– Никаких «почему» и «если». Запомни, скольких людей в жизни удается по-настоящему искренне полюбить? Раз уж он не зарится ни на твои деньги, ни на твою власть, чего тут сомневаться? — рассуждала Яфэй. Если бы раньше Оу Цзэжуй вот так же не претендовал ни на богатство, ни на влияние, то…
— А если я скажу, что он мне нравится, вдруг он решит, что я над ним издеваюсь? — проговорила Яцин, хотя её мысли сейчас были совершенно перепутаны!
— Вот поэтому тебе придется приложить усилия. Кто просил тебя в свое время отшивать его так категорично и не оставлять себе путей к отступлению? Рана обработана. Уже поздно, иди поспи немного, — произнесла Яфэй. Эту девчонку просто не переспоришь! Почему надо обязательно доводить дело до такого тупика, чтобы потом кусать локти?
— Мгм, — кивнула Яцин.
***
***
Почему он должен был меня обманывать? Лежа в постели и не смыкая глаз до самого утра, Му Чэньюэ крутил в голове только этот вопрос. Бессонная ночь тянулась бесконечно. Стоило вспомнить последний взгляд Яцин, как в груди словно застряла иголка. Ее глаза казались совершенно невинными, и всё же он никак не мог забыть, как она направляла пистолет на ту женщину. Это зрелище вовсе не походило на поведение заложницы. Черт побери, неужели ей было весело так играть с ним?
Но почему, почему мне так сильно хочется ей верить? Неужели я и впрямь потерял рассудок? Он же твердо решил больше не иметь с ней ничего общего. Так почему же, стоило услышать, что у нее неприятности, он так отчаянно захотел ее увидеть? Му Чэньюэ чувствовал себя так, будто его голова раздулась до размеров двух тыкв.
Взглянув на часы, он обнаружил, что уже шесть утра. Сна не было ни в одном глазу, и он решил просто встать и почистить зубы.
***
***
Яцин пришла в школу спозаранку. Глядя на пустующее парное место, она слегка улыбнулась, но на душе остался горький осадок.
— Ты еще кто такая? Почему сидишь на месте братишки Сяоюэ? — раздался вдруг в классе приторно-сладкий девчачий голос. Девочка заплела волосы в две задорные косички.
— Какое тебе дело, кто я? Я здесь сижу, тебе-то что? — холодно бросила Яцин, бросив на незваную гостью косой взгляд.
— Ха, еще как есть дело! Это мое место!
— Твое? На нем что, твое имя написано? — фыркнула она, глядя на эту сопливую девчонку как на сущую малышку.
— Ты вообще кто такая?! Ай… да ты случаем не тот парень, который нравится братишке Сяоюэ?! Какая гадость, взрослый мужик, а пытается отнять у меня братишку Сяоюэ! — Сюй Синь с явным отвращением посмотрела на Яцин.
Яцин просто проигнорировала ее выпады.
— А ты сама-то кто? Страшила? — в класс вплыла Яфэй в алом платьице, излучая чары настоящей демоницы. И это чудо еще смеет тут права качать — красоты на три копейки.
— Тц, а ты еще кто? Лисица хвостатая! — Сюй Синь тут же захлебнулась от зависти.
— Лисица? Благодарю за комплимент, — Яфэй одарила ее той самой убийственно-очаровательной улыбкой, от которой женщины обычно зеленеют от злости.
— Хм, на твою голову, лучше бы тебе не нарываться. Иначе кончишь очень плохо! — Сюй Синь тряхнула головой, решив больше не связываться с Яфэй, и в упор уставилась на Яцин.
— А ну встань, это мое место, — скрестив руки на груди, Сюй Синь приняла величественную поза королевы.
— Уродцы вечно устраивают цирк, — Яфэй закатила глаза, решив не ввязываться в эту мутную воду.
— Проваливай отсюда, — процедила сквозь алые губы Яцин, не выказывая ни капли страха.
Не успела Яцин договорить, как Сюй Синь замахнулась, намереваясь отвесить ей пощечину. Однако…
Яцин молниеносно перехватила руку Сюй Синь, а второй рукой с громким шлепком съездила той по лицу. На щеке Сюй Синь мгновенно отпечатался ярко-красный след.
— Разве кто-то говорил, что мужчинам нельзя бить женщин?
— Ох… — по классу пронесся один испуганный вздох за другим.
Когда ее хоть раз в жизни так били? Из глаз Сюй Синь тут же брызнули слезы. Одной рукой она прижимала саднящую щеку, а вторая все еще оставалась в мертвой хватке Яцин.
— Ты… ты как смеешь меня бить? Ай… пусти!
— Ты просишь меня отпустить, и я должна послушаться? Разве я тогда не потеряю лицо? — холодно усмехнулась Яцин, сжитая руку Сюй Синь еще крепче.
Та завыла во весь голос от боли.
— Быстро отпусти! Больно! — завопила Сюй Синь.
— Му Яцин! Ты что творишь?!
— Братишка Сяоюэ, братишка Сяоюэ, скорее спаси меня! Он… он пытается сломать мне руку! У-у-у… — слезы, которые она до этого старательно сдерживала, теперь ручьем полились из глаз.
— Му Яцин! Немедленно прекрати!
Взгляд — точно такой же, как вчера. Полный осуждения. Яцин терпеть не могла этот упрекающий тон и взгляд. Медленно разжав пальцы, она почувствовала, как в глубине души зародилась колючая боль.
— Му Чэньюэ, возненавидь меня.
Глядя на выражение лица Яцин, Му Чэньюэ совершенно не знал, что сказать.
— Му Чэньюэ, ты снова застал меня за плохим делом, да? — А был ли смысл оправдываться? Чем больше объясняешь, тем только хуже!
Сюй Синь бросилась к Му Чэньюэ:
— Братишка Сяоюэ, я сегодня… я просто попросила его не садиться рядом с тобой, а он взял и врезал мне по лицу! Если бы ты не прибежал, мне бы точно руку сломали! — она настойчиво тянула к нему пострадавшую конечность, но казалось, что взгляд Му Чэньюэ целиком и полностью прикован к Яцин.
— Му Яцин, я всегда думал, что ты просто излишне заносчива и любишь дурачиться. Но я и представить не мог, что твое сердце чернее, чем у ядовитой змеи.
— А если я скажу, что это неправда, ты поверишь? — Всё случилось именно так, как она и предсказывала: Му Чэньюэ снова обвинит и осудит ее.
— Му Чэньюэ, я свидетель! Эта девица сама первая полезла драться! — не выдержала Яфэй. Даже если Яцин плевать на то, какое впечатление она производит на Му Чэньюэ, самой Яфэй смотреть на это было тошно. Как ее собственный младший брат может нести на себе такое клеймо?
— Ха, Бай Яфэй, он же твой брат, ясное дело, что ты его выгораживаешь, — с горькой усмешкой бросил Му Чэньюэ. Взяв Сюй Синь за руку, он больше не хотел смотреть на Яцин.
На лице Сюй Синь промелькнула торжествующая улыбка.
— Му Чэньюэ, в нашем классе вообще-то установлены камеры! Если не веришь, пойди и посмотри запись, там все сразу станет ясно! — неужели этот парень даже слушать не хочет оправдания Яцин? Не слишком ли он жесток и категоричен?
— Да даже если всё было так, как ты говоришь, и что с того? Я больше не хочу ее видеть, — холодно бросил Му Чэньюэ, обращаясь вроде бы к Яфэй, но слова звучали так, будто предназначались специально для Яцин.
— Му Чэньюэ! Ты что, умеешь так быстро меняться? Так быстро хочешь провести между нами черту?
— Да!
Его слова ударили по Яцин без малейшей пощады, прозвучав настолько бездушно, будто он разговаривал с совершенно чужим человеком.
— Му Чэньюэ, если ты сегодня посмеешь сделать хоть полшага за порог этого класса, с этого момента мы станем чужими людьми, — Яцин поднялась на ноги, глядя на то, как Му Чэньюэ уже собирается выйти из аудитории, и не выдержала.
Однако он даже не обернулся на ее зов и продолжил шагать вперед. Он хотел сбежать, хотел уйти от нее.
— Не смей поступать так же, как вчера! — крикнула вслед Яцин. В ее голосе отчетливо слышались слезные нотки — сколько же времени прошло с тех пор, как она позволяла себе выглядеть такой несчастной и беспомощной перед чужими людьми?
Крепко зажмурившись, она решила, что на этот раз не позволит Му Чэньюэ уйти от нее так же запросто, как накануне. Распахнув глаза, она стремительно бросилась за ним. Но в спешке не рассчитала расстояние и со всего маху налетела на парту — ножка стола со страшной силой врезалась ей прямо в голень.
Не обращая внимания на боль в ноге, Яцин продолжила бежать за Му Чэньюэ.
— Му Чэньюэ, не уходи, я люблю тебя! — Яцин обняла его со спины, прижавшись лицом к его спине. Это был первый раз в ее жизни, когда она набралась смелости сделать шаг первой. Вообще-то Яцин по природе своей была смелой девчонкой, но даже ей пришлось вести долгую и мучительную борьбу с самой собой, прежде чем решиться на такой поступок.
Тело Му Чэньюэ слегка вздрогнуло, а затем он замер на месте, превратившись в изваяние. Он ведь не расслышал? Фраза, слетевшая с губ Яцин, действительно звучала как «я люблю тебя». И тут же до его слуха донесся тихий шепот:
— Му Чэньюэ, не уходи. Я никогда тебя не обманывала — ни вчера, ни сегодня. Хочешь верь, хочешь нет, но то, что я люблю тебя — чистая правда.
Теплая ладонь разжала пальцы, всё еще державшіе руку Сюй Синь, и накрыла маленькую ручку Яцин.
— То, что ты сказала… это правда?!
Если бы не это живое, осязаемое тепло, он ни за что бы не поверил, что Яцин способна произнести такие слова.
— Мгм, — кивнула Яцин. Хотя Му Чэньюэ не мог видеть ее движения, на душе у нее отлегло. От сильного удара о парту рана на голени снова закровоточила, потекла ярко-алая кровь. Но оба они были настолько поглощены царившим вокруг напряжением, что никто даже не учуявл в воздухе запах свежей крови.
Единственной, кто заметил это, была Яфэй, но она не стала вмешиваться и портить момент.
А вот сколько людей в классе в этот момент не верили собственным глазам! Сценарии, которые разыгрывались здесь изо дня в день в последнее время, сегодня вдруг поменялись местами: не Му Чэньюэ увивался за Яцин, а Яцин побежала за Му Чэньюэ.
Сюй Синь в стороне тоже никак не ожидала такого поворота. Казалось бы, победа была уже у нее в кармане, и она почти заполучила братишку Сяоюэ, но этот выпад Му Яцин в один миг разнес ее надежды в пух и прах. Ей было уже совершенно наплевать на ноющую боль в руке и царапину на лице.
— Прости, но я больше тебя не люблю.
От этих слов Му Чэньюэ у всего класса отвисли челюсти.
Даже Яфэй, успевшая немного расслабиться, не удержалась от изумления:
— Му Чэньюэ, какого черта он творит?!
Му Чэньюэ силой разжал руку Яцин.
— Му Чэньюэ, нет! — она была полностью разбита. Почему, ну почему даже теперь, когда всё зашло так далеко, он по-прежнему отталкивает ее? Яцин вцепилась в него мертвой хваткой, наотрез отказываясь отпускать.
Он стал по одному отгибать ее пальцы. Му Чэньюэ физически ощущал всю боль и отчаяние человека за своей спиной.
Но как бы крепко Яцин ни держалась, она оставалась всего лишь хрупкой девушкой, чьих сил было явно недостаточно, чтобы противостоять парню. Прошло всего мгновение, и все десять ее пальцев один за другим разжались.
Яцин бессильно уронила руки вдоль туловища.
— Му Чэньюэ, прощай.
Зайдя так далеко, что еще она могла сделать? Неужели отбросить последние остатки гордости и достоинства и унижаться перед мужчиной? Она не могла перешагнуть через себя и не позволяла себе поступать подобным образом. Му Чэньюэ перешел черту, остававшуюся ее последним рубежом. Пожалуй, даже если она больше никогда в жизни никого не полюбит, она не станет так убиваться из-за мужчины.
Повернувшись, она шаг за шагом побрела к своей парте.
Ранненая нога словно разделяла всю боль ее израненной души: с каждым движением в кости отдавалась тупая, пульсирующая боль.
Поврежденное место снова закровоточило, пропитав штанину брюк и капая на пол. Капля за каплей, пока вокруг ног не образовались красные лужицы. И все же из-за общего смятения мало кто заметил происходящее.
Яцин вновь без сил опустилась прямо на пол.
Взгляд Му Чэньюэ по-прежнему не падал на нее. Никто вокруг не догадывался, что творится в эту минуту у него в душе.
С того самого момента, как он услышал признание Яцин, Му Чэньюэ уже простил ей все обиды. Его слова были лишь проверкой на прочность — ему хотелось узнать, насколько сильно она его любит. Реакция Яцин дала ему исчерпывающий ответ. Пусть в конце она бросила лишь одно слово упрека, разве этого было недостаточно?
Он собирался молча уйти, твердо решив вернуться после обеда и сделать Яцин сюрприз. Му Чэньюэ так сильно хотел обернуться и взглянуть на нее, но из последних сил сдерживался — на его лице сейчас было слишком легко прочесть истинные эмоции.
— Яцин! — Яфэй больше не могла на это смотреть. Подойдя к подруге, она помогла ей подняться с пола и усадила на ближайшее свободное место.
— Яцин, я отведу тебя в медпункт.
Подручных средств под рукой не было, так что остановить кровь на месте не представлялось возможным.
Одно лишь слово «медпункт» заставило Му Чэньюэ, уже почти вышедшего из класса, резко обернуться. Что с Яцин? Что случилось?
Проследив взглядом за багровыми следами на полу, он едва заставил себя поверить, что эта кровь течет из раны Яцин. Посмотрев на ее лицо, он увидел щеки, сплошь залитые слезами, и совершенно пустой, отчаянный взгляд.
Боже мой… разве он когда-нибудь видел Яцин такой? Острая волна жгучей жалости и боли накрыла его с головой. Чего он вообще добивался?! Как его Яцин могла дойти до такого состояния? Му Чэньюэ был готов проклясть себя за только что устроенный спектакль. Му Чэньюэ, ну какой же ты идиот! Зачем нужно было городить весь этот цирк?
Он стремительно подбежал к Яцин и подхватил ее на руки.
Та даже не успела толком разглядеть, кто ее поднял, как спаситель уже понес ее прочь.
— Му Чэньюэ? Почему это ты? — когда Яцин наконец узнала того, кто держал ее на руках, ее изумлению не было предела.
— Дурочка, даже если весь мир отвернется от меня, я никогда не откажусь от тебя. Я люблю тебя.
Эта сладость предназначалась только для них двоих.
Му Чэньюэ нежно сцеловывал соленые дорожки с ее щек, сердце его обливалось кровью.
— Вот же жук. — Яфэй с улыбкой сквозь слезы наблюдала за удаляющейся парочкой. Что ж, Му Чэньюэ и впрямь нуждался в хорошей взбучке. А теперь ей нужно заняться кое-ким другим! Видеозапись — точно, дело за малым!
***
***
Медпункт:
Глядя на то, как из белоснежной голени Яцин непрерывным потоком сочится кровь, Му Чэньюэ чувствовал, как его сердце разлетается на мелкие кусочки.
— Откуда у нее вообще огнестрельное ранение? Слава богу, вчера рану обработали как надо, иначе бы она лишилась ноги, — мужчина в белом халате аккуратно наложил на ногу Яцин свежую повязку.
Сама Яцин слова доктора пропустила мимо ушей — подумаешь, лишилась бы. У сестрицы Яфэй все равно нашлось бы средство вернуть ноге прежний вид, да так, что ни единого шрама не останется.
— Огнестрельное? Откуда у нее огнестрельное ранение?! — Му Чэньюэ искренне полагал, что она просто неудачно ударилась. Мысль о том, что речь шла о пуле, даже не приходила ему в голову.
— А от тех двоих бандитов вчерашних, — стоило вспомнить об этом, как Яцин снова задохнулась от гнева. Мало того, что ее подстрелили, так еще и Му Чэньюэ притащился черт знает куда и всё перепутал. Иначе откуда бы взялось это ранение?
— Яцин, ты… — в этот момент ему безумно захотелось отвесить себе пару оплеух. Какое же жгучее раскаяние охватило Му Чэньюэ!
— Чего тыкать-то! Я вчера столько всего объясняла, а ты и слушать не хотел! — теперь настала очередь Яцин включить режим непревзойденной королевы. Ах ты, Му Чэньюэ, кто просил тебя вчера издеваться надо мной!
— Я виноват, я думал… — теперь понятно, почему вчера он услышал выстрелы, но даже не догадался, что Яцин ранена. Как же он себя ненавидел!
— Что ты думал? Что я вру тебе, дурачусь или шучу? Если бы это был розыгрыш, стала бы я по-твоему получать пулю? Когда меня вчера ранили, ты даже не соизволил обернуться и заставил меня плестись домой пешком в одиночку! — Яцин выплеснула всю накопившуюся обиду до последней капли.
— Прости, я не должен был в тебе сомневаться. Клянусь, сегодня же вернусь домой и буду стоять на коленях… нет, на пульте от телевизора!
Яцин с видом знатока удовлетворенно кивнула:
— То-то же.
— Рану я перевязал, но в ближайшие дни ей лучше не вставать с постели. Дай ноге как следует зажить, — школьный врач, хоть ему и жутко не хотелось прерывать эту идиллию, был вынужден подать голос — долг службы обязывал.
— Больше никуда не ходи, я буду сидеть с тобой.
— Тц, еще чего, размечтался.
Разве она сегодня не явилась в школу сама? Если бы не та злосчастная парта, никто бы вообще не узнал о ее ранении.
В этот момент Сюй Синь, стоявшая в сторонке и уже целую вечность обделенная вниманием, не выдержала. Сегодня она ведь тоже пострадала, причем от рук лежавшей на кушетке Му Яцин! Почему же эту Му Яцин все так холят и лелеют?
— Доктор, я ведь тоже ранена! Посмотрите на меня!
— Ты? Где это ты ранена? — школьный врач принялся разглядывать ее с ног до головы, но так и не смог обнаружить никаких повреждений.
— Вот, на руке! — Сюй Синь демонстративно вытянула вперед запястье, на котором красовался красноватый след.
— Сюй Синь, марш в класс, не устраивай здесь балаган! — строго приказал Му Чэньюэ. Думал ли он, что эта девица остановится? Даже если Яцин и вправду ее ударила, та получила по заслугам. Кто просил ее лезть к Яцин с требованиями пересесть? В вопросах защиты «своих» Му Чэньюэ частенько бывал слеп к чужим аргументам.
— Почему в твоем сердце есть место только для нее? Я ведь тоже пострадала! И меня покалечила она, совершенно ни за что! Почему ты не можешь проявить хоть капельку заботы обо мне? — с чего вдруг такая несправедливость? К Му Яцин он относится с такой нежностью, а к ней — словно небо и земля!
— Ни за что? — раздался в дверях чарующий женский голос.
Яфэй, покачивая в руке флешку, грациозной походкой вошла внутрь, озаряя пространство лукавой улыбкой.
— Сейчас сама все увидишь, — за спиной Яфэй маячил сногсшибательный большеглазый парень. В руках у Цзи Юйяня красовался ноутбук, а в уголках его глаз плясали веселые искорки.
— Это еще что такое? — вид Яфэй и Цзи Юйяня заставил Сюй Синь смутно встревожиться.
— Сейчас узнаешь, что именно.
Яфэй подошла к Сюй Синь, устроилась поудобнее на ближайшем стуле и закинула ногу на ногу. Цзи Юйянь протянул ей ноутбук.
Стоило вставить флешку в разъём, как на экране забрезжило изображение — прямо из школьного класса.
Однако то, что транслировалось с накопителя, заставило Му Чэньюэ и Сюй Синь вытаращить глаза от изумления. Сначала на видео зазвучали агрессивные выпады Сюй Синь, а затем Му Чэньюэ собственными глазами увидел, как та попыталась отвесить Яцин пощечину.
http://bllate.org/book/22031/2290431
Готово:
