— Семнадцатый год моей жизни...
— Чу Фэй!
Чжа Юй не позволил Чу Фэю говорить дальше. На самом деле, многое между ними уже было предельно ясно.
— Ты знаешь...
— Я ничего не знаю!
Подобно тому, как Чжа Юй прервал Чу Фэя, не давая тому произнести еще хоть слово, Чу Фэй точно так же оборвал Чжа Юя, не разрешая ему вымолвить больше ни единого звука.
Он предпочёл бы притвориться, что ему ничего не ведомо, лишь бы не верить в то, что этот человек больше не существует на свете.
Тот человек. Разве он не всегда стоял в нескольких шагах за его спиной?
Этот человек... как он мог исчезнуть?
— Зачем ты вновь обманываешь сам себя? Ты же прекрасно знаешь, что я — не он.
Чжа Юй в конце концов высказал всё до конца. И Чу Фэй наконец услышал каждое слово со всей отчетливостью.
Сколько бы он ни пытался видеть в Чжа Юи Мэн Цзыхэна, всё это было лишь напрасно.
По правде говоря, он понимал это с самого начала. Иначе стал бы он лишь издалека смотреть на Чжа Юя, не приближаясь к нему ни на шаг?
Он просто боялся, что стоить ему ступить ближе хоть на капельку, как он больше не сможет даже притворяться.
Он понял это давным-давно.
Зато Лу Сяо, стоявшего рядом, больше не хватало на терпение.
— Ты должен мне за жизни трех с лишним сотен людей из моей секты Цанму.
Лу Сяо вытащил из ножен длинный меч и направил острие на стоявшего напротив Чу Фэя.
Чу Фэй легко улыбнулся. Ничего не ответил.
Лишь его взгляд в одно мгновение стал острым и холодным, а длинный меч в его руке взметнулся в воздух, рассекая пространство подобно яркому солнечному лучу, пронзающему небеса от края до края! Весь он подался вперед, словно сорвавшаяся с тетивы стрела, и в одно мгновение оказался прямо перед Лу Сяо! Движение было молниеносным, и даже Лу Сяо не смог легко увернуться — когда он резко отпрянул, отклонив голову, на его левой щеке уже заалел тонкий порез.
Он провел тыльной стороной ладони по лицу и увидел на пальцах след крови.
Чу Фэй из секты Удан. Добрая слава о нем не лгала.
— Ты мне не ровня.
Тон Чу Фэя был ровным, без единой волны, он констатировал лишь чистую правду, однако снова перевел взгляд на Чжа Юя.
В этом взгляде, как и всегда, сквозила мягкая, нежная забота.
По крайней мере, этот человек был похож на него.
По крайней мере, пока этот человек находился рядом, он мог делать вид, что тот первый всё еще жив.
Если исчезнет даже эта призрачная надежда, как ему вообще жить дальше?
Поэтому он снова поднял меч и устремил его на Лу Сяо.
Если есть что-то, чего ты хочешь, просто возьми это. Если кто-то пытается отнять это у тебя, отруби ему руки.
Всё очень просто.
Чу Фэй легко оттолкнулся левой ногой от земли и взмыл в воздух, а затем взмахнул мечом снизу вверх, рождая мощную ци меча, которая устремилась прямо на Лу Сяо! Всё движение было исполнено на одном дыхании, не оставляя Лу Сяо ни единого шанса на передышку! Но Лу Сяо в конце концов тоже не был простым человеком: столкнувшись с подобной ци, он не выказал и тени страха и, обратив нападение в защиту, бросился вперед с мечом наперевес, высекая холодный блеск из самой стихии чужой атаки!
На этот раз Чу Фэй тоже не стал уклоняться и встретил клинок Лу Сяо лицом к лицу — при столкновении стали в воздухе раздался громкий звон.
В тот миг Лу Сяо и Чу Фэй разделял едва ли дюйм, они смотрели друг другу в глаза, полные смертоносной ярости, но мастерство Лу Сяо всё же уступало: Чу Фэй надавил сильнее, и Лу Сяо потерял равновесие, отступив на несколько шагов назад, прежде чем кое-как удержаться на ногах!
Но как Лу Сяо мог отступить? За его спиной стояли триста душ невинно убиенных людей из секты Цанму! Все эти лица каждую ночь являлись ему в кошмарах за последние полгода, разве мог он не убить Чу Фэя, чтобы воздать им должное!
Поэтому Лу Сяо издал яростный крик и взмыл в воздух, нанося прямой удар наотмашь — острие его меча целилось прямо в горло Чу Фэя!
Однако Чу Фэй лишь легко уклонился в сторону и, когда Лу Сяо подставил спину, нанес ему сокрушительный удар ногой —
В следующее мгновение Лу Сяо рухнул на землю, изо рта у него хлынула густая кровь. Он попытался с трудом подняться, но почувствовал, что руки и ноги больше не повинуются ему ни на йоту, а в груди полыхает невыносимая, пронзающая сердце боль.
Удар Чу Фэя не оставлял ни единого шанса.
— Лу Сяо! —
Среди ночной тишины разнесся отчаянный вопль.
Услышав этот крик, оба — и Лу Сяо, и Чу Фэй — одновременно обернулись и посмотрели на стоявшего вдали Чжа Юя.
Лу Сяо лежал на земле, не в силах пошевелиться, а Чу Фэй уже убрал меч и шагнул к Чжа Юю.
— Я сейчас же разберусь с ним... Жди меня здесь.
Его пальцы легко коснулись лица Чжа Юя, словно ощущая еще не высохшие следы чужих слез.
Но не успел он отвернуться, чтобы уйти, как услышал голос Чжа Юя за своей спиной:
— И ты действительно думаешь, что можешь продолжать воспринимать меня как Мэн Цзыхэна? Или полагаешь, что после того, как ты убьешь Лу Сяо, я покорно останусь рядом с тобой?
— Чу Фэй, неужели ты правда считаешь, что удержать меня возле себя — это всё, что нужно?
Тогда Чу Фэй обернулся.
Он посмотрел на Чжа Юя, а затем перевел взгляд на бушующее позади него пламя.
От всей секты Удан не осталось и следа, сколько еще смогут прожить их с Мэн Цзыхэном воспоминания? В конце концов всё, чем он обладал, превратится в пепел жаркого лета, точно так же, как этот дотла сгоревший Удан...
Всё, что он помнил. Абсолютно всё.
— Кхм! —
В тот самый момент, когда Чу Фэй смотрел на охваченное огнем небо вдали, чей-то длинный меч внезапно вонзился в его тело! Собрав последние остатки сил, Лу Сяо нанес удар, пронзив грудь Чу Фэя своим клинком!
Меч прошел насквозь, не оставляя никакой надежды на спасение.
Его лунно-белые одежды теперь заливала сплошная багровая кровь — от прежней утонченной элегантности не осталось и следа.
Но он улыбнулся. Улыбнулся точно так же, как улыбался всегда при жизни.
Теперь ему тоже предстояло обратиться в пепел. Сгореть дотла вместе с кирпичами, черепицей и травой Удана. Сгореть вместе с двадцатилетними воспоминаниями о нем и Мэн Цзыхэне.
И с этой улыбкой на устах он шагнул в объятый пламенем океан пожарища секты Удан.
Его фигура походила на одинокого гуся, случайно сорвавшегося с небес, летящего навстречу своему единственному и последнему пристанищу в этой жизни.
А Чжа Юй смотрел, как языки пламени жадно пожирают его одежды, мгновенно стирая их цвет.
И сам он постепенно растворялся в раскаленном море огня.
Чжа Юй огляделся по сторонам и понял, что эта битва давно подошла к концу, а бушующее пламя и бесчисленные тела мертвецов на земле стали последними воспоминаниями, которые оставило ему это место. Смертоносная бойня, которую он пережил полгода назад, теперь предстала перед ним вновь, но совершенно в ином обличье.
И посреди этого пожара кто-то внезапно крепко обнял его со спины.
Это был Лу Сяо.
Кажется, всё было не так уж плохо.Впрочем, так даже лучше: по крайней мере, теперь в постели его не сможет в одностороннем порядке подавлять Лу Сяо.
Чжа Юй даже не шелохнулся, когда подошел Лу Сяо, позволив тому устроиться на нем и всячески распускать руки.
— Как ты сегодня себя чувствуешь? Тело всё еще устает?
Лу Сяо покачал головой.
Разве можно говорить, что он не справляется? Он еще как справляется.
— Рядом с тобой я не устаю.
Лу Сяо принялся целовать шею Чжа Юя, а его рука залезла под халат и принялась щупать живот.
Мм. Мягкий, с жирком.
Похоже, Чжа Юй в последнее время слишком много ел и слишком мало двигался, раз у него даже складки на животе появились. Так что ему нужно увеличить для Чжа Юя физическую нагрузку.
Постельные упражнения для этого подходили просто отлично.
Что же до Чжа Юя, то он продолжал невозмутимо мыть овощи. Подобный уровень обнимашек и тисканий он уже давно научился полностью игнорировать.
Тогда Лу Сяо обиженно надулся.
— Почему ты никак не реагируешь?!
Лу Сяо взбунтовался.
Между прочим, он уже изо всех сил старается!
Почему у Чжа Юя ни капельки не разыгралось желание? Разве в такие моменты ему не положено хотя бы пару раз сладко застонать для поддержания атмосферы?
— А... а... а... — Чжа Юй для вида послушно издал пару звуков, но продолжал с поистине железным спокойствием мыть овощи.
В итоге Лу Сяо решил, что Чжа Юй ведет себя крайне непрофессионально. По его мнению, просто стонать тот не умел — ни тебе вживания в роль, ни тем более глубоких эмоций, — поэтому Лу Сяо решил на практике помочь ему получше прочувствовать роль, которую тому вскоре предстояло сыграть.
С этими словами Лу Сяо навалился сверху и прижал Чжа Юя к стоявшему впереди каменному столу.
— Лу Сяо, ты что, всерьез?!
От резкого толчка Чжа Юй налетел на стол, корзинка с овощами выскользнула из рук и с грохотом рухнула на землю, а тщательно вымытые листья разлетелись во все стороны.
— Жена, ты снова непослушна, раз смеешь называть мужа по имени! Смотри, как я тебя сейчас проучу!
Лу Сяо всем весом навалился на Чжа Юя, его губы почти впивались в мочку уха. Халат Чжа Юя уже был задерет наверх, и не успело еще дойти до дела со срыванием нижнего белья голыми руками, как Чжа Юй почувствовал, что снизу сильно тянет холодом.
— У меня всего трое...
— Вж-жух!
— ...
Движения Лу Сяо были до того отточенными, что казалось, этот прием он изучил вдоль и поперек.
— Шмяк-шмяк!
— Я не видел их целых несколько часов, и мои ладони так соскучились, что не удержались и поздоровались с ними. Ты даже не представляешь, они ведь тоже скучали по моим рукам! Стоило им увидеть мои ладони, как они тут же покраснели, цвет получился просто загляденье...
— ...
Твою мать! Они покраснели оттого, что ты их отлупил!
— Жена... другие части моего тела тоже соскучились, так хотят с ними сблизиться...
Лу Сяо принялся тереться о Чжа Юй самыми разными местами. Но... оставаться с голой задницей посреди бела дня перед всеми было ужасно стыдно!
Уперевшись руками в каменный стол, Чжа Юй выпрямился и одним резким движением выскользнул из захвата Лу Сяо. Он опустил полы халата, кое-как прикрыв свою нагую пятую точку.
— Средь бела дня — и такие пошлые сны!
Рассерженный Чжа Юй зашагал к дому. Однако Лу Сяо не последовал за ним.
Потому что в горле у него внезапно подступил сладковатый привкус крови.
Теперь даже Чжа Юй мог так легко оттолкнуть его. Тот удар, что когда-то нанесла Чу Фэй...
К тому же... к тому же была еще Чжуюнь.
Лу Сяо поднял глаза на заходящее солнце вдали и заметил, что над ним уже давно зависла тяжелая туча. Сколько бы дней он ни украл у судьбы, в конце концов настало время возвращать долг — саму жизнь.
Затем он посмотрел на удаляющегося Чжа Юя и через силу криво улыбнулся.
Чжа Юй был изрядно удивлен. Лу Сяо что, не побежал за ним?
Он невольно обернулся.
— Ужинать будем или нет?
— Будем, разумеется будем!
Лу Сяо с ухмылкой подошел к Чжа Юю и подцепил его за подбородок одним пальцем.
— Впрочем... я бы лучше съел тебя.
Рука Лу Сяо скользнула под халат Чжа Юя и легко добралась до самого сокровенного места. Подумать только, нижняя половина тела Чжа Юя была совершенно обнаженной, так что Лу Сяо без труда воспользовался моментом.
Однако Чжа Юй не сердился: он лишь легко коснулся губ Лу Сяо своими, а затем перенес поцелуй на его щеку и легонько прикусил кончик носа.
— Вообще-то... это я должен съесть тебя.
Произнося это, Чжа Юй бросил на него такой взгляд из-под ресниц, от которого у любого душа бы в пятки ушла, и при этом сам невольно облизнул губы.
Лу Сяо сперва слегка растерялся, но быстро всё понял. И тогда он тоже облизнулся.
— Ты меня? И что же... именно ты съешь?
Сила в руке Лу Сяо чуть возросла. Чжа Юй изогнулся дугой и наградил его выразительным взглядом.
Но Чжа Юй не из тех, кто дает себя в обиду: он принялся целовать шею Лу Сяо, постепенно подбираясь к ключице, и, улучив момент, когда тот потерял бдительность, со злости цапнул его зубами.Впрочем, Чжа Юй всё же очень любил Лу Сяо, поэтому, отпустив его плечо, он напоследок провел кончиком языка по оставшемуся там следу от зубов.
Затем он бросил на Лу Сяо косой взгляд из-под полуопущенных ресниц.
— Что ты там собрался есть?
Если бы после этого Лу Сяо ничего не предпринял, он бы точно перестал быть мужчиной.
Подхватив Чжа Юя под колени и поддержав за ягодицы, он в один миг прижал его к своей груди. Его рот как раз оказался напротив груди Чжа Юя, и он принялся зубами тянуть за завязки его одежды.
Не успели они пройти и пары шагов вглубь комнаты, как верхняя одежда с Чжа Юя была практически сорвана.
— Жена, ты только что попробовала на вкус мое плечо?
Чжа Юй в этот момент уже погрузился в водоворот чувственных наслаждений, из которого не мог и не хотел выбираться, приближаясь к самому пику, — разве у него оставались силы отвечать на вопросы Лу Сяо?
Рассудок вернулся к нему лишь тогда, когда Лу Сяо опустил его на кровать.
Потому что Лу Сяо, скрестив руки на груди, замер у края постели и больше не двигался.
Тогда Чжа Юй, опираясь на локоть, полулежал на кровати и даже вытянул ногу, цепляя Лу Сяо за пояс.
Его разорванные одежды небрежно лежали поверх тела: казалось бы, кожа почти не прикрыта, но в то же время большая её часть оказалась скрыта под складками ткани.
В этот момент Лу Сяо мечтал лишь об одном — разорвать этого маленького демона на кусочки.
Тем более что Чжа Юй продолжал бесстыдно его соблазнять.
С каждым шагом Лу Сяо ближе к кровати одежда на Чжа Юе сползала всё ниже, а его ноги всё сильнее обвивали талию Лу Сяо. К тому моменту, когда Лу Сяо наконец дошел до постели, ноги Чжа Юя уже намертво оплели его бёдра.
— У меня внизу голод.
— И что же ты хочешь съесть?
Лу Сяо принялся развязывать собственный пояс.
— Съесть твой... тот самый отросток... Но мне не нравится, когда он маленький.
Чжа Юй убрал ноги.
— Ты начни, и он вырастет... Правда, чем больше ешь, тем он больше становится, это так удивительно.
Лу Сяо навалился на Чжа Юя сверху, готовясь преподнести угощение.
Чжа Юй закатил глаза и отвернулся, однако уголки его губ медленно поползли вверх, расплываясь в улыбке.
— Ну хорошо, попробую.
Лу Сяо лежал на Чжа Юе, содрогаясь от смеха, а затем, прильнув к его уху, прошептал:
— Жена... Назови меня мужем, а? М?
В этот самый момент за окном разверзлась хлябь небесная, полил ливень, и оглушительный удар молнии расколол небо.
Тогда Чжа Юй повернул голову и посмотрел на лежащего у его щеки Лу Сяо.
Он закрыл глаза, впился в его губы поцелуем, обвив руками шею, и широко развел ноги, принимая его в себя.
Когда его поцелуи добрались до самого уха Лу Сяо, он тихо, едва слышно прошептал:
— Муж...
И тогда Лу Сяо, со слезами на глазах, улыбнулся, словно всё в этом мире наконец обрело свой конец и смысл.
Он согнул палец и легко щелкнул Чжа Юя по носу — точно так же, как делал это бесчисленное множество раз до этого, а затем нежно укорил:
— Проказник.
В ту ночь лил страшный дождь. Гром и молнии не утихали до самого рассвета.
Когда на следующий день Чжа Юй проснулся, Лу Сяо уже след простыл.
А на тумбочке у его изголовья стоял маленький фарфоровый пузырек.
Внутри была кровь. Сердечная кровь Лу Сяо.
Сжав в руке заветный пузырек, Чжа Юй вдруг рассмеялся — или, вернее, заплакал. В этом странном звуке, где смех смешивался со слезами, Чжа Юй еле слышно прошептал строки:
— Прежде не ведал тоски по тебе. Стоило лишь затосковать, как тоска иссушила дотла.
01
Много позже я снова вернулся на Гору Бусянь.
Тогда у подножия еще стояло знойное лето, да и на вершине было не слишком холодно. Но когда я, перевалив через хребет, добрался до самого пика, меня внезапно пронзило давящее чувство запустения: травы и деревья увяли, а мир вокруг неузнаваемо изменился. Стоя на краю обрыва, я ощущал всё тот же свирепый горный ветер, дующий со дна пропасти, что и прежде. Просидев на краю в одиночестве от восхода до заката, я вдруг понял: того, с кем можно было встречать рассвет, рядом больше нет.
Лу Сяо, я так сильно скучаю по тебе. Куда же ты ушел?
Но в ответ мне шумел лишь бурный ветер да кружились снежные хлопья, не оставляя и следа человеческого присутствия.
Опечаленный, я отвернулся и хотел уже уходить.
Как вдруг среди зарослей дикой травы и пепла заметил белоснежный пушистый комок.
Сяобай.
Что, неужели и ты ждешь, когда он вернется?
02
Говорят, на Восточном рынке открылась новая винокурня, и вино там такое обжигающе-крепкое, что разрывает душу на части и приносит невыносимые муки.
Говорят, именно такое вино лучше всего пить тем, кто томится от долгой тоски.
Я пошел туда.
Потому что знал: моя тоска по нему глубока и спасения от нее нет.
Но когда жгучее вино обожгло мое горло, я мог лишь горько усмехнуться. Разве это вино можно назвать обжигающе-крепким, разрывающим душу?
Разве способно оно сравниться...
С тем огненным зельем, что мы пили с ним в тот день, в тех горах, среди снегов?
Разве сравнится оно со словами, сказанными им на рассвете в лучах утренней зари?
В этой жизни я пью лишь самое крепкое вино и целую лишь ту, кого люблю больше всего на свете.
http://bllate.org/book/22144/2307148
Готово: