Трое устремились в небо, летя на мечах; облачные струи вились меж рукавами их одежд, и вскоре они достигли Бессмертных гор.
Окутанные туманной дымкой горные врата мягко сияли в лучах солнца. Каменные ступени вились вверх, а диковинные цветы и травы по обеим сторонам дороги, усыпанные утренней росой, источали бодрящий, освежающий аромат.
Стоило им ступить на каменные ступени Бессмертных гор, как издалека показались три силуэрта, высматривавших кого-то у врат.
— Учитель!
Ань Ин первым бросился им навстречу. Он держался прямо, как сосна, был одет в простое длинное платье, на манжетах которого вышивались тёмные узоры парящих облаков, а в чертах лица читалась неподдельная забота.
Когда его взгляд упал на маленькую девочку на руках у Ся Ланя, уголки его глаз чуть приподнялись, и на мгновение промелькнуло удивление:
— Это…
Следом за ним подбежал и Мо Чэнь. Он был облачён в тёмно-синий короткий камзол, на поясе висел Мешок Цянькунь. Нрав у него был твёрдый, словно скала, однако в глазах плетилось ребяческое любопытство; он задержал взгляд на личике спящего малютки:
— Учитель, вы привели с собой ребёнка?
Младший, Юнь Си, припрыгивая, подбежал к Ся Ланю и, задрав маленькое личико, уставился на него сияющими, похожими на рассыпанные звёзды глазами:
— Учитель, учитель, это младшая сестричка? Она такая крошечная.
Ся Лай прижал к себе девочку, на его лице расцвела мягкая улыбка, и он нежно произмолвил:
— Да, отныне она ваша младшая соученица.
Ань Ин поспешно сделал шаг вперёд, подол его одеяния задел поросший мхом камень, а в голосе послышалось неуловимое беспокойство:
— Учитель, этот ребёнок…
Его взгляд скользнул по едва заметным следам крови на вороте платья девочки: хотя Ся Лань и приглушил их духовной энергией, всё равно было видно, через какие испытания ей пришлось пройти:
— Что с ней случилось?
— Долгая история, сначала вернёмся, а там поговорим. — Ся Лань мягко похлопал девочку по спине; его ладонь ощущала её ровное дыхание, словно весенний ветер, скользнувший по глади озера, и в сердце поднялась волна нежности.
Все вместе они направились к жилым постройкам. Солнечный свет падал сквозь листву, выткав на зелёных каменных плитах узор из пятен света и тени, а шаги гулко раздавались на тивной горной тропе.
Вернувшись во двор, Ся Лай бережно уложил девочку на постель, застеленную парчовым матрасом.
Он смотрел на её спящее личико: длинные ресницы напоминали два маленьких веера, а брови чуть-чуть сдвинулись.
Его терзал один и тот же вопрос: стоит ли стирать воспоминания этого ребёнка?
Она пережила столь ужасные события, и эти кровавые картины вполне могут стать её кошмаром на всю жизнь.
Если стереть их, она сможет вырасти с чистого листа, беззаботно скитаясь по Бессмертным горам, слушая ветер и любуясь дождями, не ведая земных горестей и тягот.
Но будет ли это благом для неё? Лишая её памяти, не лишают ли её вместе с тем отпечатка души как независимой личности?
Ся Лань погрузился в глубокие раздумья, машинально поглаживая вышитые на манжетах облачные узоры — те самые, что так любил прежний владелец тела, Лань Юйянь.
Ань Ин всё это время наблюдал за лицом учителя; заметив, как слабый свет на кончиках его пальцев внезапно угас, он сделал кое-какие выводы.
Юноша заговорил тихо, и голос его звучал подобно горному роднику:
— Учитель, вы колеблетесь, стирать ли младшей соученице память?
Ся Лань поднял взгляд на Ань Ина, кивнул, и в его голосе прозвучало замешательство:
— Да, она пережила слишком жестокие вещи, и я боюсь, что эти воспоминания оплетут её, словно ядовитые лианы, и не дадут покоя.
Услышав это, Ань Ин помрачнел: в глубине его глаз словно разлилась тушь, пробуждая воспоминания о прошлом.
Помолчав немного, он медленно произнёс:
— Разве учитель в своё время не оставил мне память?
Ся Лань содрогнулся при этих словах.
Прежний владелец действительно не стирал память Ань Ину. До этого Ся Лань уже узнал от Системы о прошлом юноши.
Ань Ин был незаконнорожденным сыном служанки и наследника влиятельного клана Сюй из Мира Бессмертных.
Возможно, из-за знатного происхождения его природные способности к бессмертию превосходили таланты двух других младших соучеников: кости его отличались чистотой, а циркуляция духовной энергии шла на редкость легко. Впрочем, ещё большее значение имело его собственное усердие: он брался за меч до рассвета и предавался медитациям глубокой ночью.
Едва родив мальчика, служанку изгнали из клана Сюй. В Мире Бессмертных угнетение со стороны аристократии оказалось куда более суровым, чем в мире смертных; сословные перегородки выстраивались прочнее медных стен, и таким людям из низов, как они, тяжело давался даже сам воздух.
Лань Юйянь, будучи Бессмертным Преподобным, казался всесильным, однако и у него хватало ограничений. Переплетения семейных кланов образовывали единую сеть, где любое движение затрагивало всё целое, и вмешаться в дела аристократических домов он попросту не мог.
Мать Ань Ина скончалась, когда ему исполнилось восемь лет.
В ту пору худенький Ань Ин походил на изломанный бурей росток сои; на нём была грубая, сплошь усеянная заплатками одежда, личико перемазано сажей, и лишь глаза горели поразительным, пронзительным светом.
Прижавшись к холодному телу матери, он горько и безутешно рыдал, слезы омочили воротник, но ему приходилось мириться с этой жестокой реальностью.
Он хотел найти укромное место, чтобы похоронить мать, но, куда бы ни шёл, всюду простирались владения знатных бессмертных кланов, а на пограничных камнях красовались броские родовые гербы.
Увидев его в таком виде, ученики из благородных семей принимались либо хлестать его хлыстом, либо зажимать носы и издеваться, ни во что не ставя представителей низов — словно те были дешевле букашки.
Наконец Ань Ин добрёл до заброшенного подножья горы, где буйно рос бурьян и громоздились валуны: это место ещё не успели захватить бессмертные кланы.
Достав маленькую железную лопатку, которой мать при жизни обрабатывала грядки, он принялся копать яму.
Стоял суровый мороз, ледяной ветер полоснул по лицу острой бритвой, детские руки озябли до красноты, и после нескольких ударов лопатой кожа содралась, а алая кровь закапала на мёрзлую землю, окрасив небольшой участок в багровый цвет.
Когда он, стиснув зубы, собрался копать дальше, позади раздался холодный, чистый голос, напомнивший стук льдинок о нефрит:
— Из какого ты рода?
Ань Ин испугался до смерти, решив, что явился очередной гонитель.
Резко обернувшись, он раскинул худые руки, заслоняя собой тело матери, словно защищающий детёныша зверёныш, испуганный тем, что чужаки станут топтать её прах.
Подняв голову, он увидел в лунном свете бессмертного в белых одеждах, который смотрел на него сверху вниз.
Тот был бел как снег, чёрные волосы забраны нефритовой шпилькой, облик веял лунной прохладой и отрешённостью, а аура источала лёгкое сияние бессмертия — казалось, он чужд бренному миру, но при этом стоял здесь, вполне реальный.
Откуда же мальчику было знать, что перед ним предстал сам владыка современного Мира Бессмертных, сильнейшее существо во всей обители бессмертных?
И тем более он не ведал, что эта встреча предначертана свыше.
Лань Юйянь как раз завершил вековое уединение и по наитию заглянул в сад лекарственных трав, где и стал свидетелем этой сцены.
Глядя на худёхонького ребёнка, он не выказал ни капли презрения, лишь лёгкое недоумение затаилось во взгляде.
Указав на пустующий участок, он мягко промолвил:
— Это мой сад целебных трав. Впрочем, я могу помочь тебе предать её земле, а в Мире Демонов и Мире Призраков у меня есть знакомый, который поспособствует её перерождению в хорошей семье.
Голос по-прежнему звучал прохладно, но в нём таилась сила, приносящая успокоение.
Ань Ин остолбенел: он и помыслить не мог, что кто-то согласится ему помочь.
Глядя в искренние глаза Лань Юйяня, мальчик не находил слов и просто застыл на месте, позабыв о слезах.
Не торопясь, Лань Юйянь терпеливо ждал; лунный свет падал на его одеяния, словно покрывая их серебристым инеем.
Лишь спустя долгое время Ань Ин опомнился, рухнул на колени с глухим стуком, от которого заныли ушибленные камнем чашечки, и несколько раз низко поклонился Лань Юйяню:
— Благодарю бессмертного! Благодарю бессмертного!
Лань Юйянь легонько поднял его на ноги; в его ровном тоне проступила неуловимая мягкость:
— Вставай, земля холодная.
Затем одним взмахом руки Лань Юйянь расчистил ровную площадку, с помощью бессмертной силы выкопал могилу, бережно опустил в неё тело матери Ань Ина, засыпал землей и посадил наверху цветок.
Завершив это, он достал лист бумаги для талисманов и зашептал заклинание: листок превратился в золотой луч света, улетевший вдаль.
— Душа до истечения семи дней не попадает в круговорот перерождений, и Мир Демонов отправит вестника в Мир Призраков, чтобы помочь твоей покойной матушке…
Ань Ин наблюдал за происходящим с благоговением и благодарностью.
Он снова опустился на колени; нищенские лохмотья не могли скрыть торчащие кости. Сжимая край одежды так, что костяшки пальцев побелели от напряжения, он проговорил хриплым, словно потёртым о наждачную бумагу голосом:
— Бессмертный, возьми меня в слуги. Мести дворы, рубить дрова — я согласен на всё.
Лань Юйянь опустил взгляд на него. Лунный свет струился по белым одеждам, чистый, будто закалённый во льду. В глазах ребёнка отсутствовала детская растерянность, зато сквозила закаленная тяготами с малых лет выдержка — словно вдавленный в грязь нефрит, покрытый пылью, но не утративший своей сути. Кончики пальцев коснулись его запястья: чистота духовного корня оказалась поразительной, к тому же он совпадал по истоку с его собственной энергией.
— Не нужно в слуги, — произнёс Лань Юйянь, и голос его прозвучал холодно, как снег на вершине пика. — С твоим складом характера быть рабом — значит зарыть талант в землю.
Ань Ин резко поднял голову, в его глазах блеснули изумление и тревога.
— Хочешь отплатить за добро — не гни спину. — Лань Юйянь посмотрел на сгущавшуюся ночную тьму. — Стань сильнее, чтобы иметь опору, и даже… — он замолчал, возвращая взгляд к лицу Ань Ина, — отомсти.
Ань Ин содрогнулся всем телом, словно пораженный молнией. Он приоткрыл рот, чувствуя, как пересохло в горле:
— Но… но ведь они из знатных бессмертных кланов…
— Знатные кланы? — уголки губ Лань Юйяня дрогнули в подобии усмешки, в которой смешались насмешка и что-то ещё. — Сколь бы велик ни был клан, он не устоит против достаточно острого меча. — Он поглядел в испуганные, но пылкие глаза мальчика. — Только запомни: за собственную месть ты отвечаешь сам. Втягивать в неё невинных — значит опуститься до ничтожества.
— А… а если я не захочу мстить?
— Тогда ступай и неси просвещение, — равнодушно ответил Лань Юйянь. — Оба пути — суть совершенствование. Но какой бы ты ни выбрал, сперва крепко встань на ноги. — Он поднял руку, и лунный свет заиграл на кончиках пальцев. — Я Лань Юйянь, нынешний Владыка Мира Бессмертных. Желаешь ли стать моим учеником и постичь искусство обретения опоры в жизни?
Читая эти воспоминания, Ся Лань на мгновение замер. Раньше он думал, что погруженный в сердечные распри Бессмертный Преподобный — не более чем пустая оболочка, но теперь разглядел его внутренний стержень: холодный, кристально ясный, исполненный непреклонной силы. Оказывается, стоило отбросить слащавые описания, и Владыка представал именно таким — наподобие спрятанного в ножны меча, который кажется тихим, но чьё лезвие никогда не теряет остроты.
Ань Ин трижды поклонился, ударившись лбом о землю; глухой стук звучал решительно:
— Ученик Ань Ин приветствует учителя.
— Твоё имя Ань Ин?
Ань Ин почтительно ответил:
— Да, учитель. Моя фамилия Ань, а имя Ин. — Помолчав, он добавил: — Ань — фамилия матушки, а Ин — имя, которое она мне дала.
Услышав это, Лань Юйянь на секунду умолк. В Мире Бессмертных издавна существовал обычай менять имена ученикам при принятии в ученики, чтобы подчеркнуть преемственность наставника и последователя; многие бессмертные секты даже заставляли воспитанников брать фамилию учителя. Ань Ин испытывал некоторое волнение, не зная, потребует ли этот Бессмертный Преподобный сменить имя.
Но Лань Юйянь покачал головой, и на его холодном лице впервые проступила мягкость:
— Менять не нужно.
Ань Ин опешил.
— Ань — прекрасное имя, — голос Лань Юйяня звучал тихо, но отчетливо долетал до слуха юноши. — Пусть твоя жизнь будет мирной и благополучной. — Глядя на Ань Ин, он продолжил: — Мать хотела, чтобы ты вырос выдающимся человеком, и эту память должно беречь.
Глаза Ань Ина мгновенно покраснели, и он усердно закивал:
— Ученик запомнил.
Церемония принятия в ученики вышла предельно скромной: в Цинсяоском чертоге горел лишь одинокий светильник. Ань Ин держал чашу с прозрачным чаем так твёрдо, будто не был ребёнком. Лань Юйянь принял чашу и протянул ему нефритовый кулон с вырезанным облачным узором:
— С сего дня ты мой старший ученик.
Когда весть об этом разошлась, Мир Бессмертных взорвался от возмущения.
Как какой-то презренный бастардишка посмел войти в число учеников Бессмертного Преподобного?
Наверняка пустил в ход грязные уловки!
Злые языки преследовали Ань Ина липкой тенью целых три года.
Однажды во время большого состязания сект молодой глава Секты Цинлань нарочно сбил его футляр для меча, бросив отравленную насмешку, вонзившуюся ледяными иглами:
— Ублюдок он и есть ублюдок, даже мечом размахивает с нищенским душком.
Ань Ин наклонился, чтобы поднять простенький защитный меч, купленный ему в детстве матерью, и провёл пальцем по выцветшей кисточке на рукояти — её своими руками завязал Лань Юйянь. Выпрямившись, он больше не выказывал и следи смятения в глазах, лишь равнодушно произнёс:
— Хорош меч или плох, зависит от руки, что его держит.
Спустя три удара клинка меч молодого главы Секты Цинлань переломился надвое, а самого владельца отбросило ударной волной в центр арены, где его роскошные одежды покрылись пылью.
Убрав меч в ножны, Ань Ин сошел с помоста. Солнечный свет падал на его худые плечи, а голос звучал так безмятежно, будто он рассуждал о погоде:
— Мой меч и впрямь простоват, но твой богатый меч он переломить в силах.
В наступившей мертвой тишине он удалился, издали заметив на трибуне для почётных гостей кивок Лань Юйяня, чьи белые одежды легко развевались на ветру.
Ань Ин погладил нефритовый кулон, пальцем ощупав потёртости по краям — следы многолетнего ношения в ладони. Он невольно усмехнулся, и лучики тепла разгладили морщинки в уголках глаз:
— Слова учителя о том, что крепко стоять на ногах и есть совершенствование, сослужили мне огромную службу.
Ся Лань посмотрел на девочку: ресницы малютки затрепетали, предвещая пробуждение. Его пальцы зависли над её межбровьем, но в конце концов он опустил руку:
— Ты прав: память, будь она хорошей или дурной, — это её корни.
Не успел он договорить, как девочка тихонько всхлипнула и открыла глаза. В глазах, только что освободившихся от кошмара, стояла влага; увидев незнакомый потолок, она скривила ротик, собираясь заплакать.
— Не бойтесь. — Ся Лань прижал её к груди, двигаясь так бережно, будто держал хрупкое стекло, и легонько похлопал по спине. — Здесь никто не посмеет вас обидеть.
Знакомое успокоение уняло детские рыдания, ручки малышки инстинктивно вцепились в воротник Ся Ланя, словно за спасительную соломинку.
Ань Ин стоял рядом, наблюдая, как учитель убаюкивает ребёнка, и вдруг замер.
Солнечный луч скользнул по профилю Ся Ланя, смягчив его привычные холодные черты; а терпение и нежность во взгляде заставили юношу на мгновение перенестись в далёкое прошлое…
Мать точно так же прижимала к себе заболевшего его, похлопывала по спине и напевала нескладную колыбельную, и даже когда он кашлял кровью, её объятия оставались тёплыми, как костёр.
[Система: Уровень благосклонности Ань Ина вырос!]
Сглотнув вязкую слюну, юноша шагнул вперёд, присел на корточки и постарался придать голосу максимально мягкое звучание:
— Малышка, как тебя зовут?
Девочка робко подняла голову, оглядела его заплаканными глазами, перевела взгляд на Ся Ланя и, получив его одобрительный кивок, тоненьким, едва слышным голоском произнесла:
— Мам… матушка звала меня А Янь.
— А Янь, — повторил Ся Лань. — Хорошее имя. Словно дикий гусь, способное взлететь высоко-высоко и увидеть множество прекрасных мест.
Ань Ин улыбнулся в ответ, вытащил из рукава завернутую в шёлковую бумагу леденцовую конфету и протянул ей:
— Меня зовут Ань Ин, я твой старший соученик. Захочешь погулять — старший брат сводит тебя к цветам на задней горе, они там невероятно красивые.
А Янь посмотрела на сладость, а затем на два добрых лица перед собой и наконец робко протянула маленькую ручку.
Созерцая эту сцену, Ся Лань вдруг почувствовал, что даже ветер в Бессмертных горах сделался сладко-свежим. Быть может, некоторые раны не заживут никогда, но пока кто-то греет их искренним теплом, на их месте неизменно вырастает новая плоть.
http://bllate.org/book/21785/2253024
Готово: