В виртуальном игровом мире Се Хуайде преображался: он становился энергичным, пальцы порхали по клавиатуре, а взгляд становился острым — никакой привычной вялости и вида человека, чей заряд батареи на исходе. Казалось, вся его энергия сжималась, воспламенялась и выплескивалась на этот маленький экран.
Время незаметно утекало в пылу командных сражений и системных уведомлений. Когда до шести часов оставалось совсем немного, чья-то рука внезапно протянулась из-за плеча и нажала кнопку питания на системном блоке.
Экран мгновенно погас.
Се Хуайде как раз был на самом интересном месте, пальцы уже застыли в полунажатии на клавиши навыков. Сбитый с толку внезапным прерыванием, он резко обернулся и уставился на виновника:
— Ты что творишь?!
Сюй Чжися уже стоял рядом. Его голос звучал ровно, без каких-либо эмоций, но в нем слышалось нечто, не терпящее возражений:
— Веду тебя ужинать. Поедим — и вернемся.
Се Хуайде наконец пришел в себя. Точно, этот парень пришел, чтобы «выловить» его и вернуть обратно. Видимо, то, что он позволил ему поиграть эти несколько часов, уже было проявлением неслыханной милости.
Осознав это, гнев, клокотавший в груди Се Хуайде, сдулся, как проколотый шарик. Он прикусил губу, проглатывая готовые сорваться с языка ругательства.
Стерпел.
Нехотя поднявшись, он последовал за Сюй Чжися из кабинки. Тот шел впереди, шагом неспешным, но каким-то образом постоянно перекрывающим любые пути к отступлению, словно опытный пастух, безмолвно подгоняющий непокорного ягненка.
Сюй Чжися завел его в узкий переулок неподалеку от интернет-кафе. В глубине притаилась старая лапшичная: надпись на вывеске почти стерлась, но аромат еды, доносившийся от дверей, был невероятно манящим.
Сюй Чжися вошел внутрь. Заведение было крошечным, всего пять-шесть столов, но довольно чисто. Не спрашивая, чего хочет Се Хуайде, он подошел к стойке и сказал работающему там хозяину:
— Две порции лапши с говядиной.
Се Хуайде, стоявший позади, невольно замер. Лапша с говядиной... он ведь любит именно её. Откуда Сюй Чжися знает? Опять те самые проклятые «воспоминания из детства»?
В душе шевельнулось странное, не поддающееся определению чувство неловкости. Он не удержался и спросил с легким вызовом:
— Почему ты заказал именно это?
Сюй Чжися расплатился и обернулся. Выражение лица не изменилось, а тон был таким естественным, словно они обсуждали погоду:
— Сам люблю.
Он сделал небольшую паузу и добавил, давая Се Хуайде иллюзию выбора:
— Если не хочешь, закажи что-нибудь другое.
Ответ был безупречен и напрочь перекрывал любые претензии. Он любит сам, поэтому и заказал — всё логично. А хочет ли этого Се Хуайде — это уже его личное дело.
Се Хуайде уставился на невозмутимое лицо Сюй Чжися и осекся. Он ненавидел это чувство: когда его ведут на поводке, а он не может найти повода для возмущения. Не скажет же он: «Я не ем лапшу с говядиной». Но ведь он действительно её ест.
Они заняли столик у стены. Маленькое заведение было пропитано густым ароматом костного бульона и паром от варящейся лапши. Сюй Чжися больше не произнес ни слова, лишь молча сидел, глядя на темнеющее за окном небо.
Се Хуайде, сидя напротив, машинально ковырял пальцем слегка засаленную столешницу. Недовольство из-за прерванной игры постепенно вытеснялось чем-то более сложным.
Эта пугающая проницательность Сюй Чжися, его привычка заботиться о нем — все это напоминало невидимую, мягкую сеть, из которой невозможно выбраться. Это раздражало, но в то же время... где-то глубоко внутри, в уголке, в котором он сам не желал копаться, теплилось давно забытое чувство спокойствия.
Вскоре принесли две дымящиеся миски. Толстые ломтики говядины, ярко-зеленый лук, сногсшибательный аромат.
Сюй Чжися пододвинул одну миску к Се Хуайде, взял свои одноразовые палочки, разломил их и, опустив голову, принялся тихо есть.
Се Хуайде посмотрел на миску, которая явно соответствовала его вкусам, затем на человека напротив, и в конце концов тоже взял палочки.
Ладно, поедим. А после... придется вернуться и столкнуться с проклятыми вечерними занятиями и повсеместной «слежкой».
После ужина. В воздухе все еще висели тепло лапшичной и послевкусие говяжьего бульона. Се Хуайде плелся за спиной у Сюй Чжися, нехотя передвигая ноги. Небо окончательно почернело, фонари растягивали тени двоих идущих, заставляя их то удлиняться, то укорачиваться.
У ворот школы их встретил все тот же знакомый дедушка-сторож. Поправив очки, он прищурился, разглядывая идущих плечом к плечу парней, и на его лице отразилось явное подозрение.
Когда Сюй Чжися уходил после обеда с пропуском от студсовета, он сказал, что идет «ловить беглеца». Теперь-то он его привел, но эта парочка выглядела как-то подозрительно.
Тот, что пониже и посимпатичнее, хоть и выглядел недовольным, но не сопротивлялся и послушно шел в полушаге позади высокого парня. И потом...
Сторож перевел взгляд с одного на другого и, наконец, обратился к Сюй Чжися с интонацией допроса:
— Парень, ты ведь после обеда ушел... часа в три?
Он указал на часы на стене.
— Сейчас уже за семь перевалило. Поймать одного человека... нужно столько времени?
Воздух будто застыл.
Сюй Чжися: «...»
Се Хуайде: «...»
Оба лишились дара речи. На вечно невозмутимом лице Сюй Чжися на мгновение промелькнула едва заметная скованность.
Как объяснить?
Сказать, что он не ловил его, а «составлял компанию» и «кормил»?
Признаться, что он три часа наблюдал, как Се Хуайде играет в компьютерном клубе, не только не препятствуя, но еще и заботливо откручивая крышки с бутылок с напитками?
Да если он это скажет, даже сам не поверит, не говоря уже о стороже.
Се Хуайде, стоявший рядом, ощутил, как его угнетенное настроение — из-за того, что пришлось вернуться, — сменилось странным азартом зрителя. Он искоса поглядывал на Сюй Чжися, желая увидеть, как лучший ученик потока, всегда такой уверенный в себе и контролирующий ситуацию, будет выкручиваться из этой нелепой лжи.
Сюй Чжися молчал несколько секунд, лихорадочно соображая. Прямо признаться в потакательстве нельзя, грубо отнекиваться — не в его стиле, да и лишь разожжет конфликт.
Когда атмосфера стала совсем невыносимой, а подозрение в глазах сторожа — почти осязаемым, Сюй Чжися слегка вдохнул, поднял взгляд и, сохраняя спокойствие, ответил тоном, в котором тщательно выверил баланс между искренностью и досадой:
— Простите, учитель. На его поиски ушло время.
Он сделал паузу, словно подбирая слова:
— Он... не слишком хотел идти, пришлось повозиться с уговорами.
Он не солгал. Чтобы найти Се Хуайде, действительно нужно было знать его излюбленные места, а «уговоры»... от попыток убеждения до молчаливого согласия поиграть, а затем и поход в лапшичную — весь этот процесс в каком-то смысле был «уговорами», потребовавшими немало сил.
Сторож с сомнением посмотрел на него, затем бросил взгляд на Се Хуайде, который стоял с видом «моя хата с краю». Вид у Се Хуайде действительно был такой, что он вполне мог оказаться тем самым «несговорчивым», с которым нужно долго возиться.
— ...Ладно, ладно, проходите уже! — в конце концов махнул рукой сторож, пропуская их, и проворчал себе под нос: — В следующий раз ловите эффективнее, нечего околачиваться до такой темноты, это небезопасно.
— Понял, спасибо, учитель.
Сюй Чжися слегка кивнул и жестом предложил Се Хуайде идти за ним.
Се Хуайде скривил губы и шагнул на школьную территорию. Проходя мимо Сюй Чжися, он едва слышно, почти носом, хмыкнул — то ли насмешливо, то ли как-то иначе.
Кризис был временно разрешен.
Но оба понимали: вся эта операция по «поимке» — от начала и до конца — была пронизана негласной абсурдностью и отклонением от нормы. Казалось, границы дозволенного Сюй Чжися незаметно для него самого отодвигались ради кого-то одного, а сопротивление Се Хуайде под воздействием этой странной «терпимости» и заботы перестало быть таким категоричным.
В учебном корпусе впереди зазвенел звонок на вечерние занятия. Школа, утопающая в ночи, была залита огнями. Они шли один за другим, молча растворяясь в этом свете, каждый погруженный в собственные невысказанные мысли.
http://bllate.org/book/21841/2264384
Готово:
