Те иностранные книготорговцы, прочитав репортаж, тут же бросились к мистеру Эджертону — на этот раз им нужны были не книги, а авторские права. И как можно быстрее.
В нескольких десятках миль от Лонгборна Мэри сидела в кабинете, держа в руках ту самую газету.
Она увидела этот заголовок.
Увидела имя Джека Сазерленда.
Увидела подробное описание тех опытов над мышами.
Джорджиана дочитала последнюю строку и мягко закрыла книгу.
Солнце за окном было прекрасным, оно заливало кабинет теплом. Но ей было холодно.
Этот холод медленно подбирался со спины, полз по плечам, по задней части шеи, заставляя её невольно вздрогнуть.
Госпожа Эмили Картрайт. Зелёное платье. Зелёные обои. Женщина по имени Фрэнсис присела на корточки перед клеткой, наблюдая, как мышь постепенно умирает.
Она вспомнила обои в своей комнате.
Тоже зелёные. Тот самый яркий, по-весеннему сочный зелёный цвет, который она в прошлом году выбирала лично и который сочла невероятно красивым. А ещё то новое утреннее платье, тоже бледно-зелёное, висевшее в гардеробе — она надевала его сегодня утром.
Она встала, подошла к окну и вернулась обратно.
— Энн, — позвала она.
Служанка тут же появилась в дверях:
— Мисс?
— Позови нескольких людей, — голос Джорджиана прозвучал быстрее обычного, — и сорви обои в моей комнате… все до единого.
Энн замерла.
— Мисс?
— Сорви все до единого, — повторила Джорджиана. — И те зелёные платья из гардероба — достань их и избавься от них. Те несколько горшков с зелёными шелковыми цветами в гостиной тоже. И ту недавно купленную шаль, зелёную, её тоже забери.
Энн приоткрыла рот, собираясь о чём-то спросить, но, увидев лицо хозяйки, проглотила слова обратно.
— Слушаюсь, мисс. — Она повернулась и вышла.
Джорджиана стояла посреди кабинета, сцепив руки перед грудью, сжав их чуть сильнее, чем следовало.
Она вспомнила кузину со стороны тётушки — Энн Дебур.
Эта девочка была всего на год-два старше её, но вечно выглядела болезненно. Бледное лицо, мало сил, редко выходит из дома. Тётушка Кэтрин привозила её в Пемберли несколько раз, и каждый раз они приезжали в карете и уезжали в карете, заявляя, что устали, ещё до того, как успевали обойти сад.
Энн тоже любила зелёный цвет?
Она не знала.
Но она вспомнила, как выглядела комната Энн — когда она гостила в Росингсе, ей довелось побывать в спальне кузины. Шторы были тёмно-зелёными, плотными. Полог кровати — тоже зелёный, посветлее. А обои…
Она закрыла глаза, изо всех сил пытаясь вспомнить.
Кажется… тоже зелёные.
Джорджиана быстрым шагом подошла к письменному столу, села и выдвинула ящик. Внутри лежала великолепная писчая бумага, которую тётушка подарила ей в прошлом году, говоря, что купила её в Лондоне, очень дорогую, с едва заметным тисненым узором из листьев на поверхности.
Те листья тоже были зелёными.
Крашеными.
Словно ошпаренная кипятком, она швырнула лист обратно в ящик и с грохотом захлопнула его.
Затем она порылась в другом ящике и вытащила стопку самой обычной белой бумаги — той самой, что обычно использовала для записей всяких мелочей, без единого узора, донельзя простенькой и почти убогой. Но сейчас ей было всё равно.
Она взяла перо, обмакнула в чернила и принялась писать.
Дорогая тётушка!
Надеюсь, у вас и у Энн всё хорошо.
Недавно в Лондоне появились новости, и я не знаю, довелось ли вам их прочитать. С этим письмом я направляю вам экземпляр Таймс, где подробно описано то, что меня чрезвычайно тревожит.
Письмо вышло очень коротким. Она не знала, как выразить случившееся яснее — этот зелёный цвет, этот пугающе прекрасный зелёный оттенок на самом деле был ядом.
Она аккуратно сломила письмо, сложила газету и засунула их вместе в конверт. Когда она запечатывала его, её руки всё ещё слегка дрожали.
— Энн! — снова позвала она.
Энн вбежала внутрь.
— Это письмо отправить немедленно. Быстро.
Энн взяла послание, отрывисто отозвалась и уже собиралась уходить.
— И ещё, — остановила её Джорджиана. — Скажи управляющему, чтобы он отправил человека в Росингс. Узнай, как в последнее время здоровье мисс Энн. Если есть хоть какое-то… если есть хоть малейшее недомогание, пусть немедленно возвращаются и доложат мне.
Энн кивнула и быстрым шагом удалилась.
Джорджиана стояла у окна, провожая взглядом фигурку Энн, которая пересекла сад и скрылась в направлении входа для слуг.
Она вспомнила мистера Картрайта из той книги.
Я думал, что это любовь.
Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Снизу донёсся звук шагов, поспешных, до боли знакомых.
— Джорджиана!
Дарси толкнул дверь, сжимая в руке газету, а на его лбу выступил легкий пот — он бежал всю дорогу.
— Ты уже читала? — он протянул газету вперёд. — Эта новая книга Томасона, зелёная…
Он внезапно замолк.
Потому что увидел то, что валялось на полу.
Несколько содранных рулонов обоев валялись кучей в углу коридора. Зелёный цвет, яркий и режущий глаза.
Джорджиана посмотрела на него, её губы чуть заметно изогнулись.
— Брат, — произнесла она. — Ты опоздал.
Дарси на мгновение растерялся, затем опустил взгляд на газету в собственной руке, перевёл его на груду обоев и вдруг усмехнулся.
Улыбка была едва заметной, но искренней.
— Ты тоже прочитала?
— Прочитала. — Джорджиана вернулась к письменному столу, взяла книгу в тёмно-синей обложке и легко провела пальцем по корешку. — Я не пропущу ни единой её книги.
Дарси подошёл и сел напротив неё.
— Когда я только вошёл, — сказал он, — управляющий упомянул, что ты велела избавиться от всех зелёных вещей в комнате.
— Мм. — Джорджиана кивнула. — Обои, платья, шаль и те шёлковые цветы. Всё, что можно было выбросить, выбросила.
Дарси смотрел на неё, ничего не отвечая.
Джорджиана подняла голову, встречаясь с ним взглядом.
— Брат, знаешь ли ты, — произнесла она тихим голосом, — я только что написала письмо тётушке. Насколько я помню, комната Энн оформлена в таких же зелёных тонах.
Выражение лица Дарси дрогнуло.
— Болезнь Энн… — медленно заговорил он, словно впервые задумавшись об этом всерьёз. — С самого детства ей нездоровилось. Никто не знает почему.
— Возможно, дело в этом, — ответила Джорджиана. — А возможно, и нет. Но что, если да?
Дарси на какое-то время умолк.
Затем он кивнул.
— Ты поступила правильно.
Джорджиана опустила голову, глядя на книгу в своих руках.
Солнечный свет струился из окна, падая на обложку, на те самые два иероглифа Томасон.
— Брат, — внезапно заговорила она.
— Мм?
— Как ты думаешь, — она сделала паузу, — когда Томасон писала эти истории, думала ли она о том… что будет делать тот, кто их прочтёт?
Дарси ответил не сразу.
Он немного подумал.
— Возможно, — произнул он. — Возможно, когда она писала, она ждала, что кто-то прочтёт — и предпримет хоть что-нибудь.
Джорджиана ничего не ответила.
Но прижала книгу к груди чуть крепче.
Глава 33. Ремонт
В последний день ноября стоял невероятно холодный день.
Мистер Беннет и Мэри вдвоём в карете больше часа тряслись по проселочной дороге. Деревья по обе стороны пути уже стояли совершенно голые, лишь переплетенные ветви тянулись к сероватому небу. Поля пустовали, торчащие из земли стебли убранного хлеба были покрыты тонким слоем белого инея.
Карета остановилась у ворот поместья.
— Приехали, — мистер Беннет выпрыгнул первым и обернулся, чтобы подать руку Мэри.
Мэри ступила на гравийную дорожку и подняла глаза на массивные чёрные кованые ворота. Они были приоткрыты, каменная резьба на столбах изрядно пострадала от ветров и дождей, но всё ещё угадывались очертания двух распростёртых орлов.
— Пойдём, — сказал мистер Беннет. — Заглянем внутрь.
Он не стал брать с собой кучера и не стал звать привратника в проводники. Отец и дочь шаг за шагом ступили за ворота, медленно продвигаясь вперёд по главной гравийной аллее.
По обе стороны раскинулись просторные лужайки поблекшего жёлтого цвета, но аккуратно подстриженные. Вдали виднелись несколько старых дубов, полностью сбросивших листву, и только мощные ветви торчали на холодном ветру.
Мистер Беннет протянул руку, указывая вдаль.
— Вон там, видишь те невысокие домики? Это жилища арендаторов. — Он сделал паузу. — А к востоку лежит пшеничное поле. В этом году урожай выдался отменный, земля плодородная. Дальше, в той деревушке под названием Оук-Вилла, большинство жителей трудятся на здешних землях.
Мэри проследила за его пальцем. Из труб домиков вились тонкие струйки дыма, казавшиеся на удивление уютными на фоне серого неба.
— Продавец, — продолжал мистер Беннет, — передал через людей весточку. Он попросил передать, что эти арендаторы живут в поместье уже несколько десятков лет, а кое-кто трудится здесь ещё со времен своих отцов. Он надеется, что новый хозяин не станет… притеснять их.
Мэри замерла на мгновение, а затем улыбнулась.
Улыбка была едва заметной, но в ней таилось какое-то невыразимое тепло посреди пронизывающего ветра.
— Отец, — произнесла она, — я не собираюсь наживаться на этой земле.
Мистер Беннет посмотрел на неё.
— Вы же понимаете, — добавила Мэри. — Я купила это поместье не ради наживы. Это…
Она запнулась, подбирая подходящее слово.
— Это тыл, — наконец произнесла она. — Место, куда можно вернуться. До тех пор, пока поместье само себя окупает — арендной платы хватает на содержание, жалование слугам и расходы на ремонт, — этого достаточно. На большие барыши я не рассчитываю.
Мистер Беннет кивнул.
— Ну и отлично, — сказал он. — Пойдём, осмотримся внутри.
Вестибюль оказался просторнее, чем она предполагала.
Черно-белый мраморный пол был выдраен до блеска и отражал силуэты. Прямо напротив располагалась широкая лестница с тёмными дубовыми перилами, отполированными веками до гладкости драгоценного камня, виршом уходившая наверх. Стены по обе стороны украшали пейзажи без единой человеческой фигуры, но в добротных деревянных рамах.
К ним навстречу вышел мужчина лет пятидесяти — мистер Грей, управляющий поместьем. Одетый в аккуратный тёмный сюртук, он слегка поклонился.
— Мистер Беннет, мисс. — Его взгляд на секунду задержался на Мэри и тут же опустился. — Добро пожаловать. Хозяин велел мне показать вам всё вокруг.
— Мы и сами справимся, — ответил мистер Беннет. — Занимайтесь своими делами.
Мистер Грей кивнул и больше не следовал за ними.
Сначала они осмотрели первый этаж.
Зал был велик, три арочных окна выходили на южную сторону в сад. Стёкла сияли чистотой, солнечный свет проникал внутрь, рассыпаясь квадратными бликами по тёмным доскам пола. Камин был выполнен из мрамора, украшен незатейливой резьбой, топка не топилась, но внутри всё было тщательно вычищено.
— Здорово, наверное, сидеть здесь зимой с книгой, — заметила Мэри.
Мистер Беннет покосился на неё:
— Ты ведь сейчас всё равно здесь не живёшь.
— Буду жить позже, — улыбнулась Мэри и пошла дальше.
Пройдя залу, они обнаружили узкую лестницу, ведущую вниз.
— Кухня и винный погреб должны быть там, — произнёс мистер Беннет и шагнул первым.
Кухня в подвальном этаже оказалась светлее, чем представлялось. Несколько небольших окошек располагались чуть выше уровня земли, пропуская внутрь лучи света. Очаг был выложен из кирпича, огромный, позволявший ставить на огонь сразу несколько котлов. Рядом находилась кладовая — полки пустовали, но сияли чистотой.
Винный погреб располагался в глубине подвала.
Стоило войти, как повеяло прохладой вперемешку с тонким ароматом старого дерева и вина. Погреб оказался небольшим, все четыре стены были уставлены деревянными стеллажами, где ещё валялось кое-где несколько пустых бутылок. В углу обнаружилось несколько дубовых бочек — совершенно пустых, но на самих бочках были выжжены года изготовления.
— Хороший погреб, — мистер Беннет постучал по стенке бочки. — Постоянная температура, сухо.
Мэри кивнула, молча соглашаясь.
И пока она размышляла об этом, с губ невольно сорвалась усмешка.
— Чему ты улыбаешься? — поинтересовался мистер Беннет.
— Ничему, — покачала головой Мэри. — Просто кое-что вспомнила.
Поднявшись из подвала, они миновали коридор и заглянули в несколько комнат для слуг.
Комнаты были совсем небольшими: кровать, шкаф да стул. Но убрано всё было безупречно, постельное бельё аккуратно сложено, а стёкла на окнах начищены до блеска.
— Эти комнаты для прислуги даже лучше, чем я ожидала, — сказала Мэри.
Мистер Беннет кивнул:
— Прежний хозяин был человеком совести. К слугам относился хорошо.
Второй этаж отводился под спальню хозяина и личные покои.
Главная спальня поражала размерами: почти половину пространства занимала массивная кровать под балдахином на четырёх столбиках. Полог был собран, открывая взору искусно вырезанные резные столбы. Окна выходили на южный сад, освещение стояло превосходное. Рядом расположился туалетный столик с большим зеркалом и несколькими выдвижными ящиками.
— Эта кровать слишком старомодная, — бросила взгляд Мэри. — Позже заменим.
Мистер Беннет хмыкнул.
Рядом со спальней располагалась небольшая гостиная с парой диванов, круглым столом и камином. За ней находился небольшой кабинет — две стены целиком занимали книжные полки, уходящие от самого пола до потолка.
Мэри замерла у входа в этот кабинет.
Солнечный свет струился сквозь окна, падая на корешки фолиантов. Тёмные, светлые, толстые, тонкие, тесно прижатые друг к другу. Она вошла, наугад вытащила одну книгу — Томс Джонс Филдинга. Вытащила другую — Робинзон Крузо Дефо. Вытащила третью — собрание пьес Шекспира.
Она так и стояла посреди комнаты, прижимая к груди томик Тома Джонса и разглядывая бесконечные ряды книг на стенах, совершенно не желая двигаться с места.
— Нравится? — поинтересовался мистер Беннет, заглядывая с порога.
Мэри кивнула.
— Одного этого кабинета, — проговорила она, — с лихвой хватило бы, чтобы оправдать покупку всего поместья.
Мистер Беннет рассмеялся.
— Тогда побудь здесь ещё немного, — предложил он. — А я схожу на третий этаж.
Третий этаж оказался ниже второго и предназначался для детей и гостей.
Спаленки здесь были меньше, но тоже содержались в образцовом порядке. Одна из них явно предназначалась для ребёнка: на стенах ещё сохранились выцветшие картинки с изображениями животных. Рядом находилась пустая игровая комната, в углу которой одиноко стояла старая деревянная лошадка-качалка, покрытая тонким слоем пыли.
Мистер Беннет постоял немного на пороге детской.
Он вспомнил, как Китти и Лидия в детстве точно так же носились друг за другом, точно так же играли. Если бы они приехали сюда, им наверняка понравилась бы эта игровая.
Он покачал головой и продолжил путь.
Когда он спустился с третьего этажа, Мэри всё ещё находилась в кабинете.
Она вернула Тома Джонса на место и вытащила другую книгу. Мистер Беннет не стал ей мешать, просто молча прислонился к косяку в ожидании.
Спустя какое-то время Мэри поставила книгу на полку и повернулась.
— Отец, — произнесла она. — Я в целом всё осмотрела.
— И как?
Мэри задумалась на секунду.
— Кабинет великолепен, — начала она. — Этих книг мне хватит на несколько лет чтения. А всё остальное…
Она сделала паузу.
— Достаточно добавить кое-какие мелочи.
— И что же именно?
— В кабинет, — сказала она, — я хочу купить несколько кожаных кресел. Помягче, в которые можно уютно забраться с книгой. Нынешние стулья слишком жёсткие.
Мистер Беннет кивнул.
— И ещё кое-какую мебель, — продолжила Мэри. — Я заметила, что у некоторых стульев ножки слегка расшатались, а на столешницах есть царапины. Если найти мастера починить да заново покрыть лаком, они прослужат ещё очень долго.
Она подошла к окну и бросила взгляд наружу.
— Что же касается прислуги, — рассуждала она, — для начала хватит и пары человек для поддержания порядка. Привратник, уборщик и кухарка на случай приезда. В конце концов, я пока не собираюсь здесь жить постоянно.
Мистер Беннет подошёл к ней поближе.
— Когда захочешь приехать, — сказал он, — двери всегда открыты.
Мэри кивнула.
Солнечные лучи падали на её лицо сквозь оконное стекло, согревая его.
Мэри замерла на мгновение, а затем мягко улыбнулась.
В этой улыбке было немного тепла, немного горчинки и ещё что-то невыразимое.
— Пойдёмте, — проговорила она. — Мы всё осмотрели.
Они спустились по лестнице, прошли через вестибюль и распахнули тяжёлую дубовую дверь.
Снаружи по-прежнему стоял жуткий холод. Ветер тянул с полей, принося с собой запах увядающего травостоя. Вдали над крышами по-прежнему поднимался дымок из труб — сероватый, медленно растворяющийся в таком же пепельном небе.
Мистер Грей провожал их у крыльца.
— Мисс, — он слегка склонил голову. — Каковы ваши впечатления?
Мэри взглянула на него.
— Прекрасно, — ответила она. — Всё содержится в идеальной чистоте. Благодарю за труды.
Мистер Грей на секунду растерялся, а затем улыбнулся.
Улыбка вышла короткой, но искренней.
У ворот уже ждала карета. Мистер Беннет помог Мэри забраться внутрь и устроился сам. Кучер взмахнул хлыстом, и экипаж плавно тронулся с места.
Мэри оглянулась на старинный сероватый особняк.
Три этажа, шесть огромных окон, тёмно-зелёные оконные рамы. Окно кабинета смотрело прямо на неё, шторы были занавешены наполовину, скрывая то, что скрывалось внутри.
Но она знала: те книги по-прежнему ждут её там.
Ждут того дня, когда она действительно приедет сюда жить.
Экипаж завернул за угол, и поместье скрылось из виду.
Мистер Беннет бросил на неё взгляд.
— О чём задумалась?
Всю дорогу обратно из поместья Мэри хранила молчание.
Карета неспешно покачивалась на просёлочной дороге, колёса монотонно постукивали по гравию. Мистер Беннет прислонился к стенке экипажа, прикрыв глаза — казалось, он заснул. Но Мэри знала, что это не так: пальцы его руки, покоившейся на колене, едва заметно выстукивали ритм.
Она тоже думала о своём.
Вспоминала этот кабинет, книги, то, как будет сидеть за тем письменным столом, сочиняя новое дело для Фрэнсис. Думала она и об оставшихся деньгах.
Двадцать пять тысяч фунтов.
Вот так лежать в банке или превратиться в золотые монеты под замком в сундуке — она вспомнила услышанную в прошлой жизни фразу: деньги, которые не обращаются в деле, — просто бумажки.
Она внезапно усмехнулась.
— Отец.
Мистер Беннет открыл глаза.
— Мм?
— Я тут подумала об оставшихся деньгах…
Глава 34. Канатная компания
Мистер Беннет посмотрел на неё, молча ожидая продолжения.
— Если просто оставить их лежать на месте, — произнесла Мэри, — это всего лишь деньги. Но деньги, которые не участвуют в обороте, не инвестируются, по сути…
Она запнулась, подыскивая формулировку, которая была бы ему понятна.
— По сути, это просто макулатура.
Брови мистера Беннета резко взлетели вверх.
— Макулатура? — в его голосе звучало неподдельное изумление. — Мэри, речь идет о двадцати пяти тысячах фунтов. Ты вообще представляешь, сколько золотых монет можно получить за такую сумму?
Мэри с трудом сдержала улыбку.
— Представляю, отец. Но даже через сто лет монеты в сундуке останутся ровно тем же количеством монет. Если же…
— Через сто лет их останется ровно столько же? — перебил он её. — Да это же колоссальное состояние! Многие за всю жизнь не способны скопить и сотой доли.
http://bllate.org/book/22034/2290832
Готово:
