На улице, отделенной от медицинской лавки двумя кварталами, внезапно развернулось целое представление.
Оттуда то и дело доносился звон медных гонгов.
В самом центре круга стоял изящный молодой человек в синих одеждах. Держа в руках гонг, он обратился к собравшимся вокруг зевакам:
— Уважаемые отцы и матери, братья и сестры! Я разложил здесь свой нехитрый скарб, чтобы заработать немного серебра.
Несомненно, этот человек затеял на большой улице нечто подобное вовсе не ради забавы, а чтобы показать боевые искусства и поразвлечь публику своими умениями.
Однако держался он непринужденно и естественно, а в каждом его движении сквозило изящество эпох Вэй и Цзинь, что неизменно привлекало всеобщее внимание. Зеваки, стекавшиеся посмотреть на зрелище, останавливались и тоже начинали наблюдать.
Людей собиралось все больше и больше, и вскоре толпа обступила площадку в три кольца.
Гу Сичао огляделся и, заметив, что народу набилось достаточно, извлек на свет несколько метательных ножей.
Он продемонстрировал их окружившим его людям и произвел:
— У вашего покорного слуги есть особое мастерство метания ножей, и они всегда попадают точно в цель.
Не успели зрители испытать разочарование, как он достал кусок черной ткани и с уверенным видом заявил:
— Обычные фокусы с метательными ножами все вы, должно быть, уже видели и привыкли к ним. А вот то, в чем силен я, — это слепая стрельба.
Он с легкой улыбкой взмахнул отрезом черной ткани:
— Сейчас я завяжу себе глаза.
Услышав это, толпа наконец проявила неподдельный интерес, и те, кто уже собирался уходить, временно замерли на месте.
Нынче боевые искусства пользовались огромной популярностью, и уличные артисты выступали повсеместно. Размахивать клинками и мечами давно вошло в привычку и никого не удивляло, а вот номера с завязанными глазами все еще оставались редкостью.
Гу Сичао затянул на лице полосу ткани и невозмутимо шагнул к деревянной доске, на которой углем были нанесены различные метки.
Заняв исходную позицию, он слегка приподнял руку, в воздухе блеснул холодный свет, и шесть ножей вонзились в доску, образовав фигуру в виде иероглифа *дерево*, причем ровно по отмеченным местам.
— Прекрасно! — мгновенно раздались отовсюду восторженные крики.
— Давай еще разок!
— Покажи еще что-нибудь!
Гу Сичао небрежным движением сорвал с лица повязку, бросил беглый взгляд на доску и с улыбкой обратился к публике:
— А теперь я бы хотел попросить кого-нибудь из присутствующих выйти и помочь мне.
Он указал на деревянную доску, где угольные метки очерчивали силуэт человека.
Выйти означало встать перед доской в роли живой мишени.
Зеваки переглянулись, но никто не спешил откликаться.
Подождав немного, Гу Сичао попытался их успокоить:
— Моя рука не дрогнет, вы же только что сами все видели. Клянусь, никто не пострадает.
На его лице играла мягкая улыбка, однако в ответ по-прежнему царила тишина.
Время шло, и выражение лица Гу Сичао постепенно стало сменяться неловкостью.
— Я действительно полностью уверен в своих силах, — пробормотал он, поджав губы.
Это был способ заработка, который он придумал заранее, но он никак не ожидал, что в первый же день столкнется с подобным.
Задумавшись, Гу Сичао на мгновение отвлекся.
Эта ситуация казалась ему смутно знакомой...
Тогда он изо всех сил стремился выбиться в люди, но, на беду, в кошельке было пусто. Всю дорогу ему приходилось перебиваться уличными выступлениями, а когда его ученая степень была аннулирована и путь в армию оказался заказан, он принялся рассылать письма по всей столице. И вот в один из таких дней, когда в свободное время он развлекал прохожих искусством, он и встретил Ваньцин. В тот раз он тоже...
В разгар этих мыслей из толпы внезапно донесся знакомый голос:
— Сичао, пожалуй, позволь мне помочь тебе открыть это дело.
Его размышления прервались. Гу Сичао обернулся на голос и в изумлении замер:
— Ваньцин? Как ты здесь оказалась?
Фу Ваньцин протиснулась сквозь толпу. Окинув взглядом приготовленный реквизит, она спросила:
— Так вот чем ты с самого утра собирался заняться?
Гу Сичао остолбенел.
Перед уходом он специально попросил Ваньцин посидеть в лавке, опасаясь, что она вздумает увязаться с ним, к тому же намеренно выбрал оживленное место на некотором удалении от медицинской лавки.
...Кто же знал, что его так быстро раскусят?
Столкнувшись с прямым вопросом жены, Гу Сичао совершенно растерялся и не знал, что ответить.
Фу Ваньцин смотрела на мужа, и в ее прекрасных глазах читалось одно лишь мягкое понимание.
— Сичао, тебе следовало рассказать мне об этом, — тихо вздохнула она.
На лице Гу Сичао застыло угрюмое выражение:
— Но я же видел, как ты была счастлива...
Фу Ваньцин мысленно вздохнула и, ласково глядя на него, произнесла:
— Я действительно очень люблю лечить людей и хочу им помогать.
— Но неужели ради этого моему мужу придется выступать на улице с представлениями, чтобы заработать мне деньги на лекарства?
Фу Ваньцин была умна от природы и многое схватывала на лету.
Сегодня утром, когда Гу Сичао попросил ее присмотреть за лавкой и сказал, что ему нужно отлучиться, у нее сразу зародилось смутное сомнение.
А затем, принимая пациентов, она услышала, как кто-то обмолвился, будто на соседней улице развернули балаган и дают представление.
Услышав это, она переспросила о подробностях, и чем дальше, тем сильнее все казалось ей знакомым.
Позже зашел покупатель, но когда она отправилась собирать лекарства, то с удивлением обнаружила, что в шкафчиках почти ничего не осталось. Замерев на секунду, она вспомнила обо всем, что делала в последние дни, и, сопоставив это с недавними слухами, Фу Ваньцин быстро во всем разобралась. Выспросив подробности о выступающем, она убедилась, что это действительно Сичао.
Поняв всю предысторию, Фу Ваньцин тут же приняла решение: она объяснила ситуацию ожидавшим приема пациентам и отправилась сюда.
Вопрос жены заставил Гу Сичао умолкнуть.
— Я...
Фу Ваньцин пристально посмотрела на него, и взгляд ее стал серьезным:
— Сичао, что с тобой? Неужели на душе у тебя все еще осталась какая-то тяжесть, от которой ты не можешь избавиться?
Гу Сичао погрузился в молчание.
Спустя некоторое время он наконец поднял на нее глаза:
— Ты — дочь высокопоставленного сановника, но теперь вынуждена ютиться со мной в одной медицинской лавке и даже не можешь позволить себе заниматься тем, к чему лежит душа.
— Ваньцин, это я ни на что не годен и не могу дать тебе жить так, как ты хочешь.
Ближе к концу его голос зазвучал с тяжелым чувством вины.
Фу Ваньцин покачала головой, прерывая его:
— Нет, сейчас я по-настоящему счастлива.
Гу Сичао замер.
Глядя на него, Фу Ваньцин внезапно произнесла:
— Сичао, помнишь, когда-то мы жили простой жизнью в том маленьком дворике?
Гу Сичао на миг оцепенел. Фу Ваньцин посмотрела на него с улыбкой:
— Тогда я даже рис не умела нормально сварить, но ты все равно ел его.
Гу Сичао живо припомнил те дни. Тогда Ваньцин уговорила его оставить всё и больше не гнаться за славой и богатством, чтобы они могли вдвоем вести самую обычную жизнь.
Поэтому они сняли скромный дом и жили подобно простым простолюдинам: муж пахал землю, а жена ткала полотно.
Но не прошло и двух дней, как Хуан Цзиньлинь разыскал его и заставил суровая реальность ударить по глазам.
Короткое счастье оборвалось на полуслове, он снова отправился преследовать Ци Шаошана, и всё, что последовало за этим, покатилось по наклонной.
Фу Ваньцин тоже вспомнила то время: она вернулась с рынка, а дома ее ждал лишь уход мужа, после чего о спокойной жизни пришлось забыть навсегда.
— Теперь никто не придет тревожить нас, и мы действительно сможем жить мирно. Я испытываю такую радость, будто обрела потерянное.
Глядя на Гу Сичао, Фу Ваньцин серьезно сказала:
— Возможно, я еще многого не понимаю, но ты можешь рассказывать мне обо всем по порядку, и я всему научусь, ко всему привыкну.
— Тогда я с легкостью отказалась от своего высокого происхождения, чтобы, подобно обыкновенной женщине, готовить мужу еду и заниматься домашним хозяйством. Разве теперь я не смогу отпустить прошлое?
Гу Сичао онемел.
Тем временем Фу Ваньцин продолжила:
— Пообещай мне, что больше не будешь тянуть всё в одиночку. Что бы ни случилось, мы всегда можем обсудить это и найти выход.
Гу Сичао посмотрел на нее:
— Ваньцин...
С мягкой улыбкой Фу Ваньцин произнесла:
— Сейчас я не какая-то там барышня из поместья первого министра и не обладаю никакой знатной родословной.
— У меня есть лишь одно звание — я жена Гу Сичао.
— Давай, как и тогда, будем поддерживать друг друга во всем, муж и жена. Согласен?
Гу Сичао наконец кивнул:
— Да.
— Эй, вы доигрывать собираетесь или нет?
Пока они изливали друг другу сердца, зеваки успели потерять терпение и принялись наперебой возмущаться.
Оглядев толпу, Фу Ваньцин неожиданно улыбнулась:
— Сичао, а ты помнишь нашу первую встречу?
Гу Сичао посмотрел на нее:
— Мм?
В глазах Фу Ваньцин плескалось нежное чувство:
— Я так счастлива, что встретила тебя тогда.
Гу Сичао замер, а затем тоже улыбнулся:
— Ваньцин, я тоже безумно рад, что встретил тебя.
Переглянувшись, они одновременно улыбнулись, окинули взглядом толпу и молча отошли в сторону.
Данчи в очередной раз закончил вываривать партию пилюль. Глядя на оставшиеся в руке целебные травы, он вдруг вспомнил, что принятый им слуга, кажется, отправился зарабатывать деньги.
Интересно, как у него идут дела? Поразмыслив, он решил выйти и взглянуть на все своими глазами.
Выйдя из заднего двора в главный зал, он обнаружил, что там пусто — абсолютно ни души.
Окинув взглядом пустую медицинскую лавку, Данчи замер, и его брови сошлись на переносице.
Он распахнул парадную дверь, и в помещение тут же ворвался уличный шум.
На улице за дверью по-прежнему кипела жизнь, но на сей раз часть прохожиих спешно направлялась куда-то в одно место, громко выкрикивая что-то про уличных артистов и доктора из лавки.
Данчи притормозил с закрытием двери, подумал немного и последовал за толпой.
Пройдя немного вперед, он услышал шумные возгласы. На пустой площадке впереди толпилось множество людей, и оба работника из его лавки находились прямо в гуще толпы, занимаясь какими-то странными вещами.
Данчи обошел зевак, встал сбоку и принялся наблюдать, гадая про себя, чем же они тут заняты.
Лишь когда те принялись ходить по кругу с подносом, а зрители стали бросать туда медные монеты, до него дошло.
Когда толпа рассеялась, Гу Сичао с напарницей принялись собирать вещи.
Данчи подошел к нему и спросил:
— Так это и есть тот самый способ, о котором ты говорил?
После окончания представления Гу Сичао как раз складывал реквизит, когда внезапно заметил приближающегося старика. Его движения сразу замерли. Услышав вопрос, Гу Сичао опустил взгляд на медные монеты в чаше, затем снова поднял его на Данчи, а на его лице застыло растерянное выражение.
Мало?
Заметив, что тот молчит, Данчи нахмурился, перевел взгляд на стоявшую за его спиной женщину и с недовольством произвел:
— Сидеть в лавке и принимать больных ты не хочешь, так какого черта притащилась сюда!
Лекарств для продажи в лавке сейчас, конечно, не было, но с чего вдруг врач тоже заявился на улицу?
Решила лентяйничать?
Фу Ваньцин прекратила попытки помочь, от которых становилось только больше хлопот, и виновато улыбнулась:
— Раз в лавке никто не обращался за помощью, я решила прийти и помочь Сичао.
Закончив говорить, Фу Ваньцин вдруг умолкла, а на ее лице промелькнула тень уныния.
Как только она всё объяснила, стоило людям услышать, что бесплатной раздачи лекарств больше не будет, как добрая половина тут же разошлась.
Лавка моментально опустела, и, увидев это, Фу Ваньцин почувствовала легкую горечь.
Данчи кивнул, и по его лицу невозможно было понять, о чем он думает.
Опустив голову, он вдруг бросил мимолетный взгляд на поднос, затем украдкой оглядел Гу Сичао, и выражение его лица стало довольно странным.
У этого слуги и впрямь руки не из того места растут! Возился столько времени, а заработал всего ничего. Неудивительно, что раньше он так жалко прозябал.
В душе Данчи смешалось чувство прозрения и некоторого удовлетворения.
Но раз уж он теперь продвинулся по сравнению с прошлым, то при должной муштровке из него вполне может что-то выйти.
— Медицинская лавка не должна вечно стоять закрытой.
Подумав так, Данчи бросил лишь эту фразу и, развернувшись, направился обратно.
Он больше не собирался его притеснять.
Если подумать, будь у этого парня хоть какие-то таланты, он бы не стал продавать себя в рабство.
И все же... неужели стоит двум людям просто постоять там и помахать руками, как им сразу начинают платить деньги?
И что вообще интересного в том, чтобы кидать ножи?
http://bllate.org/book/22050/2292954
Готово:
