Несколько старейшин степенно восседали на своих местах. Чу Юньчэнь, сидевший на месте старейшины, почувствовал, что на него кто-то смотрит. Слегка повернув голову, он заметил маленькую головку, которая воровато выглядывала из-за толпы.
Заметив, что он смотрит в ответ, тот на мгновение замер, а затем испуганно тут же спрятался обратно.
Прошло всего несколько секунд, как этот опрометчивый малец снова высунул голову. Поняв, что Чу Юньчэнь не отводит взгляд, он снова вжался в плечи и послушно перестал глазеть.
Учеников быстро распределили по разным главным пикам, и остался всего один человек.
— Все пиковые лорды уже выбрали себе учеников? — вновь раздался гулкий голос главы секты.
Взгляды нескольких старейшин наконец обратились к стоявшему внизу, одинокому и тщедушному мальчику.
Все в зале уставились на него. На ребёнке была серая, потрепанная одежда, но все эти взгляды не заставили его отступить — он лишь застенчиво улыбнулся.
И нельзя было винить лордов восьми пиков за то, что они пренебрегли этим мальчиком. Судя по результатам испытаний, он неизменно показывал худшие результаты. Детей с костями хуже его было немало, но он провалился исключительно из-за своего любопытства и дерзости. К тому же он происходил из простых смертных, абсолютно ничего не смыслил в мире бессмертных, не умел обращаться ни с талисманами, ни с массивами, а сообразительностью обладал слабой — с ним действительно было немало хлопот.
Результаты этой группы детей позволяли им всем попасть во внутренние секты. Тех же, кто не смог пройти в главный зал, оставалось еще несколько тысяч — все они были внешними учениками, не перешагнувшими порог внутренней секты. Если бы этого мальчика действительно никто не взял, боюсь, ему оставалось бы путь только во внешние ученики!
Мальчик бросил взгляд на собравшихся, а затем украдкой покосился на Чу Юньчэня. Словно только сейчас заметив, что атмосфера в зале какая-то не та, он молча опустил голову, и улыбка исчезла с его лица.
Увидев его одинокое выражение лица, Чу Юньчэнь почувствовал, как в сердце промелькнуло смутное предчувствие. Это ощущение возникло внезапно и тут же растаяло, оставив после себя лишь легкое тепло. Он поднял взгляд и бросил косой взгляд на мальчика, молчаливо ожидавшего своего «приговора». Как раз перед тем, как глава секты собрался вынести решение, Чу Юньчэнь неожиданно произнес:
— Как тебя зовут?
Мальчик резко поднял голову и уставился на него своими черными, как смоль, глазами, в полном изумлении глядя на него.
Дождавшись, пока Чу Юньчэнь слегка нахмурится, он заикаясь ответил:
— В-возвращаясь к бессмертному... я, меня зовут Лу Чжаохань!
Глава секты хлопнул в ладоши и с улыбкой, в которой читался скрытый смысл, бросил взгляд на бесстрастного Чу Юньчэня:
— Младший соратник собирается...эту?..
Старейшина Чу и глава секты были учениками одного наставника и в обычное время обращались друг к другу как соученики. Поэтому, помимо титула старейшины, Чу Юньчэнь носил и звание младшего брата главы секты, занимая в Секте Тяньцин весьма высокое положение. В свои чуть более двух лет сотен жизни он обладал поистине выдающимся талантом для практика на стадии Разделения Духа.
Он всегда держался особняком, а будучи мастером меча, вел себя словно адепт Пути Забвения. Даже глава секты, знавший его дольше всех, редко мог вытянуть из него хоть какие-то эмоции. Поэтому, когда он задал этот вопрос, те, кто хорошо знал его нрав, переглянулись, а лицо главы секты приняло странное выражение.
Кто бы мог подумать, что, задав вопрос, Чу Юньчэнь просто кивнул и замолчал.
Все в зале на долгое время погрузились в странное молчание, а на лице мальчика по имени Лу Чжаохань читалось крайнее волнение. Глава секты посмотрел на хранящего молчание Чу Юньчэня, легко кашлянул и определил судьбу мальчика:
— Раз уж лорды всех восьми пиков не смогли принять тебя в свои ученики, отправляйся на Пик Одинокого Меча и занимай свое место, будешь зачислен во внешние ученики Пика Одинокого Меча.
Пик Одинокого Меча находился под управлением Чу Юньчэня. У Лу Чжаоханя был одиночный корень духа водной стихии, и его одаренность была вполне сносной, но по сравнению с редким корнем духа стихии грома Чу Юньчэня, он был еще далеко не достоин стать его внутренним учеником. На Пике Одинокого Меча учеников было мало, и за ними почти не следили, так что распределение Лу Чжаоханя туда было даже менее полезным, чем стать внешним учеником у других пиковых лордов.
Тем не менее, он с лучезарной улыбкой ответил на назначение и, подражая ученикам за спиной других пиковых лордов, по указанию главы секты встал по правую руку от Чу Юньчэня.
Сказать ли, что этот ребенок — глупый щенок, который не боится тигра, или что он просто не знает высоты неба и толщины земли?
Когда все постепенно разошлись, глава секты задумчиво посмотрел на то, как Лу Чжаохань, подпрыгивая, последовал за уходящим Чу Юньчэнем. Лишь безразлично покачав головой, он в мгновение ока забыл об этом новоиспеченном ученике. Лишь тогда, когда эта напасть снова прогремит на всю Секту Тяньцин, он страстно пожелает вернуться в этот день и согнать этого вредителя с горы, предоставив ему катиться на все четыре стороны!
Что же до самого Лу Чжаоханя, то возможность беспрепятственно сблизиться с Чу Юньчэнем стала для него полной неожиданностью.
Чу Юньчэнь был одним из столпов мира в этой вселенной, а другой — Фань Сюэнин, которая проявит себя на следующем большом отборе секты. До их встречи оставалось около десяти лет, и у Лу Чжаоханя было в запасе это время, чтобы завоевать расположение Чу Юньчэня. Только вот в мире культиваторов десять лет пролетают в одно мгновение: быть может, пока Чу Юньчэнь будет уединяться для медитации, а он сам вернется к нему, тот уже вовсю будет миловаться и ворковать с Фань Сюэнин!
Лу Чжаохань следовал за Чу Юньчэнем. Тот летел на мече, а Лу Чжаохань цеплялся за полу его одежды. Чу Юньчэнь молчал, и он тоже хранил молчание. Горные хребты внизу становились всё меньше, окружающий пейзаж расплывался, и Лу Чжаохань внезапно крепко обнял Чу Юньчэня за талию.
Тело Чу Юньчэня на миг оцепенело. Сморщившись от неудовольствия, он опустил взгляд на ребенка, который едва доставал ему до пояса: тот крепко зажмурился от страха, мертвой хваткой вцепился в его талию и, казалось, даже слегка дрожал?
Они неслись сквозь облака, и в ушах свистел пронзительный ветер. Лу Чжаохань приоткрыл один глаз и украдкой покосился на Чу Юньчэня. Всё это было зафиксировано духовным восприятием Чу Юньчэня, который видел всё как на ладони, но просто сделал вид, что ничего не заметил.
Он наблюдал за ним довольно долго, пока духовный меч не опустился на землю под легкую тряску. Лу Чжаохань чуть откинулся назад и от неожиданности вдруг ухватил Чу Юньчэня за руку!
Чу Юньчэнь убрал меч в ножны: духовный меч уменьшился в размерах и среди вспышек света вернулся в ножны.
Лу Чжаохань еще не успел твердо встать на ноги, как до него донесся густой цветочный аромат.
Подняв голову, он ахнул: оказалось, что весь этот Пик Одинокого Меча, сколько хватало глаз, был усыпан цветущими персиковыми деревьями! Легкий ветерок пронесся мимо, и этот насыщенный цветочный запах наполнил всё вокруг.
Вид у Лу Чжаоханя был само наивное простодушие. Широко распахнув свои сияющие персиковые глаза, он одарил Чу Юньчэня детской улыбкой и спросил:
— Учитель, это и есть Пик Одинокого Меча?
Чу Юньчэнь холодно окинул его взглядом и произнес:
— Я тебе не учитель.
— А?! — изумленно воскликнул Лу Чжаохань. — Разве внешним ученикам нельзя называть вас учителем?
Чу Юньчэнь кивнул. Лу Чжаохань снова спросил:
— Тогда как же мне вас называть?
Чу Юньчэнь больше не ответил на вопрос Лу Чжаоханя, а поднял взгляд в другую сторону.
Лу Чжаохань проследил за его взглядом. Оказалось, что место, где они стояли, находилось на краю обрыва посреди персиковой рощи. Прямо напротив пролегал железный подвесной мост, ведомый на соседнюю горную вершину.
Камни на склонах той горы отливали червиной чернотой, а с середины горы с бешеной силой низвергался водопад, ревущий подобно грому. На вершине этой горы громоздились павильоны и башни, в небе парили белые журавли. Облака, журавли и изысканная роскошная архитектура — казалось, они попали в обитель бессмертных!
Пораженный этим зрелищем, Лу Чжаохань расцвел в лучезарной улыбке и уже собирался снова что-то сказать Чу Юньчэню, как вдруг, обернувшись, обнаружил, что Чу Юньчэнь куда-то исчез!
Улыбка на лице Лу Чжаоханя застыла, и тут до него донесся шум хлопающих крыльев. Подняв голову, он увидел огромного бессмертного журавля, ступающего по благовещенским облакам; на его спине виднелся силуэт человека, который заглядывал вниз.
Журавль покружил немного и приземлился, и человек на его спине наконец показался.
Сверху сидел молодой ученик в белых одеждах. Спрыгнув с журавля, он в несколько шагов оказался перед Лу Чжаоханем и, глядя на всё еще не пришедшего в себя мальчика, улыбнулся:
— Ты ведь младший соратник Лу?
Лу Чжаохань только тут опомнился и закивал:
— Да-да, меня зовут Лу Чжаохань...
— По приказу старейшины я прибыл сюда, чтобы встретить тебя, — ученик держался с утонченной манерой и приветливо улыбался, но слова его звучали не столь приятно. Ученик протянул руку в сторону подвесного моста и произнес: — Новички, впервые прибывшие на Пик Одинокого Меча, обязаны сами перейти через этот мост.
Лу Чжаохань повернул голову и взглянул на подвесной мост, ведущий к другой вершине. Посреди длинного моста проносились брызги водопада, от силы потока железные цепи непрерывно раскачивались, а дальнейшая дорога скрывалась за густым белым туманом, так что конца было не разглядеть.
Лу Чжаохань вытаращил глаза на этого ученика. Тот лишь продолжал мягко улыбаться, жестом приглашая к мосту.
На Пике Одинокого Меча, включая Лу Чжаоханя, за последние несколько сотен лет насчитывалось чуть больше двух сотен внешних учеников.
Со дня поступления увидеть Чу Юньчэня стало для Лу Чжаоханя непростой задачей. Чу Юньчэнь совершенствовался в собственных покоях, а Лу Чжаохань обитал в десятках высоких стен от этой центральной зоны. К тому же Чу Юньчэня вполне можно было назвать затворником мира культиваторов, а Лу Чжаоханю обычно требовалось время на тренировки и выполнение мелких поручений внешних учеников. К счастью, Лу Чжаохань прекрасно знал множество деталей о нем и мог по ним догадываться, в каких частях Пика Одинокого Меча тот обычно появляется.
Трижды единицы появились как раз тогда, когда он добрался до своего жилища. Покружив пару раз над его тесной бамбуковой хижиной, система произнесла:
— Ну и убого же ты устроился.
В комнате были лишь деревянная кровать, маленький шкаф, каменный стол и два каменных стула — довольно убого. Но если навести порядок, то для жилья одного человека места вполне хватало, а когда он освоит магические искусства, то сможет украсить всё по своему вкусу.
Убираясь в комнате, Лу Чжаохань обронил:
— Я хочу обменять баллы на Пилюлю Очищения Костного Мозга и Формулу Меча.
— Твои природные данные и так достаточно хороши, — недоуменно произнес Трижды единицы. — Пилюля Очищения Костного Мозга и Формула Меча стоят по пятьсот тысяч баллов каждая, а всего — миллион баллов. Ты хочешь разом спустить все баллы, заработанные в прошлом мире? Ты уверен, что хочешь так транжирить?
Лу Чжаохань встряхнул одеяло, привычно сложив его в аккуратный ком, а затем по очереди достал из пространственного мешка предметы первой необходимости и расставил их по местам. Равнодушным тоном он ответил системе:
— Меняй.
— Тц-тц, ну и холодный же ты. В конце концов, мы знакомы столько времени, а слов от тебя за всё время — кот наплакал, — пошутил Трижды единицы, но тут же списал баллы на обмен обеих вещей и передал их в руки Лу Чжаоханю. — Теперь у тебя осталось всего 8 844 500 баллов.
— Я знаю, — отозвался Лу Чжаохань и опустил взгляд на то, что держал в руках.
Маленькая нефритовая коробочка и свиток нефритовой пластинки. Лу Чжаохань отложил пластинку в сторону и открыл шкатулку. Внутри лежала круглая белая пилюля, похожая на жемчужину. Как только крышка приоткрылась, от нее повеяло тонким ароматом, от которого на душе сразу стало легко и радостно.
Трижды единицы покружил вокруг Лу Чжаоханя, и, видя, что тот, похоже, больше ничего не намерен говорить, произнес:
— Этот мир довольно специфический, мне неудобно появляться здесь слишком часто, так что будь осторожен сам.
Тогда Лу Чжаохань поднял голову и ответил:
— Понял.
Напоследок Трижды единицы строго предупредил:
— И еще, совершенствоваться в этом мире непросто. Либо твое развитие остановится в мертвой точке, либо ты должен крепко держать под контролем свое сердце, иначе отклонение от пути исказит ци, и твоя душа пострадает, а это ни к чему хорошему не приведет.
— Раз уж зашла речь о душе: в этом мире много всяких ограничений, поэтому с вещами, затрагивающими душу, нужно быть предельно осторожным. Если душа получит повреждения, и я не успею вовремя вернуть её на место, ты понесешь тяжелейший урон.
Лу Чжаохань приподнял брови и с показным безразличием кивнул, оставаясь при этом в неизвестности — то ли он вообще слушал, то ли нет.
Бросив еще пара фраз, Трижды единицы снова растворился в воздухе.
В нескольких сотнях чжанов от дома раскинулась персиковая роща, а чуть ниже можно было отыскать небольшой ручей. Взяв Пилюлю Очищения Костного Мозга и смену одежды, Лу Чжаохань прямо у ручья применил её. После очищения внутренних органов и корня духа скорость культивации Лу Чжаоханя возросла куда сильнее, чем у других обладателей одиночного корня духа.
Начальная техника сердца для внешних учеников, методика водяной стихии, несколько коротких халатов и крошечный пространственный мешок — вот и всё бедное имущество Лу Чжаоханя на данный момент. Облачившись в простенький белый халатик, собрав волосы на макушке в пучок и перебирая короткими ножками, Лу Чжаохань окунулся в оживленную жизнь культиватора на Пике Одинокого Меча!
Начиная с подрыва котла в печи для алхимии и заканчивая падением в воду при сплаве по бурной реке — шалости Лу Чжаоханя не прекращались ни на миг. Старшие братья и сестры на Пике Одинокого Меча уже знали этого балбеса-проказника. Вскоре Лу Чжаохань обзавелся друзьями среди секты, однако неизменно ходил везде один и постоянно вляпывался в неприятности.
И то, что такой несносный ребенок забрёл на задний двор старейшины Чу для тренировок с мечом, казалось совершенно неудивительным!
Стоял чудесный солнечный день. Лу Чжаохань, прижав к груди ароматное мясо духовного зверя и зажав в зубах травинку, неспешно брел вглубь заднего двора, вид имея такой, будто совершенно не ведал, куда направляется.
Под лучами восходящего солнца длинный меч рассекал воздух: то ли реальный, то ли призрачный, он несся на бешеной скорости, оставляя после себя бесчисленные остаточные тени. Несколько таких призрачных образов не были простыми тенями — они нанесли прямой удар по каменной стене, и кончик меча полоснул по камню. Защитный барьер слегка дрогнул от этого удара, но легко преодолел препятствие, прорвал оборону и оставил на камне глубокий след от меча.
Длинные указательный и средний пальцы были сложены вместе, и солнечный свет пал на холодное, похожее на лик божества лицо Чу Юньчэня, отбрасывая на него тень одиночества.
Чу Юньчэнь слегка приподнял пальцы, и меч резко развернулся, выписав в воздухе плавную и легкую петлю, после чего устремился прямо в ножны за его спиной.
С холодным выражением лица он обернулся и с первого же взгляда заметил прокравшегося туда Лу Чжаоханя.
Даже Чу Юньчэню доводилось слышать от измученного управляющего обрывочные жалобы на Лу Чжаоханя. Память у него была хорошая, и, стоило ему вспомнить, как выглядит Лу Чжаохань, он сразу же узнал его.
Лу Чжаохань сидел за огромным валуном и только что завороженно наблюдал за его тренировкой. Поняв, что его тайное присутствие раскрыто, он смущенно показался из укрытия.
— Эм... — он неловко почесал затылок. — Простите, старейшина Чу, я вам не помешал?
Чу Юньчэнь ничего не ответил, и тогда мальчик поспешил оправдаться сам:
— Мне следовало уйти пораньше, но я только что увидел, как вы отрабатываете формулу меча, и так увлекся, что потерял счет времени!
— Старейшина Чу поистине первый мастер меча в Секте Тяньцин! Стоит взглянуть лишь на пару движений ваших техник, как постороннему открывается столько всего!
Чу Юньчэнь искоса глянул на Лу Чжаоханя, который вовсе не собирался уходить, и спросил:
— Что есть меч?
— Когда движется сердце — движется меч; когда замирает сердце — замирает меч. Это то, чем управляет сердце, и то, что пребывает повсюду между небом и землей.
Он ответил без малейшего колебания, заставив Чу Юньчэня удивленно взглянуть на него.
— Ты поступил недавно, кто всему этому тебя научил?
— Старейшина, вы меня помните? — внимание Лу Чжаоханя переключилось на другое, и он обнажил ровный ряд белых зубов. — Я же несколько дней назад поднимался на Пик Одинокого Меча вместе с вами, вы помните меня?
— ... — Услышав ответ невпопад, Чу Юньчэнь с недоумением посмотрел на почему-то возбужденного Лу Чжаоханя, потерял интерес к дальнейшим расспросам и собрался развернуться и уйти.
Стоявший за его спиной Лу Чжаохань торопливо окликнул его:
— Старейшина, подождите! Погодите! Это семейная формула меча!
Шаги Чу Юньчэня замерли. Он обернулся и переспросил:
— Формула меча?
— Верно! Один из моих предков был великим практиком, и хотя потом он бесследно исчез, после него осталась книга с его личным опытом постижения меча, чтобы потомки могли изучать ее! — тараторя, Лу Чжаохань вытащил из пазухи свиток нефритовой пластинки, подбежал ближе и протянул его Чу Юньчэню.
Чу Юньчэнь даже не знал, что и сказать. С застывшим лицом он отстранил тянувшиеся к нему маленькие ручки:
— Раз это передалось от твоих предков, не следует показывать это посторонним, убери обратно.
— Ни за что, старейшина ведь не какой-то злодей! — упорствовал Лу Чжаохань. — Ученик ничего не смыслит и, опрометчиво взглянув на формулу меча, боится, что усвоил что-то неверно. Не захотел бы старейшина взглянуть на нее и подсказать ученику, нет ли в этой формуле каких-либо изъянов?
Хотя внешне Чу Юньчэнь казался холодным, сердце у него было вовсе не черствым. Не сумев противостоять настойчивости Лу Чжаоханя, он был вынужден принять эту нефритовую пластинку. Эта пластинка была как раз той самой формулой меча, которую Лу Чжаохань обменял у системы. Ее происхождение было невозможно проверить, но в том, что она оставлена неким великим мастером бессмертных, сомневаться не приходилось.
Таинственность изложенного там материала и разнообразие заключенных в нем техник владения мечом привели такого фаната меча, как Чу Юньчэнь, в неописуемый восторг.
Чу Юньчэнь так увлекся чтением, что полностью забыл об окружающем мире. Лу Чжаохань не мешал ему и послушно просидел некоторое время. Когда же солнце зашло за горизонт и последние лучи заката начали угасать, Лу Чжаохань заметил, что тот застыл неподвижно, словно погрузившись в транс, и, повернувшись, отправился добывать еду, чтобы поужинать.
Каждое движение и каждая стойка из формулы меча одна за другой оживали в сердце Чу Юньчэня. Подобное волнующее состояние озарения не посещало его уже около ста лет, и в груди Чу Юньчэня впервые за долгое время вспыхнул огонек азарта. Выйдя из медитативного прозрения, Чу Юньчэнь открыл глаза и обнаружил, что на небе уже взошла луна. А обладатель нефритовой пластинки примостился на камне, укрывшись его собственной верхней одеждой, и, свернувшись калачиком, мирно спал прямо здесь!
Чу Юньчэнь посмотрел на зажатую в руке нефритовую пластинку, затем на наивное и детское лицо спящего Лу Чжаоханя и, не колеблясь долго, подхватил мальчика на руки и унес обратно.
Вскоре весть о том, что Чу Юньчэнь взял внешнего ученика в подмастерья, потрясла всю Секту Тяньцин. Чу Юньчэнь всегда не проявлял интереса к наставничеству и полностью посвящал себя совершенствованию, а теперь вот так тихо и без лишнего шума взял ученика — глава секты и лорды всех пиков в один голос выражали крайнее удивление!
Но кто же мог знать, что Чу Юньчэнь принял Лу Чжаоханя в ученики лишь благодаря одной-единственной нефритовой пластинке? Стоило лишь потакать его страсти, как Лу Чжаохань благополучно поселился во Дворце Цзыцин поблизости от Чу Юньчэня, став его первенцем-учеником и заняв то место, которое изначально предназначалось для Фань Сюэнин!
Это поколение учеников принадлежало к поколению иероглифа «И», и после того, как Лу Чжаохань был принят во внутренние ученики, он официально сменил имя на Ихань.
Однако с тех пор, как Ихань стал его старшим учеником, спокойные дни Чу Юньчэня подошли к концу.
Лу Чжаохань был чересчур неугомонен, а метод воспитания Чу Юньчэня в стиле полного попустительства лишь позволял ему творить еще больший беспорядок. То он разрушит каменный столб на заднем дворе, отчего нарушится баланс горы и рухнет часть посадок духовных растений; то, едва научившись летать на мече, начинает постоянно практиковаться прямо над Пиком Одинокого Меча, носясь напролом и пугая столько журавлей, что те падают вниз с горы — к счастью, никто из учеников серьезно не пострадал...
Глядя на все более скорбное лицо управляющего, Чу Юньчэнь в конце концов изменил подход к воспитанию Лу Чжаоханя — точно так же, как старший брат-глава секты, он стал повсюду таскать ученика за собой, обучая его как личным примером, так и словом.
«Ихань» не имел ничего против: он безмерно уважал Чу Юньчэня и был вне себя от радости, что теперь стал его неизменным хвостиком.
Поэтому, когда Чу Юньчэнь тренировался с мечом, тот был тут как тут. «Учитель, этот прием такой потрясающий, когда я смогу его выучить?»
Когда Чу Юньчэнь медитировал, тот тоже был рядом. «Учитель, вы еще не закончили?»
Когда Чу Юньчэнь отправлялся на закалку вне секты, он снова тащился с ним. «Учитель, почему эта демоническая лиана все время преследует меня?! Спасите-е-е!!»
...
К счастью, природные данные Лу Чжаоханя были весьма хороши, а сообразительность оказалась вовсе не такой слабой, как показали тесты. Напротив, он обладал живым умом и питал искреннее уважение к своему наставнику Чу Юньчэню, так что в роли ученика он был весьма неплох.
Годы культивации тянулись так долго, что было трудно отличить один год от другого. В одно мгновение ока прошло уже шесть лет с тех пор, как Лу Чжаохань ступил на порог Секты Тяньцин, и этот несносный ребенок в мгновение вытянулся, превратившись в изящного и цветущего шестнадцатилетнего юношу.
Непокорный нрав Лу Чжаоханя вынуждал Чу Юньчэня уделять его воспитанию куда больше внимания.
Хотя в глубине души Лу Чжаохань не был плохим, его страсть к развлечениям делала его известным на всю секту смутьяном. Каждые два-три дня он умудрялся вляпаться в какую-нибудь историю, за что Чу Юньчэню приходилось лично притаскивать его к себе и отчитывать.
В этот день Лу Чжаохань снова напроказил и был наказан стоянием на коленях в холодном водоеме с переписыванием Формулы Очищения Сердца.
Солнце поднялось в зенит, но погруженный в воду Лу Чжаохань с головы до ног прозяб от холода, а на его густых ресницах даже выступили капельки инея.
Во дворе царила тишина, посередине располагался круглый водоем, высеченный из цельного куска нефрита.
http://bllate.org/book/22137/2306507
Готово:
