Естественно, эту задачу никто так и не отгадал.
Пока все шутили над режиссером, один из сотрудников встал за пределами площадки и начал яростно жестикулировать в сторону Сун Чэна. Сун Чэн моргнул, и до него внезапно дошло.
Точно, точно, это же игра, а не настоящее соревнование. Если он будет настолько принципиальным, остальным вообще не останется места для маневра.
Сун Чэну стало совестно: он, конечно, хотел победить, но не собирался забирать всё внимание на себя.Поэтому, когда Гань Явэнь зачитал следующий вопрос, Сун Чэн молча зажал в руке устройство для борьбы за право ответа и принялся с усердием разглядывать логотип шоу на его корпусе.
Кубик наконец бросал не Цинь Унянь. Сун Чэн легко выдохнул и, когда камера отвернулась, потянул себя за воротник, обмахиваясь им, словно веером.
Превратиться в самолет — та еще физическая нагрузка, Гань Явэнь ничуть не соврал.
Танцы, странные движения, отжимания на одной руке — и это в разгар летнего дня, почти в полдень. Стоило Цинь Уняню хоть немного подвигаться, как его спина тут же покрывалась потом.
Раз уж Сун Чэн на той стороне угомонился, можно было немного передохнуть. Остальные три гостя тоже постепенно зашевелились. Цинь Унянь к тому моменту уже прошел треть пути, и после нескольких шагов они с Лю Яньчу столкнулись.
Они встали на соседние клетки и даже смогли перекинуться парочкой слов.
Сун Чэн, только что так отчаянно р рвавшаяся вперед... то есть рвавшийся вперед, вдруг перестал бороться — разумеется, для этого требовалась причина, иначе зрители бы не поверили. Когда Гань Явэнь спросил, почему он замолчал, Сун Чэн ответил честно:
— Хватит и того, что я удерживаю первое место. Дам Цинь Уняню немного передохнуть, а как только остальные подтянутся поближе, я снова вступлю в игру.
Гань Явэнь:
— …
Цинь Унянь:
— …
Услышав это, Лю Яньчу не смог сдержать смех:
— Какая наглость, мне нравится.
Цинь Унянь бросил на него косой взгляд: хотя на душе было скребково неприятно, под прицелом камер он промолчал. Лю Яньчу, казалось, вовсе не заметил его настроения. Он демонстративно шагнул вперед, встал на клетку прямо за его спиной и с любопытством спросил:
— Что за парень этот Сяо Сун? Знает всё на свете — и астрономию, и географию. Он случайно не университетский профессор?
Цинь Унянь не ответил.
Потому что он и сам не знал.
Помолчав секунду, он ответил невпопад:
— Дело не в профессии. Он с детства такой: много читает, многое знает. На школьных олимпиадах, стоило ему поехать, всегда забирал первые места. Скажем так, кроме физкультуры, нет таких предметов, в которых Сун Чэн был бы слаб.
Лю Яньчу протянул: «А-а». Он повернул голову, по привычке глядя на большой экран, но уже через мгновение резко повернул ее обратно:
— Подожди-ка, ты же сам говорил, что Сяо Сун не разбирается в астрономии! Ты нас обманул!
Цинь Унянь посмотрел на него как на дурака:
— Я сказал, что он *не очень* разбирается, а не то, что совсем ничего не смыслит. Сун Чэн действительно не слишком силен в астрономии. Мы были в планетарии всего один раз, да и то вместе. Пробыли там полчаса, он купил книгу и ушел.
Лю Яньчу:
— …То есть хочешь сказать, что он полистал одну-единственную книжку и смог запомнить все эти сведения до сегодняшнего дня?
Добившись своего, Цинь Унянь невольно самодовольно усмехнулся:
— Не ожидал, да? Вообще-то, вы все должны быть мне благодарны. Я не стал выбирать логику и выбрал наименее любимую астрономию Сун Чэна — это уже одолжение с моей стороны. Знаете ли, Сун Чэн в университете специализировался на юриспруденции с углубленным изучением логики. Выбери я логику, вам бы только и оставалось, что смотреть, как Сун Чэн всех раскатывает.
Хотя вслух он не смеялся, у Лю Яньчу упорно возникало ощущение, будто Цинь Унянь гогочет в полный голос.
Ха-ха.
Эх, молодежь, сплошное ребячество. Да и раскатывал всех вовсе не ты, о чем вообще речь? Какое отношение поведение Сун Чэна имеет к тебе, Цинь Унянь?
Вдоволь мысленно поиздевавшись над Цинь Унянем, Лю Яньчу перевел взгляд туда, где Лю Жосы правильно ответила на музыкальный вопрос. Настал черед бросать кубик для Лю Яньчу — и поскольку в прошлый раз угадала Лю Жосы, и в этот раз тоже, Лю Яньчу не удержался, развернулся и гордо поднял перед ней большой палец.
При этом он бросил стоявшему рядом Цинь Уняню:
— Видал? Моя благоверная — лучшая.
Его слова еще не затихли в воздухе, как он сам, не сразу сообразив, что не так, на секунду замер. Инстинктивно глянув вдаль на Лю Жосы и вспомнив, что отсюда они ее криков не услышат, Лю Яньчу сменил выражение лица на нечто среднее между неловким и донельзя озадаченным, а затем повернулся к своему оператору:
— Слушай, этот момент давай вырежем? Пожалуйста, шепни режиссеру, а я во время обеденного перерыва сам к нему подойду.
Оператор моргнул и согласно закивал. Большой экран к тому моменту уже завершил розыгрыш призов, и камера Лю Яньчу снова переключилась на него: в ту же секунду его лицо обрело прежнее невозмутимое выражение. Цинь Унянь постоял рядом, наблюдая за ним пару секунд, а потом отвернулся.
Свои собственные проблемы еще не улажены, нечего лезть в чужие дела.
*
После того как Сун Чэн сознательно стал поддаваться остальным, все решили, что теперь-то наступит звездный час Су Юя и он затмит всех. Но не тут-то было: силы его и Лю Жосы оказались абсолютно равны.
Вопросы, на которые Су Юй мог дать ответ, в большинстве своем касались географии и астрономии; на музыкальные он даже не пытался отвечать, а в вопросах на скорость реакции и логику с подвохом он знал от силы пару штук.
Зато Лю Жосы превосходно разбиралась в музыке да и в географии ориентировалась отлично. Объясняла она это просто: когда-то ей довелось играть главную роль скрипачки, и тогда ей пришлось в спешном порядке изучать музыкальную азбуку. К тому же она какое-то время была лицом географического журнала, и редакция бесплатно присылала ей ежемесячник целых три года подряд — от нечего делать она просматривала выпуски и в итоге запомнила уйму всего.
По сравнению с этой парочкой Чжао Фэйфэй выглядела сущим бедствием: она практически не прикасалась к кнопке ответа. Ян Цин на расстоянии прошла через четыре стадии: надежда, разочарование, ярость и смирение, — а в конце и вовсе махнула на всё рукой. Подумаешь, последнее место! Впереди еще столько дней, в худшем случае — начнут с форой, раз уж они такие тугодумы.
Первым до финиша, разумеется, добрался Цинь Унянь. Сотрудники тут же активировали группу поддержки: запустили фейерверки, рассыпали золотые блестки и вынесли заранее заготовленное мороженое. Обычно Цинь Унянь такую еду не ел, но сегодня стояла такая невыносимая жара, что он сразу взял стаканчик и откусил кусок.Когда Цинь Унянь ела мороженое, оставшаяся часть соревнований продолжалась.Сун Чэн вышел из группы для игры на скорость и, уточнив всё у сотрудника, бегом вернулся к Цинь Уняню, стараясь не мешать остальным участникам.
Он протянул Цинь Уняню одолженные бумажные салфетки и минеральную воду. Заметив тонкий слой потливости на ее лбу, он почувствовал легкую жалость:
— У меня на стороне хоть какое-то укрытие было, а вы всё время под палящим солнцем. Надеюсь, после полудня эта возня не повторится.
Цинь Унянь сочла, что всё не так уж плохо — на съемках бывает куда жарче.
Она поняла, что Сун Чэн проявляет о ней заботу, но не привыкла к этому и совершенно не знала, как реагировать. Поразмыслив, она достала из стоявшего рядом переносного холодильника еще одно эскимо:
— Будешь?
Сун Чэн моргнул, но всё же взял мороженое.
В итоге, пока ход соревнований накалялся до предела, они оба стояли здесь и с совершенно разным выражением лиц уплетали эскимо.
Цинь Унянь думала о том, что окончательно решила сойтись с Сун Чэном снова. Причем на этот раз всё будет по ее правилам: зачем бы Сун Чэн ни вернулся и какие бы цели ни преследовал под маской притворства, пока он молчит, Цинь Унянь будет притворяться, что ничего не замечает. Она уже не та наивная дурочка из прошлого, у которой за душой не было ни узелка хитрости. Раз уж он сам явился к ее порогу, пусть даже и не думает потом смыться в туман.
Хотя, если рассуждать так… Цинь Унянь вовсе не собиралась превращаться с Сун Чэном в пару озлобленных друг на друга людей. Раз уж Сун Чэн мастер притворяться, она и сама сможет не хуже. Лишь бы он послушно остался рядом — ради этого она готова пустить в ход все навыки актерской игры, доставшиеся ей по наследству от предков.
Сегодня был первый день, и держалась она неважно. Вернувшись домой, надо будет хорошенько обдумать, каким именно человеком Сун Чэн хочет ее видеть.
Сун Чэн же думал о том, что они уже даже целовались, но почему-то его не покидало ощущение какой-то незримой преграды между ними. Утром отношение Цинь Унянь к нему было неплохим, но именно что неплохим — не более. Она помогала ему с работой и больше над ним не смеялась, но всё же Сун Чэн чувствовал, что что-то не так.
Разве чувства должны теплеть и восстанавливаться именно так, как сегодня утром? Наверное, нет.
Впрочем, Сун Чэн и сам не был уверен: в конце концов, он не помнил ни единой детали из прошлого, а дневник вел слишком скупо, так что сравнить было не с чем.
Он невольно покосился на зону викторины.
С учетом того, как быстро и безошибочно он отвечал ранее, удивление Сун Чэна было ничуть не меньше, чем у остальных. Все эти ответы всплывали в его голове на уровне рефлексов, а вот когда именно ему доводилось сталкиваться с подобными знаниями, он так и не мог вспомнить.
Как же ему поступить, если он хочет как можно скорее вернуть память?
При этой мысли он бросил взгляд на стоявшую рядом Цинь Унянь. Заметив его интерес, Цинь Унянь спросила:
— Что такое?
Поколебавшись мгновение, Сун Чэн всё же покачал головой:
— Ничего.
Ближе к полудню соревнования наконец подошли к концу. Первое место заняла группа отмывания репутации, второе, с трудом вырвав победу, — группа «незабываемая тоска», третье — группа супругов, а последнее, безо всяких неожиданностей, досталось группе друзей.
Получив заслуженные награды — кто-то радовался, а кто-то печалился, — после обеда все разошлись по комнатам отдыха. По сравнению с вчерашним днем, сегодняшний послеобеденный сон выдался на редкость настоящим.
Потому что все восьмеро и впрямь заснули.
Среди них Сун Чэн и Цинь Унянь легли отдыхать чуть позже остальных. Цинь Унянь устроилась у изголовья кровати с телефоном в руках, а Сун Чэн немного прибавил температуру на кондиционере и только потом лег на своей половине.
Стоило ему прилечь, как сон тут же пропал. Выпала редкая минутка уединения, и Сун Чэн хотел поговорить о вчерашнем поцелуе, но вокруг работали камеры, да и переписываться по телефону выглядело бы странно.
Ладно, пожалуй, лучше подождать до вечера.
Сун Чэн подумал об этом с легким румянцем на щеках, мысленно надеясь, что, возможно, удастся повторить.
Пока он терзался сомнениями, экран телефона Цинь Уняни тоже долго оставался неподвижным. После долггого молчания она вдруг спросила:
— Сун Чэн, ты так и не рассказал мне, где пропадал все эти годы.
Вздрогнув, Сун Чэн приподнялся:
— Я не рассказывал, потому что ты не спрашивал.
Цинь Унянь отложила телефон, повернула голову и посмотрела на него:
— Теперь я спрашиваю.
Сун Чэн приоткрыл рот, но звук не сорвался с губ. На его лице отразилось замешательство: он размышлял, стоит ли прямо сейчас рассказать о своей амнезии. Раньше он думал о том, чтобы признаться, как только убедится, что Цинь Унянь все еще что-то к нему чувствует, но ему вовсе не улыбалось вываливать это на глазах у всей страны!
Не успел он додумать до какого-то решения, как лицо Цинь Уняни на мгновение помрачнело, после чего она передумала:
— Забудь. Не хочу слушать, можешь ничего не говорить.
Только в этот момент он осознал одну вещь: пожалуй, у него действительно не получится притворяться идеально. Как и говорили старые мастера, если слишком сильно вжиться в роль, сыграть ее хорошо уже не выйдет.
Цинь Унянь легла, а Сун Чэн молча понаблюдал за ней пару мгновений и тоже опустился на подушку.
Возможно, из-за того, что весь день он только и думал о возвращении памяти, а может, из-за утренней нагрузки, взбудоражившей мозг, ему приснился сон — на редкость долгий и странный, связанный с прошлым.
Ливень хлестал так, будто небесный свод дал трещину. Было темно, вдоль дорог автоматически зажглись фонари, проезжая часть полностью скрылась под водой. Бесчисленные машины застряли в лужах, некоторые водители повылезали наружу, оценивая обстановку, причем брюки у них были закатаны почти до самых бедер.
Все брели вперед вброд, и Сун Чэн шел вместе со всеми. Вода скрывала его голени, он отчетливо ощущал сопротивление каждого шага и липкую сырость просквозившей насквозь одежды.
Вокруг спешили самые разные люди, и лишь он молча шаг за шагом двигался вперед. Проходившие мимо прохожие удивленно косились на него, но сам он понятия не имел, как сейчас выглядит.
Он шел, шел и шел.
Ливень не прекращался, к нему добавился яростный шквалистый ветер. Неудачно оступившись, Сун Чэн рухнул прямо в дождевую воду; голень пронзила острая боль — ее располосила кусок проволоки, выступила кровь. Однако он словно не замечал этого, поднялся на ноги и зашагал дальше.
Среди разбушевавшейся стихии Сун Чэн добрался до какого-то отеля. В здании отключили электричество, вывеску уже было не разглядеть, а испуганные люди суетились внутри, обзванивая службы и выясняя, когда дадут свет. Глядя на застывшую вращающуюся дверь, Сун Чэн нервно сжал кулаки, затем сделал шаг и, погружаясь в общий гам, медленно вошел внутрь.
http://bllate.org/book/22052/2293166
Готово:
