллы станут начислять абсолютно всем студентам! Начиная с этого учебного года каждый месяц полагалось сдавать по пять экзаменов, в каждом из которых было по шесть предметов. Оценки выставлялись за каждый этап, и тот, кто не набирал нужной суммы баллов, из стен академии мог даже не соваться! Первый месяц обошелся без экзаменов, но со второго началось: по итогам первой же проверки добрая половина учащихся провалилась. Не успели бедотяги оправиться от удара, как подоспел второй круг испытаний — и снова по шести дисциплинам! Какая уж тут междоусобица? Студенты круглые сутки сидели за книгами…
Измотались не только учащиеся, но и наставники. Мало того что приходилось торчать в Гоцзыцзяне, обучая студентов, проверяя работы и составляя задания, так еще и отменили все малые каникулы! Разумные преподаватели послушно тянули лямку, а те, кто привык жить за счет партийных интриг, исподтишка начали ставить палки в колеса. В конце концов, Гоцзыцзянь — это вам не Академия Ханьлинь, место вовсе не бедное, многие из них получали щедрое жалование и плевать хотели на те крохи надбавок за отпуска, поэтому они то и дело норовили уйти на больничный. Желающих отлынивать становилось всё больше, нагрузка на оставшихся возрастала, и затеявшие всю эту свару заговорщики злорадствовали: «Ну что, братец Вэй, собрался экзамены устраивать? А мы не придем, и поглядим, кому тогда проверять работы и составлять тесты! Если дело застопорится… гм, как ни хорош твой метод, а без людей от него толку ноль».
Вэй Чи просчитала этот шаг заранее. К счастью, мудрая поговорка гласит: не умеешь — не берись.
Звание одного из первых трех цзиньши давалось не за красивые глаза. Преподаватели ушли в отпуск? Пожалуйста! Ректор Вэй в самом деле взвалила всю невыполненную работу на собственные плечи! К моменту возвращения прогульщиков все стопки проверенных работ и заготовленных тестов уже аккуратно лежали на ее столе.
Так что на поверхности в Гоцзыцзяне царила полнейшая тишина, но изнутри всё уже давно переменилось.
Фэн Линь, соученик Вэй Чи по прошлым годам, был человеком немногословным, но прекрасно понимал, когда именно нужно протянуть руку помощи. Он подал прошение в канцелярию академии: поскольку партийных интриг среди ханьлиньских ученых водилось немного, а академические старцы прекрасно знали, зачем Вэй Чи отправили на эту чистку, они молчаливо разрешили Фэн Линю с группой младших компиляторов отправиться на подмогу в Гоцзыцзянь под прикрытием Ханьлиня. В конце концов, впереди маячили большие экзамены, и тогда Гоцзыцзянь с Ханьлинем все равно оказались бы в одной упряжке, так что оказать помощь по-соседски было делом вполне естественным.
Люди из Гоцзыцзяня и помыслить не могли, что Вэй Чи не только не сломилась под тяжестью забот, но и привлекла к делу таких людей, как Фэн Линь. Вскоре на место каждого отлынивающего наставника являлся кто-нибудь из ханьлиньцев, и эти ученые мужи явно куда ответственнее подходили к делу, чем заговорщики. Наполовину из страха потерять баллы, наполовину потому, что сами преподаватели подавали пример, студенты постепенно оставили праздность и начали по-настоящему усердно грызть гранит науки.
Только тогда Вэй Чи наконец вздохнула с облегчением, получив возможность ложиться спать хотя бы до третьей стражи.
Наконец наступил Праздник середины месяца, когда в Гоцзыцзяне давали полтора дня отдыха. Помассировав виски, Вэй Чи решила как следует отоспаться:
— И Цин, сегодня можешь не ходить проверять дом, отдохни тоже.
И Цин с улыбкой ответил:
— Да когда мне захочется домой, тогда и пойду? Обойдусь и без этих полутора дней.
Не став спорить, Вэй Чи с улыбкой выпроводила его восвояси. Разогнав прислугу, она тоже собралась прибрать вещи и вернуться в Ханьлиньскую академию, чтобы передохнуть. Уходя, она случайно заметила студентов, собиравшихся по домам. Чёрная Бамбуковая Палка о чем-то беседовал под галереей с Янь Пэйвэем. В отличие от роскошного узла Янь Пэйвэя, узелок Черной Бамбуковой Палки выглядел убого — обычная грубая тряпица, под стать его собственному угловатому облику.
— Как? Обсуждаете, куда податься погулять? — подходя ближе, окликнула их Вэй Чи.
Окружающие студенты поспешно ответили поклонами, и Черная Бамбуковая Палка с Янь Пэйвэем тоже поприветствовали ректора:
— Студенты собираются выбраться за город полюбоваться весенними пейзажами.
Янь Пэйвэй кивнул на товарища:
— Мать и жена брата Вэя только прибыли в столицу, а поскольку я здесь хозяин, то должен проводить их к достопримечательностям.
Вэй Чи одобрительно кивнула:
— В этот раз вы сдали экзамены неплохо. — Она помнила, что этот самый Янь Пэйвэй однажды даже вышел на первое место.
Черная Бамбуковая Палка с виноватой улыбкой произнес:
— Студент сдал плохо.
Уловив в его голосе неподдельную покорность, Вэй Чи спросила:
— Я так измотала тебя экзаменами, неужели не держишь зла на того, кто всё это придумал?
Черная Бамбуковая Палка торопливо ответил:
— Если ректор так говорит, значит, держит на студента обиду. Раз уж мы пришли в Гоцзыцзянь, то ради учебы, и пока в таком месте есть книги, студент готов подчиняться чему угодно.
— Ты прав, место для учебы создано для того, чтобы учиться. А обо всем остальном вам думать не нужно — просто прилежно занимайтесь. — Вэй Чи снова подняла голову и обратилась ко всем остальным: — Разумеется, во время праздников отдыхайте как следует и забудьте об экзаменах, ха-ха.
Окружающие студенты тоже весело рассмеялись. Строго говоря, ненавидеть этого человека поначалу было за что — ведь именно с его приходом всем пришлось несладко. Но пообщавшись ближе, они поняли, что наставник он невероятно добросовестный, держится просто, а из восьми сотен студентов каждого знает по имени. Спросите, какой из прежних ректоров уделял учащимся столько внимания? Постепенно жалоб становилось всё меньше, и хотя вслух они по-прежнему хранили молчание, в глубине души осталось лишь глубокое уважение.
Попрощавшись со студентами, Вэй Чи села на коня и тронулась в путь. Не успела она еще въехать во двор, как услышала знакомый зычный голос:
— Ваша светлость, вы наконец вернулись! А поглядите-ка, кто к нам пожаловал!
Голос Чэнь Ху еще не затих, как из комнаты выпрыгнул здоровенный детина:
— Ого! Господин Вэй, а помните то обещание, что мы давали вам в Фунъи? Оно ведь еще в силе?
Вэй Чи присмотрелась — кто же это, если не Тан Хэ?
— И я здесь, — следом за ним вышел другой долговязый вояка.
— Сюй Лан??
http://bllate.org/book/21780/2252251
Готово:
