Данчи стоял перед шкафчиком с лекарствами, и на его красивом лице читалось легкое недоумение.
Судя по его ощущениям, эти аптечные шкафчики больше не были пустыми, как раньше — большинство ящичков вновь заполнилось целебными травами.
Он сделал шаг вперед и выдвинул передний ящик: тот доверху был набит обработанным астрагалом.
В соседнем ящике с дягилем тоже не было свободного места.
Окинув взглядом шкафы вокруг, Данчи заметил, что все самые ходовые травы уже заготовлены в полном объеме, не хватало лишь нескольких редких видов.
При виде этого на лице Данчи промелькнуло мимолетное удивление.
Ведь еще недавно все полки зияли пустотой, а слуга даже просил у него денег, но прошло всего два дня — и всё почти полностью закуплено?
За дверной перегородкой снаружи внезапно раздались оживленные восторженные крики.
Данчи перевел взгляд: те двое батраков из лавки снова выступали на улице, устраивая уличные представления.
Вслушиваясь в доносящийся снаружи непрерывный шум и гам, Данчи погрузился в задумчивость: неужели он раньше ошибался, и на этом деле можно заработать уйму денег?
Судя по прежнему нищенскому положению этого слуги, у него и впрямь, казалось, не было других источников дохода.
Однако, судя по тому единственному случаю, что ему довелось наблюдать лично, заработанных ими медных монет было совсем немного, и их явно не хватало бы на поддержание оборота аптеки.
Даже если Данчи и не закупал травы сам, опираясь на опыт тех нескольких дней продажи лекарств, он мог примерно прикинуть: чтобы забить до отказа все эти шкафы, потребовалось бы выручить по меньшей мере в несколько десятков раз больше!
В несколько десятков раз… Данчи посмотрел на батрака, который всё еще выступал на улице, и его лицо внезапно озарилось пониманием.
Кто бы мог подумать, что, воспылав стремлением к успеху, этот его слуга станет таким трудолюбивым! Судя по таким темпам, он пропадал на уличных представлениях дни и ночи напролет.
Что же касается недостающих позиций — судя по тому, что Данчи видел в тот день, размер платы каждый зритель определял сам. Возможно, им попался особенно щедрый и падкий на зрелища богатей, поэтому средства на закупку товара удалось накопить так быстро.
Неплохо. Пока он занимался варкой пилюль, оба батрака не сидели сложа руки.
Недостаток мастерства — не беда, главное, что есть желание стараться.
Раз уж всё тайное раскрылось, Гу Сичао решил больше не прятаться и перенес свое представление прямо к порогу лечебницы.
Толпа зевак вокруг постепенно расходилась, а в медном подносе по-прежнему лежало лишь несколько жалких монеток.
Фу Ваньцин вернулась, держа в руках поднос, и посмотрела на Гу Сичао — в ее сияющих глазах читалось разочарование.
Гу Сичао тоже заглянул внутрь и, заметив там лишь тоненький слой монет, на мгновение замер.
— Это всё потому, что ты не разрешил мне помогать.
— Похоже, людям всё это уже надоело.
Они заговорили одновременно, а затем, переглянувшись, вдруг рассмеялись.
— Тогда давай завтра откроем лавку! — сказал Гу Сичао, убирая поднос.
— Угу, — Фу Ваньцин кивнула, не сгоняя с губ мягкой улыбки.
Глядя на вывеску над входом в лавку, Гу Сичао произнес:
— Уж завтра-то посетителей точно будет немало.
Хотя за последние два дня Гу Сичао почти ничего не заработал на уличных выступлениях, зато привлек в лечебницу множество новых клиентов.
— Пойдем скорее внутрь, — Фу Ваньцин сама взяла в руки всё самое легкое.
Помимо самого первого дня, Сичао больше не позволял ей носить тяжести, разрешая брать лишь что-то полегче. Со временем Фу Ваньцин перестала с ним спорить.
Лицо Гу Сичао смягчилось. Он собрал оставшиеся вещи, закинул их за спину, взял ее за руку, и они вместе вернулись в дом.
Толкнув дверь, они неожиданно увидели Данчи, который стоял перед шкафом с лекарствами и, судя по всему, инспектировал их содержимое.
Заметив их возвращение, он довольно оглядел пару и похвалил:
— Неплохо.
Услышав это, Гу Сичао тут же почувствовал себя не в своей тарелке. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но вдруг почувствовал, как кто-то легонько дернул его за руку, и машинально повернулся.
Фу Ваньцин легонько покачала их сцепленные руки, а когда он посмотрел на нее, ободряюще подмигнула.
Гу Сичао замер, мгновенно угадав ее смысл, нахмурился, а затем улыбнулся.
Лицо его разгладилось, черты казались изящными и утонченными, а манеры — исполненными благородства.
Увидев это, Фу Ваньцин улыбнулась еще счастливее.
Наблюдая за ними, Данчи внезапно едва заметно нахмурился, с некоторым неудовольствием вгляделся в пару и, не говоря ни слова, направился вглубь дома.
Остальные двое этого не заметили. Проводив его взглядом, Гу Сичао посмотрел на ряды шкафчиков и неожиданно с улыбкой произнес:
— Кто бы мог подумать, что в конце концов мне всё же придется побеспокоить мою госпожу жену, чтобы расплатиться с долгами.
Он изобразил шутливый поклон — его движения были непринужденными, а напускная серьезность лишь добавляла происходящему комизма.
Уголки губ Фу Ваньцин дрогнули в нежной и лучезарной улыбке:
— Те травы я в любом случае собиралась подарить, а в итоге из-за меня моему суженому пришлось развлекать публику на улице.
Гу Сичао улыбнулся:
— Зато моя госпожа разделяла со мной тяготы, мокну под дождем и сгорая на солнце.
На лице Фу Ваньцин проступил легкий румянец смущения, и она слегка отвернулась:
— Я ведь врач, не пристало мне сидеть в приемной разодетой в пух и прах.
— В будущем нам больше не придется жить в нужде, и то, что сейчас удалось помочь — как раз кстати.
Стоявшая перед ним женщина была одета в пророщенное грубым полотном платье, с простой деревянной шпилькой в волосах, но это ничуть не умаляло ее проницательного и живого характера.
Гу Сичао на мгновение замер, залюбовавшись ею, и протянул руку, чтобы коснуться ее мягких волос.
Взглянув на него, Фу Ваньцин вдруг улыбнулась:
— Я верю, что мой муж непременно купит мне новые украшения взамен прежних.
Лицо Гу Сичао дрогнуло отхлынувшей волной чувств, и он пообещал ей:
— Ваньцин, в будущем я обязательно куплю тебе украшения еще лучше!
Фу Ваньцин улыбнулась:
— Но больше всего я люблю те, что дарит мне муж.
Они снова переглянулись, и между ними вновь разлилось молчаливое взаимопонимание.
Они вместе отнесли вещи в задние комнаты, вернулись в переднюю и принялись наводить порядок в преддверии завтрашнего открытия.
А в это время во внутреннем дворе Данчи крутил в пальцах стебель лекарственной травы, погруженный в собственные мысли.
Тупо уставившись на котелок для пилюль, он вдруг с досадой понял, что никак не может успокоить разум.
С тех пор как он достиг вершин в искусстве алхимии, с ним еще ни разу не случалось подобного.
Стоило ему взять в руки травы и оказаться перед алхимической печью, как он в любой момент мог отбросить всё лишнее и полностью сосредоточиться на процессе.
Однако Данчи нахмурился и в конце концов опустил травы обратно.
В последнее время его душевное состояние было неизменно взбудораженным, и даже за варкой пилюль он не мог погрузиться в дело с головой.
Данчи поднял взгляд к небу — в той стороне находилась Усадьба Десяти Тысяч Слив.
Посмотрев туда долгим взглядом, он вдруг уныло подпер щеку рукой и снова тоскливо уставился вдаль.
Когда же его партнер по даосскому пути наконец выйдет из уединения?
Когда он сможет забрать партнера по даосскому пути и вернуться вместе с ним?
Без партнера по даосскому пути оставаться здесь было поистине тошно.
Данчи небрежно швырнул травы обратно и лениво окинул взглядом всё вокруг.
То, что раньше приносило ему наибольшее удовольствие, теперь не вызывало ни малейшего отклика.
Эх!
Интересно, каково придется партнеру по даосскому пути после выхода из затворничества?
Попробовав еще пару раз и убедившись, что сосредоточиться не удается, Данчи просто поднялся с места и вернулся в главный зал.
Там Гу Сичао как раз приводил в порядок инструменты для продажи лекарств.
Аптечные весы, маленькие весы для драгоценностей, ступка для измельчения трав, ножницы, оберточная бумага — всё было аккуратно разложено по полочкам.
Фу Ваньцин тем временем прибиралась в кабинете для осмотра:
Пульсовая подушечка, серебряные иглы, подсвечник — всё было тщательным образом проверено.
Во время уборки их взгляды случайно встретились, и в тишине комнаты повис такой теплый, ласковый взгляд, что атмосфера вокруг сразу стала уютной.
С тех пор как они избавились от тяжести на сердце, даже самые мелкие бытовые заботы казались им невероятно сладкими.
Стоя в задней комнате и наблюдая за тем, как общаются эти двое, Данчи невольно нахмурился, смутно чувствуя, что здесь что-то не так.
Вновь став свидетелем их переглядывания, Данчи сосредоточился, прислушиваясь к собственным ощущениям, и спустя мгновение озадаченно опустил взгляд на грудь, легонько коснувшись ее рукой.
В груди почему-то было неприятно.
Он нахмурился.
Постояв так какое-то время, он внезапно шагнул к прилавку, вытащил из рукава какую-то черную штуковину и швырнул ее Гу Сичао.
— Возьми это, сходи обменяй на лекарства, — бесстрастно распорядился он.
Гу Сичао прервал работу, поймал летящий прямо в него жетон и удивленно спросил:
— Что это?
Бросив на предмет беглый взгляд, Данчи равнодушно бросил:
— Глава Эмэй потерял свой именной жетон.
Гу Сичао замер и торопливо опустил голову, чтобы рассмотреть вещицу поближе.
Данчи бросил на него небрежный взгляд и добавил:
— Смотри не забудь принести побольше специфических трав, которые растут только на Эмэй.
Раз уж он не мог погрузиться в алхимию, оставалось заняться изучением трав.
Большую часть местных растений он уже исследовал, а теперь пришла очередь редких экземпляров, и добытый ранее жетон пришелся как нельзя кстати.
Судя по тому, что ему удалось здесь узнать, Эмэй считалась одной из крупнейших секд этого мира.
Пусть нравы здесь иные, но некоторые вещи остаются неизменными.
В любой уважающей себя влиятельной школе непременно хранятся какие-нибудь сокровища, и если там запаслись целебными травами, то это наверняка редчайшие диковинки, каких не сыскать на обычном рынке.
Глядя на жетон в своей руке, Гу Сичао погрузился в глубокие раздумья:
— Я слышал, что недавно глава Усадьбы Десяти Тысяч Слив Симень Чуйсюэ убил Дугу Ихе. Неужели этот жетон тебе отдал он?
Задавая этот вопрос, он задумчиво поднял голову и неожиданно столкнулся с пристальным, тяжелым взглядом Данчи.
Гу Сичао замер, решив, что сказал что-то не то.
Он принялся судорожно перебирать в памяти только что сказанные слова, но так и не смог обнаружить в них ничего неподобающего.
Однако Данчи продолжал смотреть на него неподвижно, и в его глубоких глазах невозможно было прочитать ни радости, ни гнева.
Гу Сичао мысленно нахмурился.
Неужели всё дело в том, что он осмелился назвать Симень Чуйсюэ по имени?
Поломав голову над этой загадкой, он смог придумать лишь такое объяснение.
Судя по слухам, что доходили до него в последнее время, этот человек был тем самым таинственным незнакомцем из цзянху, который так дерзко признался в любви Симень Чуйсюэ.
В народных молвах их отношения описывались как весьма необычные, а после визита Лу Сяофэя и Хуа Маньлоу Гу Сичао лишь укрепился в своих подозрениях.
Нрава этот человек был странного, но к Симень Чуйсюэ питал безумную, фанатичную страсть. Гу Сичао даже подумывал воспользоваться этим, чтобы при случае намеренно задеть его и извлечь из этого какую-то выгоду, но к тому моменту, как он собрал достаточно сведений, Усадьба Десяти Тысяч Слив уже закрыла свои двери для гостей, а после разговора с Ваньцин он и вовсе оставил эту затею.
И вот теперь, внезапно увидев жетон главы Эмэй, Гу Сичао тут же вспомнил о дуэли между Симень Чуйсюэ и Дугу Ихе.
Эта новость уже облетела весь цзянху, так что он, разумеется, знал, что Симень Чуйсюэ убил Дугу Ихе. Однако появление жетона Эмэй в руках Данчи показалось ему настолько невероятным, что он и задал свой вопрос с языка.
Но едва слова сорвались с губ, он снова почувствовал подвох.
Ходили слухи, что Симень Чуйсюэ помешан на Пути Меча, любит сражаться на мечах и обагрять клинок кровью, но в поступках всегда соблюдает благородство. К тому же характер у него ледяной, и он вряд ли стал бы заниматься столь… угодническими вещами.
В голове Гу Сичао пронеслись лихорадочные мысли, но тут Данчи неожиданно улыбнулся, протянул руку и похлопал Гу Сичао по плечу. На лице его застыло редкое для него доброжелательное выражение.
— Ты… неплох. У тебя есть будущее.
Данчи осыпал его похвалами с сияющей улыбкой на лице, которое теперь буквально излучало довольство, а во взгляде, устремленном на Гу Сичао, читалось искреннее одобрение.
Только сейчас он понял: пусть у этого слуги и нет выдающихся талантов, но зато он умеет вовремя уловить нужную нотку и угодить хозяину.
Гу Сичао растерялся еще больше. Глядя на такую перемену, он чувствовал, что вроде бы уловил какую-то нить, но обдумать ее как следует не успел. Столь непривычное мягкое отношение Данчи так смутило его, что он невольно попятился, на мгновение потеряв равновесие.
Заметив это, Данчи словно о чем-то вспомнил, достал из кармана пилюлю и протянул ее ему:
— Съешь.
Удержав равновесие, Гу Сичао нерешительно протянул руку:
— Что это?
Данчи бросил на него небрежный взгляд, испытывая легкое недовольство его подозрительностью.
Впрочем, неважно. Он не из тех, кто станет мелочиться.
Заложив руки за спину и развернувшись, он процедил с легкой ноткой высокомерия в голосе:
— Человек, которого я отправляю по делам, не должен позорить мое имя.
Тот, кого он посылает с поручением, разумеется, представляет его лицо, и являться на переговоры хромая на обе ноги — какое бесчинство.
Гу Сичао замер, проследив за взглядом Данчи, опустившего глаза на его ногу. В ту же секунду его осенило, в глазах вспыхнул яркий свет, и, не раздумывая, он проглотил протянутую пилюлю.
Спустя мгновение он слегка пошевелил ногой, и по его лицу пробежала тень радости.
Когда он сражался с Ци Шаошаном в Императорском городе, его бедро было проткнуто медвежьим клыком, из-за чего впоследствии он хромал. После того как Ваньцин пришла в себя, она постоянно лечила его, но полностью заживить рану так и не удавалось.
Теперь же, стоило пилюле раствориться в желудке, как по ноге разлилось целительное тепло, и суставы вновь обрели былую подвижность.
Сияя от счастья, он посмотрел на жену — Фу Ваньцин уже заметила перемену и смотрела на него с сияющей улыбкой. Оба они были вне себя от радости.
Но когда радость немного улеглась, Гу Сичао внезапно вспомнил о поручении Данчи, и на сердце у него снова скребли кошки.
— Ваньцин…
Дорога до Эмэй была неближней, и если он отправится в путь, то вернется не раньше чем через три-пять дней.
Они с Ваньцин только-только избавились от тяжести на сердце, открыли друг другу чувства, и расставаться с ней сейчас ему совсем не хотелось.
При этой мысли лицо его омрачилось.
А Данчи, решив, что все распоряжения отданы, почувствовал, как настроение его улучшилось, и ему снова непреодолимо захотелось заняться алхимией.
Он махнул рукой:
— Ладно, ступай скорее!
Бросив эту фразу на ходу, он с легким сердцем зашагал обратно во внутренний двор.
Проводив его взглядом, Гу Сичао так и остался стоять с застрявшими в горле словами.
Данчи ушел, оставив Гу Сичао и Фу Ваньцин смотреть друг на друга. Какое-то время оба не знали, что сказать.
Наконец Гу Сичао нарушил молчание:
— Ваньцин, дождись меня.
В конце концов он так и не произнес предложение поехать вместе. Дорога на Эмэй вряд ли будет легкой и безопасной, и если Ваньцин отправится с ним, он боялся, что в случае стычки не сможет надежно защитить жену.
Фу Ваньцин на мгновение замерла. Судя по всему, она думала о том же самом, а потому просто мягко улыбнулась ему и кивнула:
— Будь осторожен.
— Я вернусь как можно скорее.
Гу Сичао с тоской заключил ее в объятия.
Прильнув к его плечу, Фу Ваньцин тихо покачала головой:
— Твоя безопасность — превыше всего.
Прежняя уютная атмосфера рассеялась, и комнату наполнила горечь предстоящей разлуки.
http://bllate.org/book/22050/2292955
Готово: