Чу Цзюсюй вовсе не собирался его отпускать:
— Супруга третьего принца не явилась, прислала лишь наложницу. Неужели в Дали так пренебрежительно относятся к Чуцзину?
Настроение чиновников, стоявших за регентом, можно было описать двумя словами: «полнейший кайф». Хотя регент частенько отчитывал их самих так, что на душе скребли кошки, видеть, как он ставит на место других — особенно тех, кто неприятен самому — доставляло невероятное удовольствие.
Байли Цэ торопливо замахал руками:
— О нет-нет, регент излишне беспокоится. Моя жена хворает и перенести утомительную дорогу никак не может, надеюсь, регент проявит снисхождение.
Чу Цзюсюй поманил пальцем стоявших позади чиновников:
— Ладно, отведите третьего принца в отведенные для него покои и устройте как следует. А я пока вернусь в имение.
Лицо прибывших из Дали было темнее тучи — и вовсе не из-за Чу Цзюсюя, а из-за третьего принца Байли Цэ. Только посмотрите, что он вытворял всю дорогу! Из-за какой-то девки-служанки затянул путешествие да еще и оскорбил Чуцзин. И отношение Чу Цзюсюя еще можно было назвать благосклонным — по крайней мере, он не стал срывать злость на всем посольстве.
А Чу Лань во дворце был готов буквально взорваться от гнева. Для человека, который питал глубокую слабость к своему дядюшке, было невыносимо видеть, как из-за какой-то наложницы третьего принца его царственный дядя целых полчаса мерз на холодном ветру. Это же просто вопиющая неблагодарность!
— Кто тогда предложил заключить дружественный брачный союз между Дали и Чуцзином, а регента отправить на встречу в знак особого расположения? — Чу Лань опустился обратно в кресло, и выражение его лица вновь стало спокойным.
Евнух Паньпочтительно склонил голову:
— Ваше Величество, это был главный канцлер.
Чу Лань фыркнул:
— Вот пусть бы главный канцлер сам и отправлялся встречать гостей, постоял бы на ледяном ветру, проветрил мозги.
Евнух Пань опустил голову и промолчал, да Чу Лань от него ответа и не ждал.
На следующий день после прибытия делегации Дали явились и посланцы из Цзинь Ци. Смута в Цзинь Ци наконец улеглась: потерпевший поражение амбициозный Второй принц был повержен, а на трон взошел Старший принц. Личность того, кто помог Старшему принцу подняться на вершину, Чу Цзюсюй до сих пор так и не смог выяснить. На море множество островов, тамошние силы переплетены сложнейшим образом, к тому же там обитают представители скрытых кланов. Чтобы узнать, кто именно оказал поддержку правителю Цзинь Ци, потребуется еще немало времени.
Посольство Цзинь Ци прибыло минута в минуту. Во главе делегации стоял средних лет мужчина, родной брат правителя Цзинь Ци — Князь Цзиньшо, Цзинь Ци!
Чу Цзюсюй отмахнулся от дел и самоустранился, но Чу Лань без лишних слов отправил на передовую главного канцлера. Тот не смел возразить ни единым словом: он тысячу раз всё просчитывал, но никак не ожидал, что третий принц Дали окажется настолько наглым, чтобы заставить регента ждать себя целых полчаса. Теперь главному канцлеру оставалось лишь стоять здесь на ледяном ветру, искупая вину.
Цзинь Ци окинул взглядом ровесника-главного канцлера и слегка нахмурился. Само собой, этот человек никак не мог быть регентом Чу Цзюсюем:
— Насколько помню, вчера самого Дали встречал лично регент. Почему же в случае с Цзинь Ци дело обстоит иначе?
Мин Чэнь с улыбкой ответил с легким поклоном:
— Тысяча извинений, Ваша Светлость, но вы не знаете: наш регент в последнее время не в духе, дошел до середины — и повернул назад. Цзинь Ци — желанный гость Чуцзина, так что будет куда лучше, если мы встретим вас лично, чтобы Цзинь Ци почувствовала себя как дома.
Хоть Цзинь Ци и понимал, что слова Мин Чэня наполовину лживы, слушать их было приятно, и затаенный гнев в его сердце утих:
— Цзинь Ци и Дали равны по силе, главное, чтобы в Чуцзине к нам относились без предвзятости.
Мин Чэнь улыбнулся:
— Дали — это родственники по браку, а Цзинь Ци для Чуцзина — братья, роднее которых не сыскать. Ваша Светлость излишне тревожится.
Речи господина Мина по сути своей мало чем отличались от пустого звука, но изъяснялся он столь гладко, что сразу чувствовалась выучка горы Бичэнь — язык у него был подвешен на зависть многим.
Цзинь Ци остался чрезвычайно доволен услышанным:
— Время не ждет, Цзинь Ци желает засвидетельствовать почтение правителю Чуцзина, так что давайте выступать.
Главный канцлер был доволен Мин Чэнем, а теперь проникся симпатией и к прямоте Цзинь Ци:
— Прошу за мной, Ваша Светлость.
Процессия разделилась на две части: Цзинь Ци отправился во дворец, а слуг препроводили на подворье для гостей. Намеренно или случайно, но посольства Цзинь Ци и Дали разместили на изрядном удалении друг от друга.
Следом прибыли с данью малые страны-данники Чуцзина. Покойный император Чэнсюань предавался безудержному мотовству и при этом ужасно ценил собственную жизнь, однако до самой смерти крепко держал в своих руках половину военной мощи. И хотя в Чуцзине не раз и не два вспыхивали междоусобицы, никто в окружающих землях не смел смотреть на него свысока. Чу Цзюсюй с Цзин У по крупицам отобрали военную власть у Фань Вэньфана, и теперь Чуцзин был лишь сильнее, чем во времена императора Чэнсюаня.
Всего набралось восемь вассальных государств. Самое сильное удивление вызывали представители крошечного островного государства Баянь, присоединившегося к ним только в этом году: мало того, что их одежда выглядела странно, так они еще все как один щеголяли с бритыми головами. Когда Чу Цзюсюй увидел их впервые, ему чуть не показалось, что он забрёл в Храм Защиты Государства.
В Баяне круглый год стояла жара и водилось множество насекомых, поэтому все местные жители, независимо от пола, сбривали волосы налысо. Для людей же, считавших, что тело и волосы достались от родителей и портить их нельзя, подобное оставалось за гранью понимания.
Когда все собрались, в императорском дворце устроили пышный пир в честь прибытия гостей. Большинство членов посольств привезли с собой жен и наложниц, да и придворные чиновники, разумеется, нарядили жен и дочерей наилучшим образом, так что в тронном зале царило оживление.
Чу Цзюсюй тоже заметил ту самую наложницу, из-за которой Байли Цэ потерял голову. Ее лицо скрывала розовато-лиловая вуаль, а изящная и соблазнительная фигура притягивала взоры. То, что лица было не разглядеть, лишь сильнее распаляло любопытство — оставалось только гадать, какая же несравненная красота скрывается под этой завесой.
Заметив вуаль, Чу Цзюсюй с легким презрением отвел взгляд: его любопытство к женской красоте от природы было невелико. Если уж ему хотелось полюбоваться на красавицу, то сидевший напротив него государственный наставник до сих пор не знал себе равных.
Посольство Дали изо всех сил старалось сохранять невозмутимый вид, но в уголках глаз, скрытых от посторонних взоров, их лица всё же почернели от досады — заявляться на подобный приём с наложницей было верхом бестактности.
Чу Цзюсюй никогда не отличался примерным поведением. Он быстро набросал записку на клочке бумаги и, воспользовавшись тем, что никто не смотрит, швырнул ее в сторону Цзин У.
Цзин У поймал записку и развернул:
— У Байли Цэ мозги набекрень?
Цзин У взял кисть и ответил:
— Ничего об этом не ведаю, регент, не дурите!
Остальные ничего не заметили, но восседавший на возвышении Чу Лань видел всю переписку от начала до конца, и лицо его мгновенно потемнело. Перемигиваются у него под самым носом — совсем страх потеряли, решили, что императора здесь и в помине нет!
— Дядюшка, — холодно произнес Чу Лань.
Чу Цзюсюй тут же унялся.
Цзинь Ци и Байли Цэ, судя по всему, совершенно не сошлись характерами и испытывали друг к другу взаимную антипатию. На беду, сидели они напротив друг друга, так что им волей-неволей приходилось постоянно сталкиваться взглядами.
Цзинь Ци холодно бросил:
— Третий принц привел во дворец такую красавицу, неужто в ней есть нечто особенное?
Байли Цэ усмехнулся:
— Моя ничтожная наложница превосходно танцует, но и Ваша Светлость привели людей с собой — должно быть, они тоже обладают выдающимися талантами.
Цзинь Ци высокомерно произнес:
— Моя младшая сестра чрезвычайно искусна в музыке, почему бы им не устроить состязание?
Байли Цэ кивнул:
— Извольте, с радостью.
Цзинь Ци поднялся со своего места и сложил руки перед грудью:
— Ваше Величество, моя сестра сведуща в музыке, позвольте ей исполнить мелодию.
Цель тех, кто, подобно Цзинь Ци, привез с собой сестру, была очевидна без всяких слов: заключить династийный брак! И он был далеко не один такой: от восьми вассальных государств прибыло аж четыре принцессы, а у двух других просто не было подходящего по возрасту возраста — иначе приехало бы еще больше. В пустующем гареме Чу Ланя был лишь один минус: на него заглядывались не только чиновники Чуцзина, но теперь еще и принцессы из чужих стран.
— Разумеется, — Чу Лань прекрасно понимал истинные намерения Цзинь Ци, а уж удастся ли им претворить их в жизнь — это уже совсем другой вопрос.
Цзинь Ци Луна поднялась на ноги. Стоило признать, что она и впрямь была красавицей: личико с ладонь, алые губы, огромные глаза, высокий нос. В отличие от белокожих женщин Чуцзина, ее кожа цветом напоминала отменный мед, придавая ей особую чувственность и невероятно притягивая взгляды.
Евнухи и слуги внесли несколько барабанов и расставили их в самом центре зала. Сменив наряд на длинное платье, Цзинь Ци Луна вышла вперед. Одним взмахом руки она откинула шелковые ленты, и те звонко ударили по туго натянутой коже барабанов. Закружившись в танце посреди зала, девушка двигалась с поразительной грацией: длинные шелковые рукава взмывали вверх, легкие ленты реяли в воздухе, а перекаты барабанной дроби сливались в единую, чарующую мелодию.
Танец с бубенцами.
Когда музыка смолкла, Чу Лань кивнул:
— Прекрасно, просто прекрасно. Принцесса не только искусна в музыке, но и танцует великолепно.
Цзинь Ци Луна прижала руки к груди и склонилась в поклоне:
— Благодарю за похвалу, Ваше Величество.
Чу Лань перешел к делу:
— Здесь собрались лучшие молодые таланты Чуцзина. Не приглянулся ли принцессе кто-нибудь из них?
Цзинь Ци Луна слегка покраснела:
— Мое сердце уже давно принадлежит регенту...
Смысл сказанного был понятен всем, хотя Чу Лану вовсе не хотелось понимать его в таком ключе: в его глазах Чу Цзюсюй был совершенством, и на данный момент никто в целом свете не был достоин его — включая Цзинь Ци Луну.
Пальцы Цзин У, перебирающие четки, судорожно сжались, а ресницы опустились, скрывая вспыхнувшие в глазах мысли.
Цзинь Ци нахмурился: их целью был холостой правитель Чуцзинского государства Чу Лань, однако регент тоже сошел бы.
Чу Цзюсюй, подперев подбородок рукой, с интересом наблюдал за разворачивающимся представлением, как вдруг за какие-то мгновения сам оказался в роли главного героя:
— Прошу прощения, но у меня в планах пока нет женитьбы.
Чу Ланя это и вовсе взбесило:
— В Чуцзине полно достойных молодых людей, принцесса может выбирать любого.
Смысл этих слов сводился к следующему: в Чуцзине молодых талантов навалом, а вот на регента даже и не рассчитывайте!
В Чуцзине как раз только что завершились имперские экзамены, и молодых дарований при дворе и впрямь хватало с избытком — ярче всех сиял Мин Чэнь, да еще сын Ван Фужэня, Ван Яоцзун.
Цзинь Ци Луна закусила губу: ее избранником был именно регент Чу Цзюсюй, а других кандидатов в ее сердце просто не было.
— Нельзя ли мне немного подумать?
Чу Лань ответил с чрезвычайной готовностью:
— Разумеется, сколько угодно.
Лишь бы только не засматривалась на его дядюшку — а думать может хоть до скончания веков.
Цзин У разжал пальцы, сжимавшие четки, и лишь тогда заметил, что на бусинах уже пролегли трещинки. Стоило ему чуть шевельнуть рукой, как четки со щелчком рассыпались в прах.
Цзин У: «……»
Чу Цзюсюй тоже заметил состояние Цзин У и, как только Цзинь Ци Луна вернулась на свое место, бросил ему записку.
Цзин У поймал записку и развернул:
— Монах, признавайся, влюбился?
Цзин У сжал ладонь — и записка обратилась в мельчайшую пыль, исчезнув без следа.
Видя, что Цзин У не желает отвечать, Чу Цзюсюй слегка разочарованно отвел взгляд, ни капли не подозревая, что своим случайным предположением попал в самую точку.
Цзинь Ци был разочарован куда сильнее Чу Цзюсюя: прислать принцессу Цзинь Ци на смотрины в Чуцзин было волей самого правителя Цзинь Ша, и протесты Цзинь Ци не возымели бы действия. Если бы Цзинь Ци Луна вернулась домой без брака, жизнь ее при дворе Цзинь Ци была бы горше любой неволи, именно поэтому Цзинь Ци так отчаянно пытался пристроить сестру.
Истинных мыслей Цзинь Ци никто не знал, и тут поднялся Байли Цэ:
— Ваше Величество, моя ничтожная наложница танцует поистине великолепно и уже давно преклоняется перед Вашим Величеством, она бы хотела исполнить для Вас танец.
Лицо Чу Ланя осталось беспристрастным, но мысленно он уже вовсю истыкал иголками восковую куклу по имени Байли Цэ:
— Дозволяю.
Лань Минъянь поднялась со своего места. О, о танце не было и речи — одно лишь ее шествие уже являлось изящным танцем. Ее стройное и гибкое тело покачивалось в такт шагам, а на щиколотках мелодично звенели бубенцы. Рукава взметнулись, юбка закружилась в воздухе, а тело изгибалось в самых невероятных и пленительных позах, словно у нее вовсе не было костей. Рядом с Лань Минъянь недавнее выступление Цзинь Ци Луны проигрывало по меньшей мере на голову.
Большинство присутствующих в тронном зале не отрывали от нее глаз — и мужчины, и женщины, молодые и старые, все были зачарованы танцем Лань Минъянь. В ушах звенел лишь чистый, звонкий перезвон серебряных бубенцов, вплетаясь в самую душу.
У Чу Цзюсюя всё обстояло с точностью до наоборот. Звон бубенцов в его ушах не только не казался приятным — с каждым новым учащающимся перезвоном боль в голове становилась всё невыносимей, казалось, череп сейчас разорвется на части, а лицо сделалось совершенно мертвенно-бледным.
— Прекратить! — Цзин У протянул руку и придержал встревоженного Чуньнина, а в его голосе явственно послышалась ледяная стужа.
То ли Лань Минъянь так увлеклась танцем, то ли просто не расслышала слов Цзин У, но мелодия зазвучала еще быстрее, а звон бубенцов стал совсем нестерпимым.
Чу Лань, видя смертельную бледность на лице Чу Цзюсюя, метнул в сторону Лань Минъянь взгляд, полный ледяного холода, и уже схватил со стола чашку, намереваясь запустить ею в танцовщицу.
Но Цзин У опередил его: четки со свистом сорвались с руки и ударили Лань Минъянь в грудь так сильно, что ее отбросило назад.
Звон бубенцов оборвался на полуслове. Лань Минъянь рухнула на пол — Мин Чэнь почти физически расслышал сухой треск ломающихся костей. Цзин У ни капли не сдерживал свою силу.
Вуаль на лице Лань Минъянь соскользнула, обнажив яркое и пленительное лицо, уступавшее красотой разве что Цзин У, да и то самую малость. И это ослепительное лицо сейчас исказилось от боли, напрочь уничтожая все очарование.
Люди, завороженно следившие за танцем, наконец пришли в себя. Байли Цэ в панике вскочил на ноги, подбежал к упавшей девушке и принялся бережно поддерживать распростертое на полу тело:
— Минъянь, что с тобой? Где болит? Лекаря! Живо лекаря!
Лицо Чу Ланя сделалось мрачнее тучи. Под наставничеством Цзин У палитра его эмоций стала поистине неисчерпаемой: он мог в один момент улыбаться тебе в лицо, а в следующий уже менять гнев на милость — образцово-показательный самодержец, чьему переменчивому настроению можно было только позавидовать.
Придворные вечно ломали головы над переменами его нрава, ведь угадать, искренни ли эмоции императора или это лишь игра, не удавалось никому. Но на сей раз даже гадать не приходилось — Ваше Величество действительно разъярился не на шутку.
Послы из Цзинь Ци демонстрировали самую разнообразную гамму чувств: тревогу, злость, злорадство. Настроение же посланцев из Дали было куда проще: они испытывали к Байли Цэ одновременно жгучую ярость за его глупость и смертельную досаду, а к самой Лань Минъянь — глубочайшую ненависть, глядя на нее так, будто перед ними стояла разрушительница государства.
Стоило только умолкнуть звону бубенцов, как разрывавшая тело Чу Цзюсюя боль отступила больше чем наполовину, однако лицо оставалось мертвенно-бледным, а лоб покрылся густой испариной. Цзин У быстрыми шагами подошел к нему и приложил пальцы к запястью — пульс бился с пугающей лихорадочной частотой. Лицо монаха помрачнело, он поддержал Чу Цзюсюя и спешно вывел его из тронного зала.
Чу Лань, помрачнев ликом, уже собирался подняться, но евнух Пань предостерегающе опустил руку ему на плечо и тихо проговорил:
— Ваше Величество, кругом послы иностранных держав, нельзя действовать сгоряча. — И добавил напоследок: — Не разочаровывайте регента.
Какая-то из этих фраз возымела действие: приподнявшийся с сиденья император вновь опустился обратно:
— Не изволят ли почтенные посланцы Дали пояснить мне, что всё это значит?
Люди из Баяня, сидевшие в самом дальнем углу, бросили взгляд вслед исчезнувшим Чу Цзюсюю и Цзин У, затем перевели глаза на мрачное лицо Чу Ланя и погрузились в задумчивость, опустив головы.
Все чиновники Дали поднялись со своих мест, и вперед выступил самый почтенный из них, уступавший по знатности разве что самому Байли Цэ:
— Умоляем Ваше Величество о милосердии. Мы глубоко скорбим о случившемся с регентом, и если у него найдутся какие-то требования, наше государство постарается исполнить их все до единого. Уповаем на то, что Ваше Величество ради уз родства между нашими странами закроет на это глаза.
Чу Лань гневно бросил:
— Вот так проявляются узы родства между нашими странами? Чуцзин от начала и до конца не сделал ничего, чтобы ущемить Дали, так прекратите же перегибать палку!
Восседавшая на своем месте великая вдовствующая императрица оказалась в крайне двусмысленном положении. С одной стороны, был ее названный сын, оказавший Чу Ланю немалую поддержку, с другой — ее собственный ребенок, перед которым она испытывала вину. Вдовствующая императрица заколебалась, но в конце концов тяжело вздохнула, закрыла глаза и отвернулась: помимо всех прочих ролей, она оставалась великой вдовствующей императрицей Чуцзина.
Старик отвел от нее взгляд, полный горького разочарования:
— Эта женщина появилась возле третьего принца невесть откуда, и наше государство ни малейшего понятия не имело о ее способности вызывать у регента столь тяжкое недомогание. Мы полностью передаем ее в руки правосудия Чуцзина в знак нашей кристальной честности.
Байли Цэ лишь теперь пришел в себя, осознав всю глубину надвигающейся катастрофы. Лицо его сделалось совершенно белым:
— Нет, погодите, Минъянь прибыла вместе со мной, ее нельзя отдавать!
Старый чиновник в этот момент был готов умереть от стыда: с какой стати в Чуцзин отправился именно этот никчемный дурак?
— Третий принц не в своем уме, надеемся на снисхождение Ваше Величество.
Чтобы спасти Байли Цэ, старик был готов произнести и не такое — очевидно, иного выхода у него не оставалось.
Однако Байли Цэ не до конца утратил рассудок и сообразил, что остальные сановники из последних сил выгораживают именно его. Его взгляд упал на Лань Минъянь.
Лань Минъянь посмотрела на него влажными от слез, чарующими персиковыми глазами, полными бесконечной мольбы и беззащитности. Она не произнесла ни звука, но этот немой взгляд говорил красноречивее любых слов.
Байли Цэ приоткрыл рот, но прежде чем успел хоть что-то вымолвить, сидевший позади него решительный сановник грубо зажал ему ладонью рот.
Чу Лань всё же решил проявить каплю уважения к великой вдовствующей императрице и Дали:
— Бросить эту демоницу в темницу Управления наказаний. А послам Дали придется на некоторое время стеснить себя — до моего особого распоряжения из гостевого подворья ни ногой.
— Непременно, как прикажете, — дружно выдохнули сановники Дали, мысленно моля небеса о том, чтобы регент отделался легким испугом.
Стражники грубо зажали Лань Минъянь рот и выволокли прочь из зала. Потерпевший крах вместе с ней Байли Цэ мог лишь беспомощно смотреть им вслед, в то время как слезы застилали ему глаза.
На этом балаган подошел к концу, и Чу Лань, покинув тронный зал, быстрыми шагами направился в Зал Минхэ.
В Зале Минхэ Чу Цзюсюй лежал ничком на широкой постели — все его тело было усыпано серебряными иглами, а по спине змеились ярко-красные сосуды, спускаясь через поясницу к бедрам. Зрелище было поистине жутковатым. Губительные чары должны были проявиться лишь на следующий день, но из-за звона бубенцов Лань Минъянь приступ начался раньше времени. Было ли это простым совпадением или нет, сказать пока не брался никто.
Чу Цзюсюй лежал без движения, с бледным, как полотенце, лицом, зажав зубами кусок ткани и сдерживая испарину, выступившую на лбу. Когда букашки внутри его тела наконец утихли, Цзин У вытащил иглы и уже хотел поднять его на руки.
Чу Цзюсюй торопливо оттолкнул его руку и выплюнул изо рта белую ткань:
— Не вздумай меня поднимать! Если завтра я снова буду как огурчик, куда мне потом девать лицо?
Цзин У молча помог ему сесть:
— Побереги себя.
— Своим отношением ты заставляешь меня чувствовать себя парализованным калекой, — поморщился Чу Цзюсюй.
— Ничего подобного, — возразил Цзин У.
Чу Цзюсюй бросил взгляд на невозмутимое лицо монаха, перекинул ноги через бортик и погрузился в целебную ванну:
— Ох, кажется, ты уже видел на мне абсолютно всё.
Выражение лица Цзин У при этих словах осталось прежним, а вот что творилось у него на душе — ведомо было лишь ему одному.
В этот момент в покои быстрым шагом вошел Чу Лань:
— Дядюшка, как ты себя чувствуешь?
— Живее всех живых, — лениво протянул Чу Цзюсюй, опираясь руками о край купели и стараясь не обращать внимания на ломоту в теле.
Чу Лань ни капле не поверил его словам и перевел взгляд на Цзин У:
— Что с дядюшкой?
— Скверно, — пояснил Цзин У, методично опуская иглы в дезинфицирующий раствор. — Зараза распространяется всё быстрее. Если дело пойдет так и дальше, даже приложив все силы, я не смогу удерживать ее дольше двух лет.
Глаза Чу Ланя мгновенно покраснели, а голос сорвался на плач:
— Дядюшка!
Чу Цзюсюй нахмурился:
— Шестнадцать лет уже на носу, а всё ревешь по пустякам. Тебе не стыдно?
Услышав упрек Чу Цзюсюя, Чу Лань разрыдался только пуще прежнего:
— А кто не ревет, когда на душе кошки скребут? И кто посмеет меня осудить!
— Я! — холодно бросил Чу Цзюсюй.
Чу Лань от такой пикировки даже всхлипнул, сбившись с дыхания:
— А что, дядюшка сам никогда в жизни не плакал?
Чу Цзюсюй презрительно хмыкнул:
— Не плачут только круглые дураки, я, разумеется, тоже плакал. Но я-то посильнее тебя буду: с пятилетнего возрастишка слез никто больше не видел.
— Правда что ли? — недоверянно уставился на него Чу Лань.
— Стану я перед тобой распинаться, — лениво зевнул Чу Цзюсюй. — Слезы, по которым никто не тоскует — самая бесполезная вещь на свете. От плача одна пустая трата времени, толку ноль, в этом мире всегда можно полагаться только на себя.
Чу Цзюсюй с сочувствием покачал головой:
— Это ты просто привык, что я с тобой носишься, вот и раскис барышней, у которой жених сбежал — только успевай слезы утирать.
Большая часть зарождающейся жалости в сердце Цзин У мгновенно испарилась, и он мысленно вздохнул: ладно, пожалуй, впредь всё же стоит баловать его чуть меньше.
Чу Лань же оказался еще более безжалостным, чем монах — от его сочувствия к дядюшке не осталось и следа. Скосив глаза, он ехидно протянул:
— Неужто дядюшка и впрямь был моим тайным женихом? А я-то, глупый, и не ведал!
Чу Цзюсюй поспешно замахал руками:
— Тьфу на тебя, оставь свои глупости! Если мы еще и в грех кровосмешения впадем, твой император-отец точно вылезет из могилы и отлупит меня по первое число — мне совсем не улыбается встречать призраков посреди ночи.
Чу Цзюсюй, изможденный телом и душой, стоило только утихнуть боли, тут же провалился в глубокий сон. Проснувшись, он обнаружил, что за окном уже вовсю разгорелся день. Глядя на свернувшуюся кольцами на одеяле крупную зеленую змею и белого малыша на ее голове, Чу Цзюсюй сохранил поистине невозмутимый вид — если не считать мурашек, густосыпавших по его рукам. Это было далеко не первое его пробуждение в Зале Минхэ, и уж точно не первая встреча с этой парочкой.
http://bllate.org/book/21929/2278362
Готово:
