И Юньши всё же тайком поднялся с постели, украдкой принялся отыскивать свою одежду и, одевшись кое-как, тихо выскользнул из комнаты.
Однако он не заметил, что его нефритовая подвеска осталась лежать на кровати.
Снова тайком выбравшись из борделя Юйхуа, он остановился на улице и бросил взгляд на комнату, воспоминания о которой до сих пор будоражили его кровь. На душе стало как-то неспокойно — возможно, он действительно был негодяем, ведь это случилось уже дважды...
И Юньши тяжело вздохнул и, повернувшись, пробормотал себе под нос: Эх, ради собственной жизни лучше вернуться домой!
На следующий день, во второй половине дня, Сяхоу Хуань ворочался, чувствуя невыносимую боль во всём теле. Ощущения, которые казались ему до боли знакомыми, нахлынули на него, словно удар.
Превозмогая острую боль, он резко сел, опустил взгляд и замер — его зрачки сузились. Перед ним развернулась картина, ставшая кошмаром, точь-в-точь как тот день четыре года назад.
Сяхоу Хуань сидел с обнажённым торсом. На его белой, нежной, словно застывшее масло, коже красовались красные и фиолетовые следы от поцелуев — большие и маленькие, переплетающиеся между собой, выстроившиеся в ряд или разбросанные поодиночке...
Сяхоу Хуань пришел в неистовую ярость. Внутри него клокотал бесконечный гнев. Он снова и снова кричал про себя: Кто? Кто это сделал?!
В огромной комнате Сяхоу Хуань был один, и от него исходила чёрная аура. Как и четыре года назад, тот, кто овладел им, сбежал, и это довело Сяхоу Хуаня до грани безумия.
Негодяй! Мерзавец! Я убью тебя!
Превозмогая боль, Сяхоу Хуань в ярости разорвал одеяло с помощью внутренней энергии и швырнул его под кровать.
В комнате не было ни души, а ведь гнев должен был найти выход — не на себя же его выплескивать?
Из-за действий Сяхоу Хуаня в воздухе кружились клочья ткани и вата, плавно оседая на пол.
Если не смотреть на лицо Сяхоу Хуаня, эта сцена могла бы показаться даже красивой. Но стоило взглянуть на него, как возникало пугающее ощущение, будто в воздухе летают ошметки человеческой плоти.
Одного только одеяла было недостаточно, чтобы унять ненависть Сяхоу Хуаня. Его взгляд упал на обрывки, и он невольно вспомнил, что прошлой ночью укрывался ими вместе с этим мерзавцем. Настроение стало ещё хуже, он забыл даже о постыдной ноющей боли и пнул ногой ненавистные клочья.
Но стоило ему ударить пару раз, как нога наткнулась на что-то холодное, и этот предмет отлетел под кровать.
Сяхоу Хуань уставился на белую нефритовую подвеску, которую выбил ногой. Глаза его округлились — эта подвеска была точь-в-точь как та, что он отобрал у Янь Сяо.
Обнажённый Сяхоу Хуань с трудом сполз с кровати и поднял подвеску. Оказалось, что, хотя они и похожи, между ними есть разница: одна была с односторонней сквозной резьбой, а другая — с двусторонней.
Это повергло его в замешательство: неужели именно эта подвеска с двусторонней резьбой принадлежала человеку из прошлого, четырехлетней давности? Но тогда почему Янь Сяо признал её? И чья это вещь?
Сяхоу Хуань достал из одежды свою подвеску с односторонней резьбой и сравнил их. Кроме того, что одна была односторонней, а вторая двусторонней, они были абсолютно идентичны, вплоть до плетения шнурка.
Сяхоу Хуань застыл на месте. Он никак не мог понять: человек, который был с ним четыре года назад, и тот, что был прошлой ночью, — один и тот же или нет? Если нет, то это определенно связано с Янь Сяо. Не нужно быть гением, чтобы понять прямую связь между этими двумя подвесками. Похоже, единственный способ узнать, кому принадлежит подвеска с двусторонней резьбой, — найти Янь Сяо.
При этих мыслях Сяхоу Хуань крепко сжал обе подвески в руках и уставился вперёд. Его свирепый взгляд и оскаленные зубы выглядели пугающе.
В резиденции правого премьер-министра И Юньши в синем халате стоял на коленях посреди главного зала. На почетных местах сидели И Юй и госпожа Дун, их лица были суровы.
Ши-эр, скажи, где ты был прошлой ночью? — госпожа Дун поднялась со своего места, подошла к стоящему на коленях сыну и задала вопрос.
И Юньши не знал, что и делать. С самого обеда родители допрашивали его, и допрос всё не прекращался. Ноги у него уже онемели от долгого стояния на коленях. Матушка... я же сказал, просто ходил выпить...
И Юй в ярости хлопнул по столу, глядя на сына внизу. Заметив отчетливые следы на его шее, он воскликнул: Негодяй! Выпить, говоришь? А что это у тебя на шее? Хорошо еще, что при дворе сейчас выходные, иначе как бы ты показался перед императором в таком виде!
Отец, при чем тут мои следы на шее и аудиенция? — из-за этого вопроса они спорили весь день, и он искренне не понимал, что тут такого особенного.
Мерзавец... Как наш род И произвел на свет такого непутевого сына? Говори, чья это девица! — И Юй был бессилен перед этим сыном. Тот рос не с ним, и он никогда не расспрашивал его о личных делах.
Какая ещё девица? — удивился И Юньши.
Госпожа Дун с выражением разочарования легонько хлопнула И Юньши по затылку: Глупый ребенок... Твой отец спрашивает, из какой семьи эта девушка. Женись на ней! Иначе она оказалась обесчещена из-за тебя, как она теперь будет смотреть людям в глаза?
И Юньши потер место, куда его ударила матушка, и промолчал. Он бы и сам хотел привести её в дом, вот только вряд ли даже отец согласится, а если узнает император — так и вовсе весь род под корень изведут.
Отец, матушка, не переживайте вы так. Если бы я мог на ней жениться, я бы обязательно это сделал.
Видя растерянность сына, И Юй снова со всей силы ударил по столу: Негодяй! Ты что, связался с продажной девкой?!
Какая ещё продажная девка? Я связался с высокородным принцем, ещё испугаетесь, если скажу.
Разумеется, это И Юньши мог сказать только про себя. С характером его отца, узнай тот о его связи с Сяхоу Хуанем, он бы сначала сломал ему ноги, а потом потащил бы к императору просить о помиловании. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы понять — отец у него и правда тот ещё...
Допрос продолжался до самой ночи, но И Юньши так и не признался, из какой семьи была та девушка.
В конце концов, родители есть родители, и им было жаль сына. Раз он не хочет говорить, силой его не заставишь. Поэтому старики решили оставить всё как есть — сын вроде бы не выглядел человеком, склонным к ветрености.
После ужина Минфан помог И Юньши добраться до его небольшого двора. И неудивительно, ведь он простоял на коленях целый день.
Молодой господин... чья же это была девушка? Почему вы не можете сказать об этом главе дома и госпоже? — поддерживая его под руку, спросил Минфан, выполняя наказ госпожи Дун.
Паршивец, меня и так допрашивали весь день, а ты опять за своё? Хочешь, чтобы я тебя огрел? — И Юньши высвободился из его рук и замахнулся.
Минфан в испуге обхватил голову руками и взмолился: Ой... господин, я больше не буду... это всё госпожа...
Хм-м, знаю я, что тебя матушка подговорила. Предупреждаю: с этого момента ни слова об этом, иначе я разозлюсь. — С этими словами И Юньши, кряхтя, с трудом поплелся в свою комнату.
Минфан робко поднял голову, глядя вслед хозяину, и пробормотал: Разве можно так поступать? И честь девицы запятнал, и жениться не хочет...
Ах... — И Юньши с облегчением рухнул на кровать, чувствуя себя диким зверем, который долгие годы пробыл в клетке, а теперь наконец освободился.
На самом деле ему очень хотелось рассказать родителям, кого он любит. Но его положение и тот нерушимый, гордый характер Сяхоу Хуаня не позволяли ему признаться. Он знал результат, поэтому и молчал.
Сбежав от Сяхоу Хуаня во второй раз, И Юньши почувствовал в душе тянущую тоску, чего не было четыре года назад. Его прежние фантазии переросли в любовь, а последние месяцы общения лишь укрепили его чувства до глубины сердца.
Он очень хотел после их страстной ночи позаботиться о нём, помочь привести себя в порядок, позволить ему опереться на своё плечо и спокойно уснуть. Но он знал, что Сяхоу Хуань не из тех, кто добровольно согласится быть снизу.
Эх... — вздох прорезал ночную тишину. И Юньши свернулся калачиком, снова и снова вспоминая реальные прикосновения той ночи и тепло тела Сяхоу Хуаня. Он был по-настоящему счастлив.
Только вот когда это счастье станет по-настоящему его?
Так, обнимая пустоту, И Юньши и уснул...
Тук-тук-тук! Тревожный стук в дверь настойчиво вырвал И Юньши из приятного сна.
Наконец человек за дверью, не дождавшись, пока И Юньши откроет, сам вломился в комнату.
Это был никто иной, как правый премьер-министр И Юй. С тревожным видом он схватил крепко спящего сына и поднял его, воскликнув: И Юньши, с границы пришло донесение: пятисоттысячная армия государства Нинхуа расположилась в пяти километрах от Минчэна!
Что?! — И Юньши от испуга спрыгнул с кровати.
И Юй с суровым лицом произнес: Император приказал тебе немедленно выступить в поход во главе армии.
Есть! — на его благородном лице в этот миг появилось жаждущее крови выражение. Он был генералом, защитником отечества, и перед лицом захватчиков у него был только один путь — победа.
Стотысячное войско, прибывшее вместе с И Юньши, уже ждало за городом. И Юньши в золотых доспехах стоял во главе войска. Его лицо было холодным и суровым, исчезла обычная насмешливость и легкомыслие. Только перед лицом народа и воинов проявлялся настоящий И Юньши.
Солдаты! Мы должны победить в этой битве и расширить границы нашего государства Сяхоу! Вы согласны?!
И Юньши смотрел на мощь стотысячного войска и на воодушевленные лица братьев-солдат. Его дух поднимался — для него качество армии зависело не только от командира, но и от настроя воинов.
Согласны! Согласны! Расширим границы и прославим наше государство Сяхоу!
Сто тысяч человек подняли копья и прокричали это хором. Их напор был подобен бушующему потоку реки, величественному и вдохновляющему.
И Юньши удовлетворенно кивнул и поднял правую руку. Армия мгновенно затихла. Он наклонился к заместителю и прошептал несколько слов, после чего раздался барабанный бой: Солдаты, выступаем!
Войско медленно пришло в движение, организованными рядами направляясь к границе. Напоследок И Юньши взглянул на город, вспомнив мать, которая утром рыдала, как безумная. Он знал, что снова заставил её волноваться.
Но его Хуань так и не появился до самого момента отъезда. И Юньши с тоской посмотрел вдаль, надеясь увидеть его. Кто знает, сколько лет пройдет до их новой встречи.
Он вдруг пожалел, что не сказал ему на прощание: Я люблю тебя. Хотя тот вряд ли поверил бы или ответил взаимностью, по крайней мере, он выразил бы свои чувства, а не оставлял бы всё так неопределенно.
Сяхоу Хуань поправлял здоровье в своей резиденции. Он, конечно, знал, что И Юньши ушел с армией. Хотя на душе внезапно стало пусто, это было долгом генерала, а полученные травмы не позволяли ему проводить его.
Не получилось проводить — ну и ладно, не в последний же раз видятся. Он верил, что И Юньши живуч, и верил, что тот сможет вернуться живым.
На следующий день Сяхоу Чэн поспешно прибыл в резиденцию Сяхоу Хуаня под предлогом визита к больному.
Сяхоу Чэн был наследным принцем, поэтому слуги не смели медлить. Посыльный на всех парах помчался в сад Нинтин, где жил Сяхоу Хуань, прямо в спальню.
Добравшись туда, слуга увидел, что у дверей дежурит Цзинсю, и, тяжело дыша, доложил: Управляющий Цзинсю, Второй... наследный принц у ворот, говорит, хочет видеть господина.
Цзинсю нахмурился, подумал немного и махнул рукой: Понял, иди.
На самом деле Цзинсю всегда недолюбливал Сяхоу Чэна. Если бы тогда Сяхоу Чэн не потащил его господина в бордель Юйхуа, ничего бы этого не случилось. Он считал Сяхоу Чэна главным виновником, но Сяхоу Хуань никогда на него не обижался.
Тук-тук! — Цзинсю постучал в дверь.
Входи, — раздался прохладный голос Сяхоу Хуаня из комнаты.
С тех пор как вчера И Юньши уехал, Сяхоу Хуань словно вернулся к прежнему состоянию: стал холодным, мало говорил и не любил, когда к нему приближаются. Если всё шло по его воле, он обычно не злился.
Был ли у такого человека хоть какой-то внутренний мир или это была просто маска?
Цзинсю почтительно поклонился и, стараясь говорить максимально сдержанно, произнес: Господин, Второй принц ждет в приемной. Как прикажете поступить — принять его или нет?
Сяхоу Хуань, внимательно читая книгу, не поднимая головы, сказал: Пусть входит, он не чужой.
Есть, — ответил Цзинсю и повернулся. В его глазах Сяхоу Хуань был именно таким — холодным снаружи, но горячим внутри.
Вскоре Сяхоу Чэн с веселой улыбкой и размашистой походкой вошел в комнату. Увидев Сяхоу Хуаня, который полулежал на кушетке, бледный, но всё ещё читающий, он не смог удержаться и про себя проклял этого мерзавца И Юньши за его жестокость.
Хуань... — Сяхоу Чэн не стал дожидаться приглашения, сам сел на стоящий рядом стул и принялся радушно приветствовать Сяхоу Хуаня.
М-м, — Сяхоу Хуань лишь слегка повел красивой бровью, не отрывая взгляда от книги.
Сяхоу Чэн искренне восхищался выдержкой Сяхоу Хуаня: И Юньши уехал, а он ещё находит в себе силы читать и при этом так увлеченно! Это вызывало глубокое уважение.
Брат уехал...
Знаю. — Тот даже не поднял глаз.
Он действительно уехал... неизвестно, когда вернется...
М-м.
Сяхоу Чэн ясно видел, что Сяхоу Хуань просто отмахивается от него, и это ранило его чувства. Поэтому он решил осуществить то, что долго планировал: А... кстати... Брат сказал, что потерял свою нефритовую подвеску, просил меня помочь поискать.
Слово подвеска привлекло внимание Сяхоу Хуаня. Он отложил книгу и перевел взгляд на Сяхоу Чэна. Его выражение лица стало холодным и сосредоточенным: Какая подвеска?
Ну... — Сяхоу Чэн почесал затылок, помялся и сказал: Похоже, белая нефритовая подвеска с двусторонней резьбой. Говорит, что шнурок там особенный, таких в продаже нет.
Слушая описание Сяхоу Чэна, Сяхоу Хуань почувствовал, как сердце ушло в пятки. Неужели это действительно он? Он достал из-за пазухи обе подвески и протянул их Сяхоу Чэну: Есть среди них такая?
Когда Сяхоу Чэн увидел две подвески в руке Сяхоу Хуаня, уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке, а в глазах на мгновение мелькнул огонек торжества. Верно, он делал доброе дело, решил помочь им, а то наблюдать за их нерешительностью было просто невыносимо.
Сяхоу Чэн поднял двустороннюю подвеску из рук Сяхоу Хуаня и удивленно воскликнул: О! Хуань, как подвеска брата оказалась у тебя? А эта вторая — подвеска дяди брата. Как она попала к тебе?
Что? Это действительно подвеска И Юньши? — Сяхоу Хуань снова и снова говорил себе, что нужно сохранять спокойствие, пока во всём не разберется.
Сяхоу Чэн встал, подошел к кушетке и взял другую подвеску из рук Сяхоу Хуаня: Я уж точно не ошибусь. Мы с братом жили на горе Ланюй почти десять лет. Он тогда каждый день носил эту подвеску, говорил, что подарила мама. Ещё рассказывал, что у его дяди была точно такая же, только односторонняя. Но как она оказалась у тебя? Его дядя всегда торговал на стороне.
И Юньши! — Сяхоу Хуань смотрел на подвеску в руках Сяхоу Чэна, и его лицо мгновенно стало холодным, как лед.
Ха... Вспомнил кое-что! — Сяхоу Чэн, пользуясь тем, что Сяхоу Хуань в гневе, решил подлить масла в огонь, чтобы его ярость разгорелась сильнее.
Что? — в этот момент лицо Сяхоу Хуаня выражало желание убить, и, конечно, убить он хотел именно И Юньши.
Сяхоу Чэн проигнорировал его свирепый вид, склонил голову набок, потер подбородок и, словно в шутку, произнес: А почему это, как только брат появился в борделе Юйхуа, ты слёг в постель? Может, он твоя злая звезда? Хе-хе... забавно получается.
Атмосфера в спальне из-за слов Сяхоу Чэна стала ледяной, словно в разгар зимы.
Сяхоу Чэн прикинулся дурачком и, сделав вид, что ничего не понимает, спросил: Что случилось?
Сяхоу Хуань задержал дыхание и спросил: Ты хочешь сказать, что видел И Юньши четыре года назад?
Сяхоу Чэн послушно кивнул: Да-да, видел, а что?
Как только слова стихли, Сяхоу Хуань в ярости вскочил с кровати, повысил голос и уставился на Сяхоу Чэна: Почему ты не сказал мне раньше, что видел его?!
Сяхоу Чэн выглядел обиженным, надул губы и жалобно пробормотал: Ты ведь и не спрашивал...
Ты! — Сяхоу Хуань не знал, что на это ответить, да и не хотел. Он повернулся к двери и крикнул: Цзинсю!
Цзинсю вошел, услышав зов, и, увидев Сяхоу Хуаня, стоящего босиком в одном исподнем, испугался: Господин! Что с вами?!
Сяхоу Хуань бросил лишь одну фразу: Одевай меня, я иду к императору.
Цзинсю непонимающе посмотрел на Сяхоу Хуаня, а потом бросил яростный взгляд на Сяхоу Чэна. Он так и знал, что от визита этого Второго принца ничего хорошего не жди. Смотрите, его господин, израненный, собирается идти во дворец — и снова неизвестно, что стряслось?
Когда Цзинсю ушел, Сяхоу Чэн неспешно спросил: Хуань, что ты задумал?
Поеду в Минчэн, — твердо сказал Сяхоу Хуань, сжимая в руке подвеску.
Нельзя! Там через несколько дней начнется война. Если ты там пострадаешь, кто возьмет на себя ответственность?!
Я возьму. Уходи, я всё решил, жду только одобрения отца.
Сяхоу Чэн с трудом сдержал торжествующую улыбку и притворно вздохнул: Ты же знаешь, император всегда тебя ценил, он не согласится.
Хватит, иди, я сам справлюсь. — Сяхоу Хуань отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Сяхоу Чэн несколько мгновений смотрел ему в спину, а затем коротко бросил: Береги себя, брат.
Сяхоу Хуань промолчал, хотя его напряженная поза говорила сама за себя. Он должен поймать этого мерзавца И Юньши. Дважды овладел им и сбежал — за кого он его принимает, за девку из борделя Юйхуа?
Проклятье! Встречу его — разрублю на восемнадцать кусков!
http://bllate.org/book/21937/2279108
Готово:
