Ся Хуайянь совсем не противился тому, что Цзи Цинъе держит его за руку, и даже… испытывал некоторую радость.
Его лишь немного смущало: разве может такая естественная близость быть по-настоящему правильной?
С той ночи, когда они вернулись с прогулки под окнами жилого комплекса, он постепенно начал наслаждаться этой неопределенной связью между ними, но в то же время неизменно боялся — а вдруг в один прекрасный день хрупкое равновесие этого удивительного чувства рухнет?
Он одновременно испытывал страх и радость, невольно охваченный трепетом перед столь необычными переживаниями.
Перед тем как сесть в машину, Ся Хуайянь украдкой помахал Фэн Аньшуану. К счастью, тот не сердился и с улыбкой беззвучно прошещал губами «пока-пока», отчего Ся Хуайянь наконец успокоился.
Фэн Аньшуан был его единственным другом, и Ся Хуайянь не хотел, чтобы тот расстраивался из-за него.
Атмосфера минуту назад была поистине тяжелой: он отчетливо чувствовал недовольство Цзи Цинъе по отношению к Фэн Аньшуану, но совершенно не понимал, почему так происходит.
Личный водитель сегодня уехал пораньше, и за Цзи Цинъе приехал Линь Фэн.
Стоило им сесть в машину, как Цзи Цинъе снова взял его за руку.
Ся Хуайянь вовсе не возражал, лишь слегка растерялся и тихонько позвал: — Господин Цзи?
В лифте Цзи Цинъе на этот раз выпустил его руку. Ся Хуайянь замер, глядя на собственную опустевшую ладонь, и, стоя рядом с ним, лихорадочно соображая, что бы такого сказать, забормотал: — Я сегодня не возвращался обедать, поел в городе, и на занятиях днем внимательно слушал...
Но Цзи Цинъе крепко сжал его пальцы и, прежде чем Ся Хуайянь успел продолжить, оборвал: — М-м. Мне нездоровится, не двигайся.
После этого, даже когда они вернулись домой, он больше не услышал от Цзи Цинъе ни слова.
Такое поведение мужчины он наблюдал впервые — со стороны тот казался одновременно жалким и обиженным.
Ся Хуайянь прекрасно понял, на что намекала тетя Сунь, и от тонкой кожи на его лице, мгновенно вспыхнувшей и готовой запылать от жара, не осталось живого места: — Мы с господином Цзи... мы не...
Тот явно злился, причем был в сильнейшем гневе.
Два совершенно разных, удаленных на тысячи ли друг от друга места — как вообще можно было оказаться по пути?
Ся Хуайянь, услышав слова мужчины, хотел было расспросить его подробнее, но двери лифта внезапно открылись, лишая возможности продолжить допрос, и он послушно, шаг в шаг, последовал за Цзи Цинъе наружу.
Ся Хуайянь покорно кивнул.
Даже если бы Ся Хуайянь стал доказывать, что у них с господином Цзи нет никаких подобных отношений, тетя Сунь все равно бы не поверила: они ведь каждый день ночуют в одной комнате, разве такое возможно между обычными друзьями?
— По пути?
Ся Хуайянь опешил, а затем послушно устроился рядом, терпеливо дожидаясь, пока собеседник заговорит снова.
Тете Сунь было жаль видеть, как он пытается храбриться, и она мягко похлопала его по руке: — К тому же, милые бранятся — только тешатся. Если сегодня не помиритесь, к завтрашнему дню точно всё пройдет.
Тетя Сунь уже почти закончила с ужином и, заметив, что они вернулись вместе, даже удивилась: — Господин Цзи и господин Ся сегодня вернулись вместе? Какое совпадение, встретились прямо у дома.
Цзи Цинъе не объяснял причину своего поведения, и оставалось только гадать. Боясь вызвать чье-то недовольство, Ся Хуайянь вечно спешил забрать назад робко выставленную вперед ногу еще до того, как окружающие успевали показать свое отвращение.
Обменявшись еще пара фразами, Ся Хуайянь выключил телефон и робко бросил крадкий взгляд на Цзи Цинъе — лицо мужчины на глазах становилось все мрачнее.
Ему казалось, что Цзи Цинъе сердится именно на него, и раз уж возникло такое ощущение, Ся Хуайянь решил пока держаться от него чуть подальше.
Линь Фэн доставил их к жилому комплексу и сразу же уехал.
Опустив взгляд, он горько и вымученно улыбнулся: — По дороге он со мной почти не разговаривал. Наверное, я где-то оплошал, но он не хочет мне сказать.
— Господин Цзи просто такой человек, не умеет красиво говорить, но в душе вы ему наверняка дороги. Иначе с какой стати ему тащиться в такую даль к вашей школе? Поужинаете, а потом спокойно с ним всё обсудите.
— Ну всё, господин Ся, можете мыть руки, скоро будем ужинать.
С наступлением времени ужина Ся Хуайянь побежал в кабинет.
Ся Хуайянь покачал головой, не зная, как и выразить: — Кажется, господин Цзи недолюбливает моего друга… Я и сам не понимаю, но стоило ему меня увидеть, как настроение сразу испортилось.
Заметив, что шаги Цзи Цинъе на лестнице на мгновение замерли, но мужчина так и не остановился, тетя Сунь решила, что угадала верно, и, притянув к себе Ся Хуайянь, заговорщицки шепнула: — Господин наверняка специально ездил за вами, просто характер у него тяжелый, никак не признается.
Мужчина хранил молчание, погруженный в тягостное безмолвие, и Ся Хуайянь, наконец не выдержав, задал мучивший его вопрос: — Вы на меня сердитесь?
Цзи Цинъе бросил косой взгляд на стоявшего рядом юношу — тот отводил глаза, суетился, сбивался с мысли, и голос его звучал все тише и тише.
Тот также упомянул, что в следующий раз, как появится свободное время, обязательно продолжит учить его танцам.
Ся Хуайянь глянул на Цзи Цинъе, и, не дождавшись ответа, кивнул сам: — Господин Цзи проезжал мимо нашей школы и заодно подвез меня домой.
В гостиной остались только они вдвоем.
Тетя Сунь с улыбкой обратилась к Ся Хуайяню, повысив голос: — Господин Ся говорит глупости. Если память мне не изменяет, компания господина Цзи находится довольно далеко от вашей школы, так что по пути ему никак быть не могло.
— Что с тобой? — спросил он. — Тебе плохо?
В глазах тети Сунь, даже если бы с небес спустился сам Нефритовый Владыка, она бы всё равно настояла на том, что эти двое — пара.
Цзи Цинъе обернулся к нему, долго не мог подобрать слов, но ладонь так и не разжал.
Подойдя к дверям кабинета, юноша тихо постучал: — Господин Цзи, это я.
За это время он успел отправить сообщение Фэн Аньшуану, чтобы тот не держал зла из-за того, что они расстались без должного прощания.
Но даже если и так, Цзи Цинъе ни за что не стал бы первым идти на примирение. Тетя Сунь тихонько предостерегла Ся Хуайяня, надеясь, что тот не станет переживать из-за излишней скрытности мужчины: — Вы с господином поругались?
Стоило им переступить порог, как тетя Сунь сразу почувствовала неладное: уж не поссорились ли они часом?
К тому же при таком количестве свободных комнат они упорно теснились в одной спальне, да и отношение Цзи Цинъе к Ся Хуайяню было куда более двусмысленным, чем у обычных знакомых.
Тетя Сунь не дала ему шанса объясниться, сияя прежней улыбкой, словно для нее не существовало неразрешимых проблем: — Ступайте позовите господина Цзи к столу, скажите ему пару ласковых слов, и он наверняка смягчится и перестанет дуться. А когда помиритесь, непременно спросите, из-за чего он устроил такую сцену.
Заметив, что на него не обращают внимания, Ся Хуайянь в нерешительности умолк и попытался высвободить руку из хватки Цзи Цинъе.
Немного погодя Ся Хуайянь заметил, как Цзи Цинъе разжал до боли стиснутые зубы, и наконец услышал в ответ: — Я не сержусь на тебя.
Ся Хуайянь услышал какой-то шорох из кабинета, а затем голос Цзи Цинъе: — Войди.
Дверь кабинета не была заперта, стоило лишь чуть толкнуть ее.
Распахнув дверь, Ся Хуайянь увидел, что Цзи Цинъе стоит у окна и втирает докуренную наполовину сигарету в пепельницу.
Кабинет был насквозь пропитан густым табачным дымом. Ся Хуайянь неприятно поморщился, но, вспомнив слова тети Сунь, проявил настойчивость и, оставшись на пороге, произвел: — Господин, можно ужинать.
— Ешь без меня.
Мужчина даже не поднял на него глаз. Ся Хуайянь огорченно замер на месте, не решаясь уйти.
Спустя долгое время Цзи Цинъе уже собирался вытащить из пачки новую сигарету, как вдруг заметил, что Ся Хуайянь по-прежнему стоит с опущенной головой и не собирается уходить. Он бросил на юношу короткий взгляд, дважды чиркнул металлическим колечком зажигалки и в конце концов отложил ее на стол.
— Пойдем, — мужчина подошел к нему и распахнул дверь. — Вниз.
Все оказалось не так, как уверяла тетя Сунь: стоило ему переброситься с ним хоть парой фраз, как ситуация ни капли не улучшилась.
На сердце у Ся Хуайяня вновь защимило от обиды.
Ему казалось, что в последнее время Цзи Цинъе был с ним слишком добр, отчего он и позволил себе избалованность.
Раньше подобное отношение Цзи Цинъе не вызывало бы у него такого острого чувства несправедливости, но теперь стоило мужчине хотя бы наполовину отвернуться от него, как в груди становилось невыносимо больно.
Ведь еще в машине он держал его за руку, а теперь не удосуживает даже взглядом.
Если он сердится, почему просто не скажет прямо? Он же исправится, к чему все эти игры?
Ужин прошел в тишине.
У Ся Хуайяня пропало и настроение, и аппетит: съев пару ложек риса, он отложил палочки и поднялся из-за стола: — Господин Цзи, я наелся, кушайте спокойно.
Он уже собрался отнести посуду на кухню и помыть ее, но тетя Сунь его остановила.
Увидев его хмурое лицо, она прониклась сочувствием: — Всё еще дуетесь на господина Цзи? Ничего страшного, я же говорила: надо было хорошенько поговорить после ужина. Если они всё еще в ссоре, завтра я сама расспрошу господина Цзи, чего ради он на вас взъелся.
Ся Хуайянь кивнул, опуская голову все ниже.
Цзи Цинъе все еще держал в руках палочки, но, заметив покрасневшие глаза Ся Хуайяня, едва тот вышел из кухни, в один миг потерял всякий аппетит.
Он встал и молча направился наверх.
После ужина Ся Хуайянь так и не решился завести разговор с Цзи Цинъе.
Ему хотелось побыть одному, чтобы хоть немного прийти в себя перед тем, как снова предстать перед Цзи Цинъе.
Вот только когда он успокоился, мужчина, судя по всему, по-прежнему был занят: просидев в кабинете до десяти вечера, он так и не спустился к нему.
Ся Хуайянь забросил учебу, лежал в постели с совершенно пустой головой, снедаемый смутными тревогами.
Это нервное напряжение изводило его; никогда прежде он не испытывал ничего подобного — на душе скребли кошки, погружая в глухую тоску.
Такое состояние тянулось до самого десятого часа, пока Цзи Цинъе не вернулся из кабинета, и тогда смутная тоска Ся Хуайяня окончательно переросла в панику и растерянность.
Мужчина взял одежду и ушел в ванную.
Вскоре оттуда донеслся тихий шум льющейся воды.
Ся Хуайянь приподнялся на постели, перебирая в мыслях бесчисленные мысли, пока его растревоженный мозг не превратился в сплошной клубок.
Когда мужчина вышел из ванной, тревога Ся Хуайяня лишь усилилась.
Подойдя к постели, тот спросил: — Почему не ложишься?
Ся Хуайянь потер заспанные глаза и, стараясь ответить на прохладную заботу мужчины как можно приветливее, тихо произвел: — Я ждал вас.
Мужчина стоял у края кровати, а Ся Хуайянь снизу вверх смотрел на него, едва успевая моргать — он до смерти боялся упустить малейшее движение на его лице.
Но не заметил на нем никаких лишних эмоций: Цзи Цинъе лег в постель и тут же отвернулся к нему спиной.
— Спи, — бросил он, не добавив больше ни слова.
Какими были их отношения в самом начале, Ся Хуайянь уже не помнил — он неизменно засыпал раньше Цзи Цинъе.
Но позже каждый вечер перед сном мужчина обязательно говорил ему хоть пару слов.
Пусть немного, но отгородиться такой ледяной стеной — никогда.
Ся Хуайянь лег и повернулся набок, лицом к отгородившейся от него широкой спине.
Теперь между ними пролегла заметная дистанция, словно мужчина намеренно держал его на расстоянии.
В груди нарастала невыразимая горечь и тоска.
Ведь еще в машине он держал его за руку, с чего вдруг он перестал обращать на него внимание?
Чем больше он размышлял, тем сильнее погружался в бессонницу.
Если бы в самом начале он не познал тепло, дарованное Цзи Цинъе, то сейчас не испытывал бы такого животного страха лишь из-за легкого холода в его поведении.
Он не понимал, что это за чувства, но сердце кисло ныло, причиняя невыносимую боль.
Ему лишь хотелось, чтобы Цзи Цинъе сам сказал ему правду, и тогда он непременно исправится.
Спустя мгновение тишина ночи стала еще более осязаемой.
В углу комнаты тускло меркал ночник.
Ся Хуайянь никак не мог уснуть, поднялся, сходил в туалет и ополоснул лицо, однако настроение от этого ни капельки не улучшилось.
Судя по всему, тот крепко спал — его ровное дыхание доносилось слабыми волнами.
Ся Хуайянь лег обратно и уставился на чужую спину.
Широкие, развернутые плечи мужчины источали ту же неприступную ледяную отчужденность.
С покрасневшими уголками глаз Ся Хуайянь решился на дерзкий поступок.
Он медленно, дюйм за дюймом, пополз в сторону мужчины.
Его лоб легко коснулся чужой спины.
Казалось, мужчина действительно спал мертвецким сном, никак на это не отреагировав.
Но Ся Хуайяню этого показалось мало: тревога и неуверенность грызли его изнутри, а чужой глубокий сон придал ему смелости.
Он протянул руки, крепко обнял мужчину за талию и прижался всем телом, словно требуя от спящего простого, надежного объятия, и совершенно не задумываясь о том, насколько это правильно.
Он не заметил, как в ту самую секунду, когда он прижался к нему, тело мужчины на миг напряглось.
— Господин Цзи, — в голосе Ся Хуайяня прорезались слезы, он бормотал что-то бессвязное, добровольно принимая слабую сторону: — Не сердитесь больше... Скажите, в чем я провинился, Янь-янь все исправит... Только не молчите так, ладно?..
Он был уверен, что Цзи Цинъе спит и ничего не слышит, и лишь поэтому осмелился на такие поступки и слова, пытаясь хоть капельку себя утешить.
Он трус — стоит кому-то припугнуть его, как он тут же прячется обратно в панцирь.
Но сейчас он больше не мог сдерживаться; ему невыносимо претила эта ситуация, и высказать наболевшее он мог лишь втайне от мужчины.
Знай он, что Цзи Цинъе бодрствует, он бы ни за что не переступил черту.
В этот момент теплая рука мужчины накрыла его ладонь, не оставляя времени на раздумья и реакцию, и резким движением перевернула его, прижимая к груди. Голос прозвучал хрипло и тяжело, с нотками раздражения: — Ся Хуайянь.
Ся Хуайянь испугался: при тусклом свете прикроватного ночника он разглядел нахмуренные брови на строгом лице мужчины.
Его голос походил на свирепый зимний ветер — резкий и беспощадный.
Мужчина еще ничего не успел сказать или сделать, но само его вмешательство заставило Ся Хуайяня вспыхнуть: его полные испуга и растерянности глаза затрепетали, а кончик носа покраснел.
Из уголков глаз брызнули слезы.
Перед глазами все расплылось, и он лишь услышал тяжелый, смутный вздох мужчины, после чего тот аккуратно стер влагу с его ресниц.
— Опять шантажируешь меня слезами.
— Знаешь же, что сердце не на месте, да?
Ся Хуайянь помотал головой и, зажмурившись, потерся щекой о его прохладные пальцы.
Он плакал вовсе не нарочно и не собирался никого шантажировать — просто из-за излишней строгости мужчины на душе стало так обидно, что слезы сами собой покатились из глаз.
— Маленький лжец.
Поцелуй Цзи Цинъе легко коснулся его губ.
Ся Хуайянь моргнул, забившись в его объятиях и не смея шевельнуться или воспротивиться, и с покрасневшим лицом смиренно принял ласку.
Ему вовсе не претил этот внезапный нежный поцелуй, напротив — после стольких часов холодности такое проявление нежности принесло радость обретения потерянного.
Мужчина спросил: — Ты позволяешь другим держать себя за руки, и так же целуешь их?
Ся Хуайянь замотал головой и поспешил оправдаться, отвечая осторожно и трепетно: — Ничего подобного...
Но мужчина лишь лукаво продолжил допытываться: — Чего именно?
— Господин Цзи, я целовался... только с вами...
Стоило Ся Хуайяню договорить, как мужчина умолк. Опустив глаза, юноша лишь сейчас нерешительно поднял взгляд.
На лице мужчины не читалось никаких эмоций, и тем не менее Ся Хуайяню показалось, что тот больше не сердится.
Но с чего он вообще разозлился?
Мрачное доселе лицо Цзи Цинъе наконец смягчилось: — Не верь кому попало, понял?
Ся Хуайянь бестолково закивал, по одному лишь виду которого было ясно, что он ничегошеньки не понял.
Но расстраивать Цзи Цинъе дальше ему не хотелось, поэтому пришлось соврать, будто он во всем разобрался.
Он вовсе не доверял первому встречному.
У него были собственные соображения.
Просто умом он обычно не блистал и вечно совершал ошибки в суждениях.
Цзи Цинъе не стал уличать его во лжи и, заметив расплаканное, алое лицо юноши, уже хотел подняться за горячим полотенцем в ванную, как его тут же осторожно поймали за руку.
Увидев, что тот встает, Ся Хуайянь испугался, что он действительно собирается уйти — еще пару дней назад он мечтал съехать отсюда, а теперь боялся потерять его расположение, — и с замиранием сердца спросил: — Вы хотите спать в разных комнатах?
Взгляд Цзи Цинъе задержался на нем на пару секунд: — А сам-то хочешь?
Ся Хуайянь не стал отвечать, лишь потупил чересчур смелый взгляд.
Его тоненький голосок звучал прерывисто и тихо, напоминая виляющий кошачий хвост, словно он вздумал поластиться: — Я буду спать спокойно, честно, больше не буду ворочаться и сбрасывать одеяло, как раньше.
Услышав это заверение, Цзи Цинъе замер на месте секунд на пять. Ничего не ответив, он зашагал прочь, но поступь его уже не была такой уверенной и размеренной, как прежде.
В конце концов Ся Хуайянь так и не понял, собирается тот спать раздельно или нет.
Через две минуты Цзи Цинъе вернулся из ванной с дымящимся горячим полотенцем в руках.
Он не стал отдавать его Ся Хуайяню, а присел на край кровати и, наклонившись, принялся бережно протирать ему глаза и нос: — Поздно уже, умоемся и ляжем.
Ся Хуайянь кивнул, застыв на месте и не смея пошевелиться. Он больше не заикался о том, чтобы сделать все самому, боясь, что любое движение заставит Цзи Цинъе решить, будто он его избегает, и тот станет к нему хуже.
Он был трусом и в то же время жадиной.
Между ними словно бы существовала тонкая бумажная перегородка, прорвать которую Ся Хуайянь никак не решался.
Хотя он по-прежнему не понимал, из-за чего именно Цзи Цинъе так сильно разозлился.
Перед самым сном ему показалось, что мужчина хочет что-то сказать, и прежде чем закрыть глаза, Ся Хуайянь услышал, как Цзи Цинъе неожиданно бросил: — Бальные танцы я тоже умею танцевать.
Повернувшись к нему, Ся Хуайянь, не поняв к чему это он, похвалил: — Господин Цзи такой талантливый.
— …
Не дождавшись продолжения, Ся Хуайянь решил, что похвала вышла недостаточно искренней, но прежде чем он успел исправиться, Цзи Цинъе кашлянул: — Если есть потребность, можешь обратиться ко мне.
Ся Хуайянь на секунду замер и лишь потом сообразил, что Цзи Цинъе, должно быть, видел, как днем они с Фэн Аньшуаном репетировали. С улыбкой он ответил: — Если возникнет потребность, я обязательно обращусь к вам.
Посреди глубокой ночи Ся Хуайянь все же погрузился в легкую бессонницу. Чуть подавшись вперед, он прижался к груди Цзи Цинъе и неуверенно, дрожащим голосом спросил у спящего мужчины: — Вы из-за этого разозлились?
Ответом ему было лишь размеренное дыхание у самого уха да рука мужчины, в полусне притянувшая его ближе к себе.
Пусть ответа он так и не услышал, но на душе вдруг стало так тепло, словно там вспыхнул и ярко разгорелся крошечный огонек.
— —
Ранним утром следующего года тетя Сунь, увидев спускающихся друг за другом по лестнице мужчин, сразу догадалась, что те помирились.
Как говорится — милые бранятся, только тешатся.
Цзи Цинъе ушел раньше, а у Ся Хуайяня оставалось время, поэтому он не спеша доедал завтрак.
— Господин Ся, как у вас с господином?
Услышав вопрос тети Сунь, Ся Хуайянь расплылся в улыбке, и глаза его превратились в полумесяцы: — Господин больше не сердится на меня.
— Поговорили, обсудили всё?
Ся Хуайянь застенчиво улыбнулся: — Угу, мы поговорили.
Тетя Сунь, подумав о чем-то своем, предложила: — Тогда я вечером куплю черепаху, приготовлю вам для подкрепления сил. Вы едите черепаший суп?
— Ой, да, ем. — Ся Хуайянь в еде был непривередлив, но никак не мог взять в толк, с чего это тетя Сунь вдруг решила укреплять его здоровье.
К слову, Цзи Цинъе тоже проявлял странное беспокойство насчет его слабого здоровья.
Те витамины для поднятия иммунитета, что он купил в первый раз, уже закончились, и пару дней назад он принес новую банку.
Раньше Ся Хуайянь никогда не принимал никаких добавок и обходился без них.
Не считая того, что он и впрямь частенько болел, а после болезни долго мучился от последствий, в остальное время он не чувствовал себя таким уж слабым.
Впрочем, в последнее время его самочувствие действительно заметно улучшилось.
— Тогда я пойду в университет, — закинув рюкзак за плечи, Ся Хуайянь на пороге попрощался с тетей Сунь: — Обедать, скорее всего, вернусь домой, извините за хлопоты.
— Хорошо, господин Ся, будьте осторожны на дороге.
Ся Хуайянь временно смирился с мыслью жить у Цзи Цинъе, но раз уж тот никогда не заводил речи о деньгах, он завел блокнот, куда аккуратно записывал каждую потраченную на него копейку.
Сумма уже перевалила за пять знаков, и если он продолжит оставаться в доме семьи Цзи, то, пожалуй, не расплатится и до конца жизни.
Ситуация складывалась так, что расходы значительно превышали доходы.
Водитель довез его до Южных ворот. Ся Хуайянь поблагодарил его, вышел, сверился с расписанием занятий и направился прямиком в аудиторию.
Время было раннее, должно быть, удастся занять хорошее место.
В середине пары Фэн Аньшуан прислал ему сообщение с предложением встретиться у входа в библиотеку сразу после звонка.
Когда Ся Хуайянь прибежал туда, тот уже поджидал его у крыльца.
— Янь-янь.
— Чего это ты меня искал? — улыбнулся Ся Хуайянь. — У тебя сегодня нет пар?
— Есть, просто скоро снова на стадион идти.
Взгляд Фэн Аньшуана быстро скользнул по открытой шее и плечам Ся Хуайяня, после чего он словно невзначай поинтересовался: — Я просто хотел спросить, как ты вчера добрался?
— М-м, а что такое?
Фэн Аньшуан слегка замялся: — Тот мужчина, который забирал тебя вчера после занятий... выглядит не слишком дружелюбным. Я вот думал, не обижает ли он тебя.
— Если, — он нарочно сделал акцент на своем предположении, выглядя при этом чересчур взволнованным и не зная, как подобрать слова: — То есть, если у тебя сейчас есть какие-то трудности, обязательно скажи мне, я непременно помогу всем, чем смогу.
— Спасибо тебе, Аньшуан, у меня пока нет никаких трудностей. На самом деле господин Цзи очень хороший человек, просто вид у него суровый.
Услышав это, стоявший напротив мужчина выразил легкое недоверие вперемешку с толикой раздраженного сочувствия.
Ся Хуайянь не слишком понял, что означает это выражение лица.
— Значит, вы теперь... живете вместе? И какие у вас вообще отношения? Если тебе нужны деньги, я тоже могу помочь.
Под его оценивающим взглядом и сквозящим в голосе презрением, которого тот даже не осознавал,
в памяти всплыло лицо Ся Сичэня, отчего сердце Ся Хуайяня тяжело упало: — С чего ты это взял?
— Янь-янь, я вовсе не это имел в виду.
Заметив в тоне Ся Хуайяня отчуждение, Фэн Аньшуан испугался, что сказал что-то не то, и на его молодом лице проступило нервное раздражение.
Он почесал затылок:
— Я не пытаюсь выведать твои секреты и не хочу лезть в твои личные дела, просто… мы же друзья, и я хочу тебе помочь.
Слыша это, Ся Хуайянь тоже почувствовал, что его собственный тон был не слишком хорош, и смягчился:
— Спасибо, но у меня действительно всё в порядке. Скоро закончатся пары, и я сразу поеду домой. Время уже подходит, ты тоже иди на занятия.
— Угу, ладно.
Фэн Аньшуан смотрел вслед уходящему Ся Хуайяню. Банковская карта, лежавшая у него в кармане, так и осталась нетронутой — у него не хватило духу достать её и отдать другу.
Он думал: если Ся Хуайяню нужны деньги, пусть эта сумма невелика, но её хватило бы, чтобы тот набрался храбрости и ушёл от того мужчины.
Теперь же казалось, что он, пожалуй, слишком много нафантазировал.
Между ним и тем мужчиной из вчерашнего полудня не было никакой разницы.
Он лишь наивно полагал, что проблемы Ся Хуайяня можно решить с помощью денег.
Ся Хуайянь не ожидал, что Фэн Аньшуан думает о нём именно так, и на душе у него стало немного горько.
Ведь Фэн Аньшуан был его лучшим другом.
Ся Хуайянь думал, что Фэн Аньшуан отличается от остальных, поэтому до сих пор почти ничего не скрывал от него из того, что касалось его жизни.
Но что всё-таки означали его недавние слова?
Неужели он считает его отношения с господином Цзи порочными? Неужели он думает, что он живёт с господином Цзи только ради денег?
Ся Хуайянь потряс головой, прогоняя поток навязчивых негативных мыслей, так и норовивших заполнить его разум.
Наверное, он просто в последнее время слишком много размышлял и стал слишком чувствительным, раз во всяком проявлении чужой заботы ему чудится скрытая угроза.
Поразмыслив, Ся Хуайянь понял, что у него действительно есть серьёзные трудности. Прежде всего, самое главное — у него пока не было ни единой зацепки в поисков матери.
Кроме того, он был должен господину Цзи поистине астрономическую сумму денег.
Он больше не мог продолжать жить вот так, бесцельно плывя по течению. Ему нужно было как можно быстрее начать зарабатывать, а затем отыскать мать.
Или… теперь, когда он больше не в семье Ся и ему не угрожает Ся Сичэн, можно ли сразу обратиться в полицию?
У него не было никаких других средств, и если он хотел найти мать, самым надёжным способом оставалось заявление в полицию.
Но с другой стороны, он думал: если полиция выйдет на Ся Сичэна, не рассвирепеет ли тот и не сделает ли с матерью что-нибудь ужасное?
Ся Хуайянь долго взвешивал всё за и против, но так и не смог принять решение.
Ему нужно было узнать, каково сейчас положение дел в семье Ся, и только потом строить планы.
Кстати говоря, Ся Сичэн уже очень давно с ним не связывался.
Вернувшись домой, Ся Хуайянь включил компьютер и ввёл в поисковую строку имя Ся Сичэна, но в редких результатах поиска не оказалось никаких новостей ни о самом Ся Сичэне, ни о семье Ся.
Как странно. Даже раньше то и дело всплывали хоть какие-то обрывочные сведения о деятельности Ся Сичэна, теперь же не удавалось отыскать ни единой строчки.
Ся Хуайянь какое-то время молча просидел перед компьютером, пока снизу не донеслись какие-то звуки.
Выйдя из комнаты, он увидел, что тетя Сунь возвращается с улицы с корзиной овощей.
— Господин Ся вернулся. Сегодня такие свежие фрукты, я скоро нарежу и принесу вам наверх.
— Спасибо, тетя Сунь, если захочу, я сам возьму, не утруждайте себя.
— Хорошо, тогда не забудьте спуститься пообедать, когда проголодаетесь.
Ся Хуайянь думал о делах семьи Ся, чувствуя, что во всём этом таится что-то странное.
Он хотел вернуться в комнату и попробовать поискать снова, но обнаружил, что компьютер не включается.
Сначала он подумал, что села батарея, но даже после подключения к зарядке экран оставался чёрным.
Этот компьютер он подешевле купил на рынке подержанных вещей, и его обычно едва хватало для выполнения учебных заданий. Не прошло и полугода с момента покупки, как техника сдалась.
У Ся Хуайяня ещё не была доделана презентация, которую нужно было сдать уже завтра. Он собирался заняться учёбой сразу после того, как поищет новости о Ся Сичэне, но неприятность подкралась так внезапно.
Он сунул ноутбук в рюкзак, решив заодно заглянуть в компьютерный мастерской, когда поедет днём в университет.
Он отправил Цзи Цинъе сообщение с вопросом, может ли он одолжить компьютер из кабинета.
Цзи Цинъе не стал спрашивать, зачем он ему понадобился, и лишь быстро ответил, что можно.
Отбросив в сторону все посторонние мысли, Ся Хуайянь взял флешку и направился в кабинет Цзи Цинъе.
С презентацией было покончено около половины двенадцатого дня. Ся Хуайянь так долго неотрывно смотрел на экран, что в глазах защипало от рези.
Взглянув через окно на далёкое небо, Ся Хуайянь снова заметил стоявший на подоконнике прелестный куст жасмина.
На душе у него немного полегчало. Он поднялся, собираясь подойти к окну, но случайно задел стоявшую на столе полупустую чашку с водой.
С громким звоном вода плеснула из чашки и быстро побежала по краю стола, срываясь каплями прямо на щель в первом выдвижном ящике.
Ся Хуайянь торопливо поднял чашку, схватил со стола салфетку и принялся вытирать лужу, лихорадочно надеясь, что содержимое ящика не пострадало.
Зажав в руке салфетку, он выдвинул ящик. К счастью, поскольку тот был приоткрыт совсем чуть-чуть, внутри всё ещё было сухо.
С облегчением выдохнув, он заметил в самом углу ящика маленькую красную вязаную цветочницу.
Точно такую же, какую мать когда-то связала ему.
На обратной стороне цветка был вышит иероглиф Янь — его собственное имя.
Мама подарила ему два цветка.
На одном было вышито Янь, на другом — Лань.
Цветок со своим именем он отдал брату.
http://bllate.org/book/22055/2293399
Готово:
