Этот имени господин Звонницы не мог не слышать.
Человек, которого господин Звонницы желает предать мечу, находится в нашей Обители, — произнес Цю Гу.
Взгляд Лэн Аочэна холодно блеснул, и в его бескрайних глазах проступил въевшийся до костей мороз.
Очевидно, он явился сюда именно потому, что знал: этот человек в Поместье Цаньтянь.
Возглавляющий составленный по приказу боевых искусств приказ о розыске и убийстве, человек, которого собрался убить сам Лэн Аочэн... Нашелся тот, кто посмел утаить это и спрятать преступника, зная правду.
Ему хотелось посмотреть, какими отговорками Цю Гу намерен всё это закончить.
Холод в глазах Лэн Аочэна, подобно острому мечу, вонзился в кровеносные сосуды Цю Гу.
Цю Гу почувствовал, как в груди забурлил поток крови, и та едва не хлынула изо рта. После битвы с Чилю он был близок к поражению, и если бы не бросился напролом ради поимки Е Ханьянь, еще неизвестно, остался бы он жив или нет.
Даже просто перевести дыхание для него сейчас означало быть на исходе сил.
Лэн Аочэн посмотрел на его белые траурные одежды, покрытые пятнами крови, смягчил выражение лица и протянул кувшин вина:
Аромат весны забредет в сад, но суровый отец уплыл в далекий путь; кто же защитит увядшие лепестки, подниму кувшин и вопрошу закатное солнце.
Благодарю, — Цю Гу поднял голову и посмотрел на плывущие вдаль облака, выплеснув вино на землю, чтобы почтить чистую душу усопшего отца.
Это одиночество отражалось в летающем повсюду тумане, а в пронзительной боли сквозило еще больше печали.
Сколько же невыносимых забот таили в себе белые траурные одежды.
Он медленно произвел:
Моя младшая сестра от рождения своенравна и мятежна, ее занятия мечом требуют живых людей для тренировок. Я безумно люблю сестру и не могу позволить ей калечить невиновных, совершая чудовищные преступления, поэтому я выслеживаю в цзянху отъявленных негодяев и благодаря стечению обстоятельств позволяю сестре испытывать на них меч. Лу Фэйтянь, некогда жалко бежавший от преследования по приказу об убийстве, стал первым, на ком сестра опробовала клинок. Сначала я намеревался после тренировок сестры передать этого человека вашему Павильону, но обнаружил, что перед тем, как испытать меч на ком-либо другом, те же самые приемы сестра должна повторить именно на Лу Фэйтяне — только так достигается желаемый уровень мастерства. Именно поэтому я держал Лу Фэйтяня взаперти в тайной комнате вместе с остальными подопытными, чтобы сестра могла тренироваться. Я не укрывал преступников и не пренебрегал клятвой, о которой господин Звонницы объявил боевым искусствам.
В уголках губ Лэн Аочэна заиграла многозначительная улыбка:
Тренироваться на живых людях!
Это была самая нелепая ложь из всех, что он слышал.
В подобные слова действительно трудно поверить, — серьезно произнес Цю Гу. — Обе руки Лу Фэйтяня от плеч и ниже были отсечены мечом моей сестры. Господин может лично проверить это, уверяю вас, я не сказал ни единой неправды.
Если Лу Фэйтяня действительно отдали на растерзание для тренировок и он провел несколько лет в муках хуже смерти, то можно считать, что месть за отсеченную голову Лэн Яня свершилась. Если бы этот долг возвращал он сам, то всё свелось бы к одному удару меча и крови на столе, и это не принесло бы такого облегчения.
Детская баловливость порой оказывается вовсе не плохой вещью.
Лэн Аочэн незаметно для себя улыбнулся:
Маленькая демоница — это твоя младшая сестра?
Цю Гу тяжело вздохнул, и лицо его исказилось от горечи:
Стыдно признаться, что я стал посмешищем для господина.
Та девчонка внизу, что шумно вопит и требует, чтобы Маленькая демоница убиралась вон, — тоже одна из подопытных твоей сестры?
Именно так.
Снесена половина лица... Искусство владения мечом у Маленькой демоницы поистине зловещее.
Безумные и свирепые вопли Су Сюэюань заставили улыбку Лэн Аочэна быстро исчезнуть.
Его Пустотный Меч Кончиков Пальцев вольно взмыл в небеса, являя свое великолепие в пределах ста чжанов. Смысл был более чем очевиден — предупредить эти мозолящие глаза помехи убираться прочь как можно скорее.
Только слепой мог этого не заметить, только идиот мог не понять смысл.
Там, где Лэн Аочэн касается мечом, даже демоны и боги не смеют бросить вызов его мощи. Пронзительные крики и резня Су Сюэюань бередили его гнев, готовый разрушить грань между смертным и небожителем.
Су Сюэюань, третья главарь Чилю. Сестра зашла слишком далеко, уничтожив половину ее красоты, и в сердце той долго копилась злоба. Ее только что вывели из тайной комнаты подчиненные... вот только Лу Фэйтянь тоже заперт в тайной комнате... — В глазах Цю Гу читалась полная беспомощность. Смотря на убийц из Чилю, продолжавших рыскать по всем павильонам Поместья Цаньтянь, и на стонущих в лужах крови адептов, он терзался чувством вины из-за того, что, будучи хозяином поместья, оказался бессилен перед лицом этой катастрофы. Из его рта фонтаном хлынула кровь.
Этот приступ рвоты еще сильнее ослабил его тело, превратив в подобное свече на ветру пламя, которое могло погаснуть в любой момент.
Лэн Аочэн с гордым видом стоял на месте, не сводя глаз с кончиков собственных пальцев:
Только вот поместье постигло такое бедствие, а та женщина внизу была освобождена из тайной комнаты посторонними. Они и так привыкли убивать меж непринужденных беседочек, так что откуда знать, не срубили ли они мимоходом и головы других подопытных в тайной комнате, господин Цю?
Именно так, — Цю Гу глубоко вздохнул и прямо ответил: — Я не могу поручиться, что Лу Фэйтянь все еще жив. При нынешнем положении дел я даже не могу пройти в тайную комнату.
Дорога, ведущая к Павильону Гу Юэ и его тайным комнатам, была усеяна убийцами Чилю, и он не мог добраться туда с самого начала засады в поместье.
Его просто оттеснили к высокой террасе.
Что в этом сложного? Тех, кто преграждает путь, просто нужно убить, — равнодушно произлнел Лэн Аочэн. — Управляющий, сходи с ним. Если это действительно Лу Фэйтянь, неважно, жив он или мертв.
Человек, наливший ему вино, был главным управляющим Павильона Холодных Облаков, а тот, на кого он указал взглядом, — Цю Ци.
Рядом с Цю Ци стоял подчиненный, удерживавший связанную и потерявшую сознание Е Ханьянь. И дело было вовсе не в том, что они не хотели сначала спрятать Е Ханьянь — просто натиск Чилю оказался слишком свирепым, а Лэн Аочэн появился столь стремительно, что они попросту не успели ее увезти.
Управляющий сделал два шага вперед и уставился прямо на Цю Ци:
Пошли.
Его голос звучал негромко, но резко и смертоносец, словно острый клинок, полоснувший встречным ветром и пронизывающий лицо холодом.
Этот холод не был похож на чистоту льда или стужу снега — от него стыла кровь в жилах, перед ним невольно отступали, не смея взглянуть прямо в глаза.
Стоило такому человеку пройти по поместью, как никто бы не осмелился приблизиться к нему ни на шаг.
Отправка Цю Ци означала одно: если среди людей не окажется того, кого должен забрать Лэн Аочэн, самого Цю Гу оставят в заложниках.
Столкнувшись с величием Лэн Аочэна и резкостью управляющего, Цю Ци не имел выбора. Поколебавшись мгновение, он сошел с высокой террасы и ступил в зону атак Чилю.
После того сияния меча пальцы некоторых убийц, лежавшие на оружии, задрожали, боевые стойки постепенно рассыпались, и в них зарождалось желание отступить.
Но Су Сюэюань, казалось, слишком долго пробыла в заточении и не понимала, что величие Лэн Аочэна — это величие всего мира, а слово Лэн Аочэна — это закон для всего мира.
Там, где прошел меч Лэн Аочэна, не место дракам на оружии. Значит, никаких драк.
Или, может быть, никакая горячая кровь и безумные терзания уже не могли смыть перенесенный Су Сюэюань позор и вернуть ее молодость.
Она всё понимала, но просто не желала смириться. Словно перенеся чудовищную обиду и не имея возможности излить ее кому-либо, она могла выплеснуть всё лишь через убийства и безумие.
Однако в этом мире мало кто способен по-настоящему разделить чужую боль, человеческая радость и горе не схожи.
Безумный рев Су Сюэюань и ее попытка напасть на главного управляющего Павильона Холодных Облаков разгневали Лэн Аочэна.
Когда его величие смели подвергать сомнению? Убийцы никогда не жалели смертных, с какой стати смертным жалеть их?
Брови Лэн Аочэна грозно сошлись, два пальца шевельнулись.
Словно раскат молнии, прогремевший в небесах, со скоростью, превосходящей любые человеческие представления... Су Сюэюань подняла голову, но даже испугаться не успела, как ее яростный вопль оборвался на полуслове.
Чем ослепительнее красота, тем быстрее ей суждено увянуть.
Лучик света на кончиках пальцев Лэн Аочэна, он поднес кувшин к губам и осушил его до дна.
Убийство в мгновение ока, вино выпито за секунду.
Тело Су Сюэюань с грохотом рухнуло на землю.
Легкий ветерок пронесся над землей, взметнув полуалую вуаль в легкой дымке крови.
Это потрясающее воображение лицо, из-за которого некогда склонялись головы бесчисленных героев, спустя несколько лет вновь предстало перед миром, озаренное солнечным светом.
Вот только наполовину прекрасное.
Вторая половина по-прежнему скрывалась под полупрозрачной вуалью, застыв в вечном благопристойствии.
Вмиг толпа шумно заволновалась, началась суматоха, кое-кто уже испугался до мокрых штанов.
Но ничто не могло потревожить легкую улыбку на губах Лэн Аочэна.
Лэн Аочэн слабо улыбнулся:
Башня Ло Сянь... сменить главу клана было бы неплохо.
Всё поле боя охватил ужас!
Никто не смел преграждать им путь.
Больше — никто!
Су Сюэюань была мертва, и спасательная операция, затеянная Чилю ради нее как повода, потеряла всякий смысл.
Обескровленное сражение завершилось кое-как.
Лу Фэйтянь, которого так добивался Лэн Аочэн, все еще находился в тайной комнате — мертв он или жив, значения уже не имело.
Цю Гу прошел по усеянной трупами земле, мимо беседок и павильонов, и открыл Павильон Гу Юэ.
Бай Ю исчез бесследно. Глазурный свет Павильона Гу Юэ померк, и в этой мертвенной бледности покоилось тело его отца Цю И. Он тихо лежал в гробу, казалось, будто он просто состарился, устал и погрузился в глубокий сон, а когда забрезчит рассвет — он проснется и своими покрытыми мозолями сильными ладонями погладит по головам обоих детей: Гу-эр, ты старший, должен заботиться о младшей сестре.
Но эта отцовская любовь уже никогда не пробудится.
Отец... — Плотина чувств Цю Гу рухнула, он рухнул на колени перед гробом, заливаясь слезами.
Душа Шо Чэня словно высохла до дна.
Даже обладай он подвешенным языком и мудростью богов, тащить телегу и волочить за собой Цю Юэ в Поместье Цаньтянь — это было форменное бедствие.
Кто не знал, что Цю Юэ вырубил именно он!
Оглушить чью-то сестру, а потом притащить ее к родному брату... Хм, никто больше на свете не лез на плаху с таким энтузиазмом, как он.
Но Фэн Сихэ заявила:
Мое тело теперь в полном порядке, пилюля Поместья Цаньтянь, балансирующая на грани жизни и смерти, мне больше не нужна, так что в дом Юэ больше незачем заглядывать. К тому же мне неудобно путешествовать с потерявшей сознание обузой, а ты, должно быть, тоже не горишь желанием возиться с ребенком — отправить ее домой единственный выход.
Кто, черт побери, хочет таскаться с ребенком!
Шо Чэнь остолбенел!
Разве тебе больше не нужен заложник?
Юэ настолько своенравна, что я никогда и не думала делать из нее заложницу.
Тогда зачем ты ее схватила?
Она первая начала.
С какой стати мне тащиться туда?!
Разве там не околачивается тот мрачный тип с черным клинком? У него такое мощное боевое искусство — вжух-вжух прилетел, вжух-вжух улетел, к чему все эти сложности с тем, чтобы несчастный козел отпущения лично тащился через полмира?
Фэн Сихэ снова сказала:
Цю Юэ вырубил ты, тебе и отвечать до конца.
Шо Чэнь пал на самое дно отчаяния, огромный черный козан неотвратимо надвигался на его лицо.
Заложницу поймал ты, а вырубил я — исключительно чтобы избавить тебя от лишних хлопот, верно ведь?
Выходит, главным злодеем назначили меня?
Бывают ли на свете столь убогие козлы отпущения адского уровня?
Но едва он собрался отказаться:
Нет...
Как Фэн Сихэ холодно бросила:
Меч!
Слушаюсь!
Черный свет вновь рассек воздух, молния ударила с небес, Цань Сяо — меч взмыл, рассекая... Черная молния обрушилась прямо на Шо Чэня!
Шо Чэнь пластом лежал на земле: боли, казалось, не было, но он не мог пошевелить ни единым пальцем.
Глядя в небо, он увидел, как над ним склонилось лицо Цань Сяо:
Если не хочешь идти, можешь полежать здесь. Скоро я проеду прямо по этому месту на телеге.
Раздавит!
Тут уж было не до шуток.
Голова Шо Чэня затряслась из стороны в сторону, словно у игрушечного барабанщика, а затем закивала с частотой клюющего зерно цыпленка.
Какая несправедливость! До чего же он был несчастен!
Дотащив телегу до входа в Поместье Цаньтянь, он сидел на земле, снедаемый смертной тоской. Мысли о том, что впереди его ждет гнев Цю Гу и смертоносные выпады меченого строя Поместья Цаньтянь, рисовали его будущее исключительно в мрачных, беспросветных тонах.
Какая горечь!
Шум голосов не оставлял сомнений: и Цю Гу, и Цю Ци, и подчиненные Тяньлана явились в полном составе.
В конце концов, это их территория, и раз избалованную по самое не могу барышню доставили лежащей бревном в телеге, не заметить этого могли разве что при условии гибели всех дозорных.
Шо Чэнь подпер подбородок рукой и тут же удивился: погодите, а это еще кого приволокли связанным?
Впрочем, ему было всё равно.
Пусть катится как катится.
Цю Гу первым делом проверил состояние Цю Юэ: кроме следа от удара на шее, никаких повреждений не обнаружилось, и он сразу успокоился.
Хотя Цю Юэ и находилась в руках Фэн Сихэ, нельзя было не признать, что это было самым безопасным исходом. Если бы Цю Юэ ворвалась в поместье, столкнулась бы лицом к лицу с Су Сюэюань, а потом еще и наткнулась на Лэн Аочэна, последствия оказались бы немыслимыми.
Теперь же Цю Юэ была в безопасности, что доказывало: контроль Фэн Сихэ на самом деле был защитой.
Разумеется, это доказывало и другое: грань между жизнью и смертью находилась целиком во власти Фэн Сихэ, игравшей чужими судьбами.
Это было очевидно по невозмутимому виду ее посланца Шо Чэня, подпиравшего щеку рукой.
Человек без абсолютной уверенности в собственных силах не стал бы вести себя столь безмятежно.
Раз уж она прислала гонца, значит, чего-то добивалась взамен.
Будь иначе, она запросто могла бы вжух-вжух забросить Цю Юэ в поместье и вжух-вжух улететь обратно.
Более того, Поместье Цаньтянь просто не выдержало бы катастрофы от противостояния с сильнейшим в Поднебесной.
Взвесив все за и против, Цю Гу всё понял. Подойдя к Шо Чэню, он сложил руки в приветствии:
Благодарю девушку Лун за защиту Юэ. В знак искренности я готов сделать госпоже подарок в знак примирения.
Шо Чэнь подпер щеку рукой и перевел глаза.
Он что, расслышал правильно?
Это слова благодарности, а не гнева?
Цю Гу складывает перед ним руки в знак приветствия, а не выхватывает меч?
Как чудесно!
Ноги у него всё равно изрядно затекли, вставать не хотелось, и он лениво протянул:
Что за подарок? Еще надо посмотреть, соизволит ли моя госпожа взглянуть на него.
Цю Гу взмахнул рукой, и крепко связанного человека швырнули прямо к ногам Шо Чэня:
Величайший вор Поднебесной, Е Ханьянь. Дарю его девушке Лун в ответ.
А, Е Ханьянь...
Чт... Что? Е Ханьянь?
Шо Чэнь едва не задохнулся от восторга — сам величайший вор Поднебесной! Есть ли хоть малейший шанс, что, подчинив Е Ханьяня, он сможет приказывать ему красть несметные сокровища? Красть непобедимые секретные трактаты?
Тогда он сможет получить всё, что пожелает, вызывать дождь и ветер, наводить страх на всех вокруг, и этот день уже не за горами!
С сияющей улыбкой на лице Шо Чэнь принял связанного человека, но в следующую секунду его лицо позеленело.
Ты что, ослеп? Это же А Чан, который у вас в поместье воду носит и очаг топит!
Цю Гу пояснил:
Е Ханьянь искусен в искусстве маскировки. Куда бы он ни отправился, он с легкостью выдает себя за слугу хозяина дома, чтобы облегчить побег.
Шо Чэнь усомнился:
Это точно Е Ханьянь?
Цю Гу подтвердил:
Он.
Шо Чэнь переспросил с долей уверенности:
Определенно и точно?
Цю Гу кивнул:
Точно.
Тогда Шо Чэнь поднялся на ноги, подскочил и отвесил связанному несколько пинков. Не спустив пар, он добавил пару ударов кулаком, не забыв при этом пояснить:
Госпожа велела: если поймаем Е Ханьяня, сначала хорошенько избить, а потом приволочь к ней для покаяния.
Цю Гу в шоке уставился на него.
Шо Чэнь продолжил:
Ага, он мало того что отравил госпожу, так еще и покушался на ее честь. Избить его — это цветочки, его вообще следует на куски разрубить. Твой подарок госпожа запомнит надолго.
Цю Гу лишился дар речи.
Шо Чэнь поволок обмякшего человека за собой и попрощался с Цю Гу:
Бывайте.
Похоже, тумаки и пинки Шо Чэня обладали целительной силой: несчастный начал приходить в себя. Сначала он остолбенел, а затем, видимо ощутив боль от синяков и опухшего лица, завопил дурным голосом:
Господин, я же А Чан...
Он вырвался от Шо Чэня и бросился к Цю Гу, вцепившись тому в ногу:
Я А Чан, я самый настоящий А Чан, меня кто-то вырубил...
Цю Гу посмотрел на его распухшее в синяках лицо... и погрузился в глубокие раздумья...
Это было лицо, на которое физически невозможно надеть маску из человеческой кожи.
Шо Чэнь тоже посмотрел на окровавленное и потрепанное лицо А Чана... сознание пронзила многозначительная догадка...
Будь величайший вор Поднебесной так прост в поимке, с чего бы ему зваться величайшим вором.
http://bllate.org/book/21826/2260548
Готово:
