Госпожа Лю взревела, чувствуя, что этот никчемный отпрыск перестал её во что бы то ни стало ставить: теперь он посмел даже кидаться в неё вещами.
— Швыряться предметами в тетку? Ты окончательно обезумел! Это же вопиющая непочтительность!
В Династии Великая Чжоу сыновняя почтительность стояла превыше всего, и обвинение в её отсутствии было подобно тяжелому клейму. Однако Шэнь Ханьфэн больше не заботился об этом — тот человек, которого он знал раньше, перестал быть его доброй тетей. Его лицо, мрачное и тяжелое, словно пропиталось чернилами, а в голосе сквозила ледяная жестокость:
— Если ты хоть пальцем тронешь девицу Синьжань, я изувечу твоего сына. В конце концов, мы просто сдохнем вместе.
Госпожа Лю оторопела под тяжелым гнетом его угрожающей ауры. Раньше этот отпрыск был холодным, но хотя бы послушным. Теперь, глядя на его пропитанный убийственным намерением облик, она ощутила прилив страха. Вспомнив, зачем пришла, она подавила гнев и бросила взгляд на кормилицу Яо. Поняв, что хозяйке сейчас не с руки говорить самой, та поспешно заговорила:
— Второй молодой господин, вы ошиблись. Кто посмеет тронуть девицу Синьжань? Госпожа так дорожит ею, что у неё сердце кровью обливается.
— Я не стану писать письмо семье Сун с просьбой о деньгах. Уходите, я хочу отдохнуть.
Шэнь Ханьфэн уже лег и накрылся одеялом. Поняв, что письмо получить не удастся, госпожа Лю, чьи глаза опухли до размеров грецких орехов, свирепо зыркнула на кормилицу Яо. Они уже все обсудили: если Шэнь Ханьфэн будет упорствовать с письмом, они заберут вещи из его кладовой — их можно было продать на несколько тысяч таэлей серебра.
— Второй молодой господин, если не хотите писать письмо, может, одолжите вещи из своей кладовой? Не волнуйтесь, как только пройдет этот сложный период, госпожа всё вам вернет.
— Не дам!
— Ты! — Госпожа Лю сжала зубы, сдерживая ярость. — Фэн-эр, я всегда считала тебя и девицу Синьжань родными детьми. Я даже подумывала о том, чтобы подыскать Жань-эр выгодную партию. У тетушки и впрямь нет другого выхода, одолжи мне, прошу.
Это был шантаж замужеством младшей сестры. Родителей больше нет, и судьба сестры целиком зависела от решений госпожи Лю. Столько лет он шел на уступки именно ради сестры. Сам он уже погряз в этой грязи, но сестра обязана прожить жизнь в мире и покое. А если госпожа Лю действительно что-то задумает с её браком... Шэнь Ханьфэн стиснул зубы. Да и черт с ним, это ведь всего лишь внешние атрибуты.
Он уже открыл было рот, чтобы согласиться, как вдруг снаружи раздался голос слуги:
— Молодой господин, прибыл Девятитысячелетний.
Госпожа Лю в испуге вскочила, собираясь бежать, но не успела сделать и двух шагов, как дверь распахнулась. На пороге появился Сюй Юньтин с двумя коробками с едой в руках. Увидев госпожу Лю, он помрачнел.
— Разве я не говорил, что ему нужен покой? Что здесь делает супруга хоу?
Он шагнул внутрь, с грохотом поставил коробки на стол и, откинув полы халата, тяжело опустился на стул. Скосив взгляд на госпожу Лю, он увидел, что та дрожит всем телом.
— Говори! Зачем пришла?
Раздутые, как сосиски, губы госпожи Лю шевелились, но она не могла вымолвить ни слова. Кормилица Яо, стоявшая за её спиной, боялась даже дышать. Сюй Юньтин перевел взгляд на неё:
— Ты, служанка, почему не кланяешься, завидев меня? Сяо У, научи её правилам.
Только тогда кормилица Яо опомнилась и с глухим стуком рухнула на колени:
— Прошу, милостивый господин, пощадите! Прошу, пощадите!
— Есть, господин! — Сяо У стремительно бросился вперед, схватил её за подбородок и приготовился к экзекуции.
— Господин, пощадите! Старая рабыня осознала свою ошибку!
Сюй Юньтин даже не поднял головы:
— Уведите и бейте снаружи, не пачкайте мне здесь пол.
— Слушаюсь! — Сяо У, обладавший недюжинной силой, одной рукой держал женщину за подбородок и уже волок её прочь из комнаты.
Во дворе послышались звонкие шлепки: «Хлоп, хлоп, хлоп!» Госпожа Лю тряслась от страха так, что её зубы начали выбивать дробь. Этот бог смерти, который начинал расправу из-за пустяка, внушал ей неподдельный ужас.
Сюй Юньтин холодно произнес, голос его звучал легко и равнодушно:
— Ну что, в чем дело? Рассказывай.
Шэнь Е поспешно вышел вперед, опустился на одно колено и поклонился:
— Докладываю Девятитысячелетнему. Госпожа сказала, что в поместье не хватает средств, и приказала нашему молодому господину написать семье Сун письмо, чтобы вытребовать двадцать тысяч таэлей, а также забрать вещи из его кладовой.
— Как же так? Мои слова для вас — пустой звук? — Сюй Юньтин перевел взгляд на госпожу Лю. — Раз не понимаете человеческой речи, то уши вам ни к чему.
Госпожу Лю охватил такой ужас, что она упала на колени:
— Я... я больше не буду просить у него в долг! Пощадите, господин, смилуйтесь!
— Сяо У!
Сяо У, который продолжал экзекуцию снаружи, остановился, отшвырнул в сторону кормилицу Яо, чье лицо превратилось в бесформенное месиво, и вбежал обратно.
— Господин, какие будут указания?
Сюй Юньтин небрежно бросил:
— У госпожи Лю уши никчемные, отрежь их.
Для него отрезание ушей было таким же обыденным делом, как пить чай.
— Господин, прошу, сжальтесь! Эта женщина осознала свою вину! — Госпожа Лю, ползая на коленях, пыталась ухватиться за полы одежды Сюй Юньтина, но он пнул её, и её голова ударилась об угол дверного проема. Хлынула кровь.
Сяо У быстро подскочил и волоком потащил её наружу. Женщина вопила на весь двор:
— Нет в стране закона! Я — супруга хоу, как ты смеешь причинять мне вред?! Я буду жаловаться Императору!
Сюй Юньтин лениво приподнял веки:
— Еще одно слово, и отрежешь оба уха.
Госпожа Лю мгновенно замолкла. Она была в ярости — как какой-то евнух смеет быть столь высокомерным?
— Здесь, в Великой Чжоу, закон — это я. Сегодня я отрежу тебе ухо, попробуй потом пожаловаться! В следующий раз посмеешь молоть чепуху — вырву язык. А через раз — отрублю голову, чтобы использовать её как мяч.
Лицо госпожи Лю, закрытое руками, выражало лишь животный ужас. Вдруг от неё потянуло резким запахом — от страха она обмочилась.
Плохо, запачкала место! Сяо У в испуге быстро выволок её наружу. Выхватив кинжал, он одним движением завершил дело, и окровавленное ухо влетело прямо в руки кормилице Яо.
Два крика боли прозвучали одновременно. Госпожа Лю потеряла сознание. Место, где было левое ухо, продолжало истекать кровью, заливая всё лицо. Кормилица Яо, издав вопль, в панике отшвырнула окровавленную плоть и судорожно зажала рот руками.
Сюй Юньтин выругался:
— Несчастье! Заставьте эту старую каргу вытереть всё рукавом! Грязно-то как!
Он помахал рукой перед носом, а затем с брезгливым видом прикрыл его платком. Кормилица Яо, забыв о собственной боли, с окровавленным лицом, похожим на свиную голову, на четвереньках поползла к выходу. Она начала вытирать лужу рукавом, а когда тот пропитался, принялась тереть пол всей своей одеждой, пока не стало чисто. После этого она опустилась на колени, уткнувшись лбом в пол, и стала ждать указаний.
— Забирай свою хозяйку и проваливай!
— Благодарю Девятитысячелетнего! Благодарю за милость! — Кормилица Яо, пятясь на коленях до самого двора, лишь там осмелилась подняться, взвалила бесчувственную госпожу Лю на спину и потащила её прочь.
Слуги немедленно бросились наводить порядок у входа. Только тогда Сюй Юньтин убрал платок от лица.
http://bllate.org/book/21868/2270090
Готово:
