Ранним утром, пронизанным легкой прохладой, солнечный свет пробивался сквозь листву деревьев, рассыпаясь по земле причудливыми пятнами. На ярко-зеленой траве дрожали редкие капли росы, готовые в любой момент сорваться вниз. Легкий ветерок приносил слабый запах влажной земли, даря ощущение умиротворения и свежести.
Из учебного корпуса доносилось стройное чтение — голоса звучали чисто и звонко, словно небесная музыка, завораживая слушателя. Ученики сидели ровно, с предельной сосредоточенностью вглядываясь в строки учебников. Их слаженный хор, подобный гармоничной симфонии, проникал сквозь стены, достигая каждого уголка кампуса и долетая до ушей прохожих, которые невольно улыбались, слушая этот вдохновляющий звук.
Однако вскоре в стройный гул чтения вплелись едва различимые шепотки: кто-то тайком переговаривался, кто-то клевал носом. Хэ Хао, усердно следовавший за общим темпом, внезапно обнаружил на парте бумажный комок. Подняв глаза, он огляделся и увидел Ван Пэна, который озорно подмигивал ему с самым бесстыдным видом. Хэ Хао лишь закатил глаза, не в силах смотреть на этого шута, но всё же развернул записку: «После урока — в лавку, идешь?» Одарив прочитанное безразличным взглядом, он скомкал бумажку, бросил её в ящик парты и продолжил читать.
Как только настала короткая перемена, Ван Пэн, сияя улыбкой, как избалованный сынок помещика, подошел к Хэ Хао:
— Погнали в лавку, перекусить чего-нибудь хочется!
Хэ Хао бросил на него косой взгляд:
— Напоминаю, кто сегодня утром слопал три паровых пирожка и здоровенную миску рисовой каши?
Ван Пэн почесал нос, чувствуя себя неловко, и пробормотал:
— Да что-то снова захотелось…
Хэ Хао, прислонившись к окну, отрезал:
— Не хочу. Иди позови Гао Дэна.
Ван Пэн посмотрел на его унылый вид:
— Да брось ты, сидеть в классе тоска зеленая. Чего ты такой, как будто тебя бросила любовь всей жизни? Неужели это из-за того парня, по которому ты сохнешь?
Уголок рта Хэ Хао дернулся. Он посмотрел на друга с немым укором: ну почему, когда не надо, ты такой догадливый, а когда нужно — глупее некуда…
— Ты себе напридумывал. Я просто не выспался. Иди лучше поищи Гао Дэна и Чжань Цзюцзю.
Ван Пэн разочарованно надулся и неохотно побрел к Гао Дэну и Чжань Цзюцзю.
— Слушай, Дэн-цзы, — начал он, подойдя к ним, — не пойму, что с Хао-цзы стряслось? Выглядит так, будто его кинули. У него же вроде есть кто-то на примете?
Гао Дэн посмотрел на него со сложным выражением лица. В душе он горько усмехнулся: конечно, его кинули, и всё это происходит у тебя под носом, а ты — бестолковая белая мышь, ничего не замечаешь. Такой умный не в то время… Эх, ни тот, ни другой покоя не дают.
— Не бери в голову, через пару дней отойдет.
— Тоже верно, на то, чтобы пережить разрыв, нужно время, — согласился Ван Пэн, присаживаясь на парту. — Цзюцзю, идем в лавку!
Чжань Цзюцзю пошарил в ящике стола и протянул ему пакет со снеками:
— Перекуси пока этим, а в обед сходим. Сейчас времени уже не осталось. Если хочешь пить, в моей кружке есть вода.
Услышав это, Гао Дэн нахмурился и бросил Ван Пэну:
— Пей из моей!
Чжань Цзюцзю пропустил его слова мимо ушей, никак не отреагировав. Гао Дэн в очередной раз тяжело вздохнул, глядя на его непробиваемую тупость, и про себя взвыл от отчаяния: ну когда ты наконец поймешь, что я люблю тебя? Посмотри на меня, хватит заглядываться на других!
Разговор прервал школьный звонок. Все быстро разошлись по своим местам в ожидании начала урока.
Учебное время тянулось за неспешными объяснениями учителя, пока наконец не наступил час обеда. Ребята, как обычно, вместе направились в столовую. Проходя мимо 301-го класса, Ван Пэн по привычке заглянул внутрь, чтобы позвать знакомого, но человека, которого он искал, там уже не было.
— Его нет в классе, — сказал Ван Пэн остальным. — Может, уже ушел в столовую?
Гао Дэн задумчиво приподнял бровь:
— Наверное, задержался по делам. Пойдемте, может, скоро сам нас там найдет.
Чжань Цзюцзю кивнул. Хэ Хао молчал, размышляя о том, что Ван Чэнь, скорее всего, избегает его из-за вчерашнего. Вспомнив, с каким взглядом тот на него смотрел, Хэ Хао почувствовал, как к горлу подкатывает удушье. Что же теперь делать?
Придя в столовую и пообедав, они так и не увидели Ван Чэня.
— Что случилось? Неужели что-то важное задержало? — спросил Чжань Цзюцзю.
Гао Дэн ничуть не удивился. Вчерашний вид Хэ Хао, вернувшегося в общежитие в полном смятении, явно говорил о том, что всё рухнуло. Сейчас было очевидно: Ван Чэнь либо не хочет быть с ними, либо конкретно с Хэ Хао.
— Ничего, вечером посмотрим. Если что — заглянем к ним в комнату, — многозначительно добавил он.
Ребята согласно закивали. Хэ Хао крепче сжал палочки для еды. Внезапно его охватило странное, беспричинное чувство утраты. Он ощущал себя потерянным, будто лишился чего-то важного, но не мог понять, чего именно. Глядя на еду, он понял, что аппетит пропал совсем. Блюда, которые раньше казались вкусными, теперь были безвкусными, как солома. Хэ Хао пытался заставить себя поесть, но каждый кусочек давался с трудом.
Он тяжело вздохнул. Откуда пришло это чувство? Как от него избавиться? На душе становилось всё тяжелее, словно невидимая глыба придавила грудь, мешая дышать.
До самого вечера Ван Чэнь так и не показался. На занятиях учитель старался оживить сухую теорию яркими метафорами, но даже это не могло расшевелить Хэ Хао. Он словно превратился в робота, старательно конспектируя лекцию, но внутри него царило безмолвие.
После окончания утомительного учебного дня Ван Чэня снова не оказалось на ужине. Сердце Хэ Хао забилось в тревоге. Дождавшись конца вечерней самоподготовки, почти перед самым выключением света в общежитии, он подошел к двери 301-й комнаты и постучал.
Тук-тук-тук. Дверь отворил парень с короткой стрижкой.
— Что-то нужно? — спросил он Хэ Хао.
— Привет, я ищу Ван Чэня. Он здесь?
— Нет, еще не вернулся. Не знаю, куда запропастился.
— Понял, спасибо. Тогда я пойду.
Дверь за спиной захлопнулась. Хэ Хао молча стоял в коридоре, глядя на лестницу, словно пытаясь что-то высмотреть в пустоте или вспомнить. Тяжесть на душе стала почти невыносимой, как будто на плечи давила целая гора. Спустя долгое время он наконец тяжело вздохнул и, подавленный усталостью, вернулся в свою комнату. Сел на кровать, и перед глазами снова всплыло знакомое лицо, воспоминания о пережитом вместе. Собрав остатки сил, он постарался спрятать чувства поглубже, чтобы просто пережить этот день.
Прошли дни, но Ван Чэнь словно испарился. Его не было ни в классе, ни в столовой, ни в общежитии. Казалось, он намеренно скрывается. Чем дольше это продолжалось, тем мрачнее становился Хэ Хао.
В комнате воцарилась гнетущая атмосфера. Хэ Хао сидел на стуле с холодным, жестким выражением лица, нахмурив брови. От него исходило такое давление, что остальным становилось не по себе. Впервые друзья видели его таким — от него буквально веяло ледяным холодом.
Ван Пэн не выдержал:
— Брат, ты чего? Ван Чэня нет, а ты выглядишь как человек, которого бросили. Или тот, кто тебе нравится, не отвечает взаимностью? Давай мы поможем, придумаем что-нибудь, не мучай ты себя так!
Хэ Хао повернул голову, посмотрел на Ван Пэна и промолчал. Гао Дэн, заметив острый, как бритва, взгляд Хэ Хао, мысленно выругался. Поняв, что дело пахнет керосином, он поспешил зажать Ван Пэну рот и утащить его подальше от эпицентра взрыва. Ну как можно быть таким недогадливым? Лезть в самое больное, когда человек на грани — это верный способ схлопотать.
— М-м! М-м-м! — мычал Ван Пэн, вырываясь и пытаясь убрать руку Гао Дэна. — Отпусти! Чего не даешь сказать!
Гао Дэн, всё еще прикрывая ему рот, закатил глаза:
— Заткнись! Ты что, не видишь, в каком он настроении?!
Но Ван Пэн не унимался, упираясь и пытаясь вырваться. Гао Дэн вынужден был с силой его удерживать, и между ними началась безмолвная борьба. Чжань Цзюцзю с тревогой смотрел на эту возню, потом перевел взгляд на Хэ Хао, от которого по-прежнему исходил холод, и только тяжело вздохнул.
Когда шумная парочка наконец вышла из комнаты, Хэ Хао остался сидеть, глядя в окно.
Ночь была светлой, серебристое сияние луны укрывало землю. Вокруг царила тишина, звезды мерцали в небе, а легкий ветерок шелестел листвой. Где-то на спортплощадке парень робко взял девушку за руку — её сердце забилось чаще, щеки зарделись, как от румян, и без слов стало ясно, что их чувства взаимны. Все эти сокровенные моменты прятались в тени ночи, и двое влюбленных наслаждались сладостью этого мгновения.
Но эта красота не принесла мира в сердце Хэ Хао.
Гао Дэн стоял в дверях общежития, тихо наблюдая за фигурой у окна. Широкие плечи, сгорбленная спина — от всего облика исходило такое одиночество, будто человек был готов раствориться в ночной тьме. На его лице застыло выражение, которое невозможно было прочитать.
Гао Дэн чувствовал нечто подобное и сам, но сейчас он видел, как глубока изоляция и беспомощность его друга. В темноте тот казался таким крошечным и хрупким, словно мог сломаться от малейшего дуновения ветра. Хотелось подойти и утешить его, но он не знал, с чего начать. Ему было больно видеть, как Хэ Хао истязает себя.
Время шло. Гао Дэн подошел к другу:
— Хао-цзы, в любви нет жестких правил. Если правда любишь — поговори с ним прямо. Я видел тот взгляд, он не равнодушен к тебе. Будь смелее, преследуй его, даже если придется быть назойливым.
Хэ Хао повернул голову, и в его глазах Гао Дэн увидел нескрываемую мольбу о помощи. Хэ Хао прислонился спиной к стене, словно ища в ней опору:
— Не в том дело, что я не хочу говорить. Это он избегает меня. Не хочет даже видеть.
Сердце Гао Дэна сжалось от жалости к лучшему другу. Впервые он видел, чтобы тот так мучился из-за кого-то. Любовь — штука совершенно иррациональная: когда у тебя её нет, ты жаждешь её всеми силами, а когда обретаешь — она терзает твою душу. Может, через пару дней станет легче? Кто знает…
Гао Дэн глубоко вздохнул, не в силах больше ничего сказать. Хэ Хао тоже молчал, словно все невысказанные слова растворились в ночной тишине. В голове крутились воспоминания о днях, когда они были рядом.
Он думал: если Ван Чэнь любит его, почему не дает шанса на объяснение? Почему прячется?
А потом рассудил иначе: Ван Чэнь всегда жил в своем уютном мирке, пока он, Хэ Хао, не ворвался туда. Он даже не спросил, нужно ли это Ван Чэню. Всё было как тогда с деньгами…
У Ван Чэня впереди нормальная жизнь: семья, карьера, дети. А он для Ван Чэня — лишь временный попутчик. Он не имеет права порвать ему жизнь. Пожалуй, вернуться к началу — лучшее, что можно сделать.
Два юноши, каждый со своими мыслями, любовались лунным светом, пока в общежитии не погасили свет. Тогда они, ступая по серебристым теням, вернулись в комнату.
Ночь уходила, как уходит человек — без сожалений, в тишине. Мир погружался в сны, и в этой черной бездне сплетения людских чувств и мыслей продолжали свой бег. Кто-то просыпался в слезах, кто-то улыбался во сне, но эти сны были неотъемлемой частью их жизни, их пути.
http://bllate.org/book/21860/2268572
Готово:
